Часть 1

Розалин вздохнула, посмотрев на ночник, мягко освещающий звездочками детскую. Даже не для ребенка... Для себя. Ее пугал сын, который с улыбкой тянулся в темноту. Ее Лололошка был прекрасным малышом, едва отметившим свой первый годик, но то, как тот пытался заигрывать с тьмой... Это приучило к паранойе даже взрослую женщину, сколько бы муж ее не успокаивал. Травы и настойки тоже не помогали.

Розалин поцеловала сына в лоб и поправила подушки на быльцах кровати, если Лололошка вдруг решит неудачно развернуться. После выключить лишний свет, оставив ребенка на тихий ночной сон. А сама пошла в спальню. Муж уже ждал ее, обнимая как только та легла в кровать. Было так приятно устроиться у этой теплой груди. А после прикрыть глаза, убаюканная глубоким дыханием в шею. И Лололошка уже перестал так много плакать по ночам, от чего получалось блажить себя мыслями о хорошем сне.

И проснуться через пару часов от какого-то шума.

Кажется, что-то упало за стенкой. Пришлось вздохнуть и аккуратно подняться с кровати, выскальзывая из объятий все еще спящего мужчины. Вроде, это было из детской. Странно, что там могло упасть с таким звуком?

Свет Розалин не включала. Прекрасно помнила, в каком месте нужно повернуть, чтобы рукой найти дверь. Найти и открыть, заглядывая внутрь. А луна освещала комнату достаточно, чтобы оцепенеть на месте.

Высокая мужская фигура, темная как тень, склонившаяся над кроваткой. Над ребенком, что тянулся к нему с веселым мурчанием. А тот играл пальцами, будто заманивал. Будто это нормально. Будто на этих руках в тусклом свете лунного диска, бьющего из окна, не отблескивали когти. Будто вырванная стенка кроватки чуть дальше на полу ничего не значила.

— Лололошка, — просипела девушка, чувствуя, как слабеют ноги. Повезло, что была рядом стенка, о которую можно было облокотиться.

Глаза этой фигуры сверкнули, заглянув прямо в душу. Блеснули, как Розалин могла сказать, ярым, аметистовым огнем. Ноги ослабели и только стена сзади не дала осесть на пол.

Но тот не подошел. Даже не пригрозил. Тот обернулся к ребенку, будто и вовсе не обращая внимания на постороннего созерцателя этой картины. И снова потянул руки к маленькому, беззащитному сыну. И даже смотреть на это было страшно. До замершего дыхания, до бьющегося невыносимого сердца. И страшно даже крикнуть страшно.

Когтистые руки взяли малыша, пока тот продолжал весело пищать, как тот умеет. Так заливисто, так... Розалин было страшно просто думать о том, насколько долго это могло быть рядом, скрываясь к тени, пока ребенок так и продолжал тянуться руками в опасность. В жуткую, ужасающую опасность, о которой трепетная и невинная детская душа даже не подозревала.

Этот монстр поднял ребенка на руки. Ее ребенка, держа в своих когтистых лапах.

— Не трогай его! — а в голосе ни капли силы. Мольба, никак не приказ. Страх зажал все тело, как и горло.

В этот раз на нее даже не обернулись. Монстр смотрел лишь на ребенка, покачивая его на руках. Покачивая так, как это делала и она, забавляя родного сына. А Лололошка и не против. Все продолжает улыбаться, открывая душу нечеловеческой природе.

Монстр отвернулся к ней спиной. Отвернулся, и вовсе отсекая сына от матери. Бесшумно, будто его тут и не было вовсе, сделал шаг к углу комнате. Тишину прорвал лишь хриплый всхлип женщины. А после, как и казался лишь тенью в людском жилище, так и слился с ней, не оставляя за собой ничего. Стал темнотой, исчезнув из комнаты с ребенком.

Розалин, все же, упала на пол, не сумев сдержать слез.