Глава 43

Чтобы узнать, в каком детском доме находится этот ребёнок, мне пришлось связаться с матерью моей бывшей жены. Я не знал наверняка, отдали они его или не успели. В любом случае, я бы забрал его, даже если бы он всё ещё находился у них.Но её отец быстро постарался, чтобы избавиться от ребёнка. Как я и думал, без меня он им был не нужен.И по иронии судьбы, теперь он нужен мне.Лиса сидит на диване в отдельной комнате и смотрит на ребёнка, сидящего у неё на коленях. И прямо сейчас я ловлю себя на мысли, что я с безумным интересом наблюдаю за этим.Если не врать самому себе, я думал, что она может испугаться и передумать, что всё ещё может переиграться, но кажется, я ошибался.Лиса смотрит на него влюблёнными глазами, словно не видела ничего прекраснее. И кроме умиления, меня ещё жутко выводит это. Выводит, как она улыбается, гладя его по коротким волосам. Как она шепчет ему что-то, не доносящееся до моих ушей. Мне хочется услышать, что он ему говорит. И мне хочется продолжать смотреть на неё.Теперь мне сложно будет ужиться с осознанием того, что придётся делить её. Делать её взгляд, прикосновения, любовь с ребёнком.Кажется, я совсем свихнулся, но это так.—Мистер Чон, я всё понимаю, но решение суда не может быть принято в вашу пользу. Усыновление разрешено лицам не моложе двадцати одного года, а... — женщина замолкает, пытаясь подобрать верные слова. — Ваша супруга...— Моей супруге нет двадцати одного года. Тем не менее, мы собираемся забрать этого ребёнка без решения суда.— Понимаете, ещё и ребёнок проблемный...Конечно, он для неё проблемный, раз его забрали и так оперативно вернули.— Я понимаю даже больше, чем нужно. Я понимаю, что вы ранее воспользовались своим положением и отдали ребёнка в кротчайшие сроки другим людям без надлежащего контроля. Я всё понимаю, поэтому буду говорить один раз, а вы слушайте внимательно. Мы с моей женой забираем этого ребёнка, я сам решу все вопросы с судом и его документами.У меня есть бесчисленное количество выходов на прокуроров, судей и другие формы власти. У нас будут документы о том, что это наш родной ребёнок.— От вас всех здесь требуется только одно — делать вид, что ничего и не было. Ровно как в тот раз, когда вы его уже отдали другим людям.Она смотрит на меня напуганными глазами, словно я взял её за шею и через несколько секунд она испустит дух.— Поверьте, я могу уничтожить вашу жизнь и жизнь каждого, кто встанет у меня на пути. Не будьте врагом себе, я ясно выразился?— Д-да, — несмело отвечает она. — Но если вы всё же захотите его вернуть, то...— Этот ребёнок наш. Мы его не вернём.— Я всё поняла.Она отходит на несколько шагов назад, в какой-то момент я слышу, как дверь захлопывается. Я подхожу чуть ближе к Лисе, но теперь уже мой взгляд перемещается на ребёнка. Он смотрит на неё с интересом в широко раскрытых глазах, почти изучающе. В какой-то момент его лицо озаряет улыбка и своей маленькой рукой он тянется к распущенным волосам Лисы.Он... гладит её?Своими крошечными ладонями он проводит по её каштановым волосам. От этого жеста в уголках её глаз скапливаются слёзы. Определённо, это слёзы умиления, слёзы счастья.Мне нужно сделать что угодно, чтобы видеть эту трепетную улыбку на её взволнованном лице.Я не собирался принимать его, когда была вероятность, что он мой. А теперь, когда я точно знаю, что он мне не кровный, я забираю его себе и принимаю ради своей жены. Жалею ли я об этом? Или возможно, пожалею? Морально я не могу жалеть ни о чём, что делает счастливой Лису. А она просто светится от заполняющего её счастья. Честно говоря, я и представить не мог, что у неё возникнет такое желание, что она хочет стать матерью так рано.