Смерть и возрождение

Испей же меня до дна и растопчи мою душу, ибо я грешна под взором твоей дьявольщины. Порочность тебе не к лицу: ты бледен и свиреп, и лишь грубость речей будоражит девичий разум, вынуждая изнывать от безудержной тоски, поглатившей истерзанное сердце.

Узри меня, мою бесчестность и коварство вдобавок с кровоточащей раной в душе, ведь знаю наверняка — излечишь. И нанесешь увечья вновь. А я хочу обжечься, чертыхаясь словно безвольная птица в железной клетке — и нет спасения, кроме глаз твоих безжизненных, безнравственных.

Жесток и груб твой нрав, глядишь во мрак ночной и шепчешь имя мое, но я не слышу, ибо пусты изречения, а я излишне суетлива, дабы разглядеть посыл истины незримой. Не уходи, останься на мгновенье! Великолепна тьма в глазах твоих бездонных, истязает меня до умопомрачения, а я только и рада, ибо давно не святая.

Убей меня и возради безмолвно. Уничтожь во мне свет, который так рьяно просачивается сквозь изрозненные швы в моем сердце, ведь знаю — уйдешь, не обмолвившись и словом. Твоею быть предначертано мне, а ты злишься, увековечивая пропасть в развращенной обители.

Ушел — и меня нет. Лишь смерть предстала предо мною. И нет спасения — покинул ты меня. Достойна ли была излишек ласк запретных? Безбашенной, истерзанной любви? Но ее нет, и не было подавно. Непремиримая, неизведанная боль, пронзающая глубоко внутри, словно стремится вернуть в суровый бренный мир.

Но мира нет, если и тебя нет. А я лишь пустая оболочка из пропитанной багрянцем плоти, что осточертела мне, а ты и не видишь. Не можешь видеть. Скитаюсь по раздробленным завалам в надежде ощутить руки твои неправедные, дивный лик и тон беспокойный, озлобленный. Отныне нет меня, я умерла давно. И холодность земли больше не кажется сторонней..