Глава 6

В нашей квартире свет не горит — разве что от телевизора в зале. Под беззвучные программы мне удалось отключиться минут на сорок.Безжалостная тишина гарротой душит мне шею, а тошнотный дым сигарет помогает ей с этим. За последние часа два я скурил столько, что мои лёгкие сейчас вполне могли походить на древесный уголь, купленный для разжигания мангала. Один за другим окурки летят в пепельницу из храмированной латуни от Lorenzi Milano.Боюсь, если Полина неожиданно проснётся — она невольно перенесётся в тамбур плацкарта — настолько здесь накуренно.Надо бы хорошо проветрить кухню. Жаль, что только сигареты спасают меня от навязчивых мыслей. Только сигаретам я могу доверить то, что тревожит меня больше всего — нашу с ней внезапную, но словно выстраданную связь.По всякому стараюсь себя занять. Завариваю крепкий чай — в надежде, что он поможет моей разодранной горечью глотке. Делаю несколько заметок в телефоне по важному объекту, потому что на утро даже не вспомню об этом. Наблюдаю за неполной луной, которая наплевательски заглядывает в окно моей кухни. Из всех пережитых ночей моей жизни — сегодняшняя должна быть эпицентром одиночества, ведь мои друзья на данный момент — это никотин, остывший чай и прохладный ветер, с трудом пытающийся вытравить отсюда сигаретный запах. Но я счастлив как малый ребёнок, ведь в соседней комнате лежит она — может ворочается или слюнявит подушку? Посапывает, слабыми ручонками обнимая объёмное пуховое одеяло? Невольно заставляет меня разучиться спать.Ощущение полного бессилия селится во мне — полного бессилия перед ней. Если за одну встречу я сумел влюбиться, за вторую встречу твёрдо решил, что забираю её к себе, то что будет утром — когда мы встретимся в третий раз? В какую из встреч стану полностью зависимым? Я не устанавливаю новых эмоциональных связей с людьми, потому что зачастую все они меня не интересует.Но Лиса...Эта девочка послана мне кем-то свыше — чтобы вся моя жизнь в одно мгновение превратилась в песок и растворилась сквозь пальцы. Она стала моим зрением после долгих лет слепоты. Стала первым — спасительным — глотком воды после чудовищной жажды. Несравнимое ни с чем чувство — полной уязвимости перед кем-то, за кого ты готов порвать всех.Вся суть круговорота вселенной: ты можешь уничтожить весь мир своими безграничными возможностями, а она может уничтожить тебя —. Даже без всяких усилий. Одним своим присутствием, а чтобы было в сотню раз больнее — отсутствием.Мысли отступают. Немного клонит в сон. Возвращаюсь в зал.— Хочу, чтобы ты остался, — произносит Лиса в моей голове.Хочет, чтобы я остался.И я хочу остаться.***Телевизор выключается автоматически, потому что несколько часов с пульта не поступает никаких сигналов. Мог поспать бы ещё, но острый звук заставляет меня резко подняться. Свет всё ещё нигде не горит, но слышатся движения из кухни. Здесь, в четыре утра Лиса сидит на полу на корточках.— Принцесса, — тихо начинаю я, не напугать её, — ты почему проснулась?Только когда включаю свет — понимаю, что она разбила оставленную мною на краю стола кружку недопитого чая. Бедная — вся заспанная и растрёпанная — нашла себе приключения посреди посреди ночи.— Прости меня, пожалуйста, — виновато шепчет Лиса , из-за чего я чувствую себя последним ублюдком и извергом — при том что совершенно ничего не сделал.Лицо покрывается красными пятнами — и на лбу, и на щеках, и даже на шее. Взгляд постоянно мечется, будто я маньяк, собравшийся содрать с неё кожу. Кажется, она готова разрыдаться из-за разбитой кружки. Я быстро поднимаю Лису с пола, аккуратно беря подмышками.— Ничего страшного. Это всего лишь кружка, — пытаюсь успокоить. — Посиди, чтобы не пораниться. Сейчас я всё уберу.—Чонгук, прости меня ещё раз.— Я же говорю — это пустяки.— Но я разбудила тебя?Наивным беспокойством она придаёт этой кухне чуть нежности, покоя и уюта.— А почему ты вообще встала? — спрашиваю я, игнорируя вопрос Лисы и выкидывая крупные осколки в мусорный бак.— Просто я попить захотела... — смущаясь, объясняет Лиса.— Хорошо, что будем пить? Простую воду? Минералку? Сок? — я перебираю варианты, открывая холодильник. —— Простую.— А может хочешь чая?— Чая? — задумчиво переспрашивает она.— Сладкий с лимоном. Я всё помню.Невозможно забыть то, о чём ты беспрерывно думал — каждую минуту каждого дня.Заварка чая занимает несколько минут. Ставлю кружку на стол.