Восемнадцать лет. Куча психологических травм, связанных с её родителями. Возможно, это и было ключевым фактором. Это и чувство вины, жалости, её доброта, но что бы ни было, мне плевать.Она хочет разделить со мной путь по воспитанию ребёнка. Грёбанная честь для меня то, что я тот, с кем она может решиться на такое. С кем ей не страшно. В ком она видит опорчу и защиту для себя и... для него.Для этого ребёнка. Нет, для нашего ребёнка, нашего сына, нашего первого сына.—Чонгук? —восторженно шепчет Лиса.— Он чувствует меня, ты видишь?— Да, — твёрдо отвечаю я.Он действительно чувствует её, как бы абсурдно для меня это ни звучало. В прошлый раз, когда я видел этого ребёнка в руках своей бывшей жены, он разрывал глотку от рыданий. А сейчас он прижимается к Лисе, ласково гладит её и даёт ей сделать то же самое.— Когда мы можем его забрать? Я так хочу забрать его прямо сейчас.— Прямо сейчас, — подтверждаю я. — Мы заберём его прямо сейчас.— Ты слышишь, что папа сказал? — чуть ли не плача спрашивает она. — Мы тебя заберём.Меня передёргивает, когда моя жена называется меня «папой». Прямо в этот момент я действительно стал отцом этому ребёнку, стал ему опорой, стал человеком, на которого он всегда сможет положиться.— Знаешь, — она поднимает внимательный взгляд на меня, — мы ведь даже не знаем, как его зовут.И вправду, он для нас чистый лист.Который мы заполним своим почерком.— Как бы ты хотела его назвать?— В каком смысле? Разве у него?..— У него будут все новые документы. Мы теперь его родители, поэтому мы сами выберем ему имя. Теперь подумай, как ты хочешь назвать его.Она смотрит на меня, словно я её бог, её собственный волшебник, её раб.И я готов быть для неё кем угодно — богом, волшебником, рабом, тенью, прислугой. Кем угодно, лишь бы она всегда смотрела на меня так нежно, будто не может мною надышаться.— Мне нравится Дамиан или... Может, Эмиль, — улыбается она, глядя на мальчика. — Тебе нравится? Дамиан Чон.— Уверен, ему понравится, — я обхожу небольшой протёртый диван и становлюсь сзади, целуя свою жену в макушку. Наблюдать за тем, как она сюсюкается с ребёнком — слишком занимательное и забавное занятие. Даже я не мог подумать, что я буду настолько восхищён.— А тебе? Нравится?— Да, — я смотрю на ребёнка, который так же пристально наблюдает за мной. Такое ощущение, будто я для него какой-то неопознанный объект. — Мне нравится, как это звучит.— И мне. Ты сделаешь ему новые документы?— Да. В ближайшие дни все документы будут у нас.Новые документы. С его новым именем. Для нашей с ним новой жизни.— Тогда решено. Тебя зовут Дамиан, — шепчет она, целуя его в пухлую щёчку, тем самым заставляя его засмеяться. Этот момент добивает меня окончательно и бесповоротно, я влюбляюсь в неё, но уже по-новому. Я влюбляюсь в то, какой матерью она может быть.Нельзя быть такой. Нельзя делать меня таким зависимым. Таким одержимым. Таким ненормальным.Но ты делаешь, моя принцесса.Ты заполняешь собой моё сердце, когда оно и так уже целиком и полностью принадлежит тебе, когда оно не бьётся без тебя, когда оно остановится за тебя и для тебя.— Нам пора.— А дома у нас ничего нет для малыша, — всё ещё воодушевлённо подмечает Лиса.— Я обо всём позабочусь.— Ты слышал, малыш? Папа обо всём позаботится. Нам очень повезло с ним, — она звучит так гордо и нежно, что я готов сдохнуть в самых диких муках, лишь бы она всегда звучала так.Словно я её мир.Точно так же, как и она мой.***Эти несколько дней поменяли нашу жизнь. Всё ещё я пытаюсь принять тот факт, что её время теперь не всецело принадлежит мне. И мне пиздец как сложно делить её с кем-то, даже если этот кто-то — наш ребёнок. Кровный или нет — для меня всё не важно. Мне приходится ломать себя, чтобы привыкнуть к этому и осознать, что это нормально.Для меня, блядь, ненормально всё, что отнимает её у меня. Будь то ребёнок, её отец, моя работа, её учёба, её хобби, её друзья — всё это отнимает Лису у меня. Но так же всё это делает её счастливой, лишь поэтому я стараюсь себя пересилить.Очень, блядь, сильно стараюсь, потому что она — мой воздух. Без моей девочки я буквально не могу дышать. Я задыхаюсь, и это просто безумие, которое вросло в меня и стало моей неотъемлемой частью.Оперевшись о стену и скрестив руки и ноги в лодыжках, я наблюдаю за тем, как Лиса купает Дамиана в детской ванне.Моя прекрасная, заботливая, милосердная девочка. В её больших зелёных глазах я вижу столько нескончаемой нежности, что восхищение болью отдаёт в боку.Мог ли я представить себе подобное, когда встретил её в парке дождливым вечером? Что эта девочка станет для меня больше, чем жизнью, что я женюсь на ней, возьму ребёнка из детского дома для неё? Нет, это было что-то области фантастики. И счастлив ли я теперь? Каждый день и каждую грёбанную секунду.— Любимый, можешь помочь? — зовёт она, вытаскивая Дамиана из ванной. Сразу же я подхожу к ним и беру полотенце, в которое заворачироваю его. Вокруг всё мокрое, потому что во время купания он слишком активно махал руками и ногами.Осторожными и лёгкими движениями она выбирает его почти насухо, после чего мы несём его в спальне и кладём на пеленальный матрас на комоде. Она быстро надевает на него памперс, хоть он и брыкается. Складывается впечатление, что материнство заложено у неё в крови, она так быстро и ловко с ним справляется.Ещё раз покормив Дамиана перед сном, она укладывает его спать в кроватке нашей спальни. Мы только узнаём его, но я уже могу сказать, что он беспокойный и активный ребёнок.— Ты устала, принцесса, — замечаю я, подходя к ней сзади, пока она наблюдает за Дамианом, и массирую её плечи. Приторный аромат персиков заполняет мои ноздри, когда я целую её шею, а её сладкая кожа заставляет мой мозг полностью отключиться.— Это приятная усталость.— Тогда нужно приятное расслабление.Беру её на руки, когда она беззвучно смеётся. Несу обратно в ванную и включаю горячую воду.Я целую Лису, пока ванна наполняется. Целую её губы, щёки, подбородок, лоб, глаза, шею, ключи.Целую, забывая дышать, потому что она заменяет мне воздух, потому что всё, что мне нужно — это она.Её тело в моих руках. Её мысли, заполненные мною. Её улыбка, направленная на меня.Сны, которые ей снятся. Вещи, на которые она смотрит и которых она касается. Земля, по которой она ходит.Всё это мне нужно. Я готов молиться на всё, что имеет к ней отношение.Когда я опускаю Лису в ванну, сам сажусь на краю и намыливаю персиковым гелем для душа каждый уголок её сладкого тельца. В какой-то момент она покладисто облокачивается о моё колено, словно готовая сейчас заснуть.—Чонгук, — начинает это. Я мог бы умереть, слыша среди тишины её голос. Умереть от немыслимого наслаждения, которое невозможно описать словами.— Да, принцесса?— Спасибо тебе.— Я должен благодарить тебя, Лиса. Благодарить каждую минуту за то, что мне позволено быть с тобой.Дотянувшись до шампуня, я открываю его, выдавливаю себе на ладонь и наношу на её волосы, массируя и поглаживая её голову. Она испускает болезненный вздох, прежде чем запрокинуть голову и одарить меня невинным взглядом. Невинным, но решительным и до дрожи спокойным.— Ты ведь знаешь, какая у меня была жизнь? Ты ведь помнишь, почему ты меня нашёл?— Да, малыш. Я помню это и хочу, чтобы ты об этом забыла.Забыла о том, как оказалась на улице из-за матери, которая выгнала тебя. Которая оставила на тебе отметину от сигареты. Которая приводила к тебе домой блядских бухих ублюдков.Эта тварь у меня не выйдет из клиники до тех пор, пока не научится как любить свою дочь. Медперсонал сделает всё, чтобы сделать из этого куска мрази человека, хотя я сомневаюсь в том, что когда её мышление поменяется.И если в её голове ничего не изменится, она будет сидеть там, пока не сдохнет.— Знаешь, моя жизнь была хуже, чем я считала. Но если бы я понимала, насколько всё ужасно, я бы не выжила.Стараясь держать себя в руках, я смываю шампунь с её волос и чувствую тик в своей челюсти, как от злости играют желваки, я не могу это контролировать.— Эти люди. Мамины друзья. Они смотрели на меня. — Лиса обнимает себя руками, опуская голову. Мне, блядь, нужно сейчас только одно — украсть все её воспоминания о прошлой жизни, чтобы больше ничто и никогда, никогда не делало ей больно. — Я почти никогда не чувствовала себя в безопасности в собственном доме, в своей комнате. Я так много читала книг по ночам, чтобы как можно дольше не засыпать и услышать, что кто-то из них ломится ко мне.У меня заканчивается терпение. Я должен, обязан найти каждого из них и убить. Убить, как и тех двоих, кто посмел притронуться к моей девочке. Не просто притронуться, они посмели думать, что их преступление останется безнаказанно. Они собирались её изнасиловать, собирались надругаться над её телом и душой.Эти сучьи создания поплатились своими ничтожными жизнями. Они не просто сдохли, это было долго и больно. Я издевался над ними, ломая их конечности и забивая их до смерти. Но этого всё равно мало. Каждый, кто причинил ей боль, должен страдать.В моменте я замечаю, как смыл с неё и шампунь, и пену, а теперь крепко сжимаю её хрупкие предплечья. Я ослабляю свою хватку, замечая, что на коже отпечатались следы моих рук.Она не сказала, чтобы я прекратил.— Книги спасали меня от реальности. Когда я убегала в эти выдуманные миры, мне становилось легче — будто моей жизни и вовсе не существует. А потом появился ты. Мне стоило бояться ехать куда-то с незнакомым мужчиной, но... После того страха, который я испытывала каждый день рядом с теми людьми, только с тобой я почувствовала себя в безопасности. Несмотря на то, каким грозным и жёстким ты выглядел.Каждое сказанное ею слово отдаёт резкой болью в моей груди. — Ты стал моим безопасным местом. Моим убежищем.Я помню тот день.Я помню каждый день после того, как встретил её. Помню её взгляд, помню, как она была растеряна и напугала. И теперь я знаю, что стал её безопасным местом, стал её убежищем.— Даже в самых смелых мечтах, самых невозможных фантазиях я не могла представить, что моя жизнь может стать настолько прекрасной. Я хотела любви, хотела, чтобы у меня появился заботливый человек и забрал меня из того ада. Забрал меня и папу, но это было таким невозможным, таким далёким желанием. Я не позволяла себе мечтать, чтобы не разбиваться о свои мечты. А теперь... — она запинается, замолкая.— Что теперь, малыш? — выпаливаю я, буквально подыхая от невозможности читать её мысли.— Теперь ты делаешь мою жизнь такой, что мне даже не нужно мечтать. Но я всё ещё не понимаю, как такое произошло? Как такое возможно? Вдруг в один момент всё разрушится.— Никогда, — рыча я ей на ухо. — Это никогда не разрушится. Я убью любого, кто попытается это сделать. Пока я жив, твоя сказка будет продолжаться. Делать тебя счастливой — это единственное, что мне нужно, моя девочка. Это единственное, что делает меня живым.Удерживая подмашыками, я поднимаю Лису и усаживаю себе на колено. Её тонкие пальцы скользят по моей шее, останавливаясь на моих скулах. Она пристально смотрит на меня, пока я держу её голое мокрое тело и отвечаю на её взгляд.— Я хочу делать тебя живым. Хочу построить с тобой семью. Хочу, чтобы у нас были ещё дети.— У нас будет очень много детей. Поверь, я сделаю всё для этого.Она хихикает и тянется к моим губам.— Я в этом не сомневаюсь, — бросает она, прежде чем подарить мне поцелуй. Робкий, нежный и невинный. И вместо того, чтобы превратить его в дикий, страстный и больной, я подавляю все свои бешеные и яростные инстинкты. Подавляю, чтобы почувствовать на себе её нежность и ласку.Моя девочка. Моя одержимость. Моя мечта.Взяв её на руки, я отношу её в спальню и одеваю на неё ночнушку. Ещё какое-то время она рассказывает мне о том, какие игрушки хочет купить Дамиану.— Я писала сегодня своему куратору о переводе на заочку, но наш декан сказала, что я могу учиться на очном, но материалы все будут присылать и я смогу сдавать сессию как обычно.— И по какой же причине?— Наверное, потому что я очень старательная студентка, — смеётся она, прижимаясь лицом к моей груди.— Да, малыш. Я не сомневаюсь в этом.— На самом деле, я почти уверена это потому, что заочная форма обучения стоит вдвое дешевле за год, чем очная, а им всё равно, как я буду посещать пары. У нас есть те, кто вообще на них не ходил, но первую сессию закрыли.Про себя я улыбаюсь ходу её мыслей и соглашаюсь с её версией.— Побыстрее хочу познакомить папу с Дамианом. Мне кажется, он будет счастлив, — зевая, говорит она. Я целую её макушку и прислушиваюсь к её сопению. Она засыпает, а я слушаю её дыхание, я глажу её влажные волосы и гадаю, что может ей присниться. Я завидую этим снам, ведь они рядом с ней, в её голове каждую ночь.С появлением Лисы в этом доме я стал спать меньше, чем обычно. Потому что наблюдать за ней — моя особо удовольствие, и я не хочу пропустить ни минуты любования ею. Если у меня есть лишний час на сон, я потрачу его на то, чтобы просто смотреть на свою девочку.Сейчас я не знаю, сколько наблюдаю за ней. Возможно, часа два или три, время как всегда слишком размыто, когда дело касается её. Лиса уже лежит перевёрнутая на другой бок, я собираюсь подвинуться к ней ещё ближе, но крик ребёнка мешает мне. Лиса сонно стонет, собираясь подняться, но я не даю ей этого сделать.— Спи, малыш. Я его уложу.— Точно?— Конечно, — я целую её в висок, прежде чем встать на ноги и подойти к детской кроватке.Дамиан кричит во все горло, но когда я беру его на руки, его крики становятся тише. Но всё равно не прекращаются полностью, поэтому я укачиваю его на руках.— Тише, сынок, — хриплю я, ловля себя на мысли, что впервые за эти четыре дня обратился к нему так. Кажется, одним словом я переступил через выстроенный до этого барьер. И теперь больше никогда не буду думать иначе.Он — мой сын.У меня с моей девочкой будет ещё много детей, но Дамиан — наш первый сын. И теперь я стану убежищем для них обоих.Постепенно он успокаивается в моих руках, и я кладу его обратно, ещё несколько минут наблюдаю за тем, как спокойно и умиротворённо он спит.Мог ли я даже подумать, что смогу принять не кровного ребёнка, смогу считать его своим сыном? Едва ли. И рад ли я теперь этому? Да, чёрт возьми.Главное, чтобы принятые мною решения делали мою девочку счастливой, всё остальное не имеет значения.