Чтобы не смущать Лису ещё больше, находу придумываю себе небольшие задания — вытряхнуть пепельницу или протереть пол кухонной тряпкой, собрать все мелкие осколки. Только дела заканчиваются — и я всё равно сажусь рядом. Сложно заставить себя не смотреть на неё — невинным видом Лиса украшает целомудрие стен. Но и она пытаются незаметно за мной подглядывает — и это автоматически вызывает улыбку на моём лице. У неё напуганные глаза, но вместе с этим гостеприимные — излучающие особое тепло.Обычно меня раздражают любые звуки — начиная от вибрации и заканчивая ревом проезжающих машин, но она так мило сёрбает чай, что я готов слушать это вечно.—Чонгук, можно спросить?— Конечно.— Почему ты так много куришь?— Просто вредная привычка.Какой прогресс — она уже сама начинает разговор, несмотря на нескончаемое смущение.— Ты останешься здесь? — вдруг спрашиваю я без всяких прелюдий.Глупый вопрос, если учесть то, что я сам за неё всё решил — но мне хочется узнать и её желания.— Я... Я не могу...— Почему? Ты боишься меня?— Нет, ты очень хороший, Чонгук. И мне нравится здесь, но мама меня никогда не отпустит.—Лисенок.Я впервые её так называю. И повторяю в своих мыслях.Лисенок.— Твоя мама не будет припятствием.— Но мне нужно ходить в школу. За папой присматривать. Я не могу здесь жить.— Ты беспокоишься о папе?— Да, мама до вечера на работе, а он совсем один останется.— Если проблема только в папе, то я могу нанять сиделку — она будет постоянно находиться рядом с твоим папой.— Я всё равно всегда переживаю о нём.— Тогда ты можешь взять папу с собой — переедете сюда всем с ним. Будешь жить с ним, а пока ты будешь в школе, с ним будет сиделка. Я никак не повешаю вам. Здесь я уже не живу, да и целыми днями пропадаю на работе.— Чонгук, почему ты так хочешь, чтобы я сюда переехала? Мы ведь едва знакомы.— Знаешь, иногда достаточно одного мгновение, чтобы влюбиться.— Влюбиться?— Да, можешь меня считать таким взрослым, но таким глупым.— Тогда я тоже глупая, — с трудом выговаривает она и сразу же переводит взгляд с меня на свой чай.Почему я сейчас так легко и спонтанно лишаюсь рассудка?В унисон мы с нею дышим под слабеющим светом месяца. Ещё играем в игру — назови себя глупым и по-детски влюблённым.— Можешь дальше не продолжать, принцесса, — хриплым голосом произношу я. — Я всё понял.Впервые вижу, что человек так искренне пытается рассказать о своих чувствах. Да и от себя я не ожидалтакой неожиданной прямолинейности. Ведь Лиса соткана из скромности иуязвимости. Приходится обдумыватькаждое слово, чтобы ничем не напугатьбедняжку.Наши руки целуются — этот нежныйпоцелуй именуется касанием. Не смею позволить себе чего-то большего.— Так что ты скажешь? Поверь, я сделаю всё, чтобы ты не волновалась. Тебе больше не придётся решать никакие проблемы. Любая твоя просьба — и я всё выполню.— Но я всё равно не смогу.— Почему?— Папа никуда не уедет без мамы.— Ты так думаешь? После всего, что она с тобой сделала?— Он говорит, что это всё от усталости— мама каждый день работает и все на себе тянет. У неё много долгов — поэтому ей просто нужно на ком-то сгонять свою злость.— И ты считаешь, что это действительно оправдание?— Я просто очень хочу, чтобы у мамы всё наладилось и она перестала срываться на мне, ведь счастливый человек так не поступает. Я хочу... Хочу нормальную семью, — на разрыве аорты говорит она.У меня к горлу подступает ком. У меня умирает душа.Она всего лишь хочет нормальнуюсемью.Блядь, где справедливость в этом сучьем мире?— А что случилось с твоим папой, принцесса? Извини, если тебе будет неприятно об этом говорить.— Он был шахтёром. Когда я пошла в третий класс, папа повредил позвоночник и больше не смог ходить. Обезболивающие были очень дорогими, поэтому маме тогда пришлось много работать и брать в долг — чтобы хватало ещё и на лекарства.Тяжёлая ситуация.И снова один вопрос — почему жизнь тебя так изувечила? В то время, когда ты должна растворяться в наивных мечтах — ты растворяешься в кислоте, которой тебя обливают.— Всё обязательно наладится. Можешь даже не беспокоиться.Раз ты так хочешь счастливую семью с любящей матерью, то будет сделано — ведь я пообещал выполнять любую твою просьбу.Ты загадываешь — я выполняю. Стану твоим волшебником.— Тем более, сейчас я рядом — бояться нечего.—Чонгук, а можно будет утром позвонить с твоего телефона папе? Просто мой совсем не реагирует ни на что.— Конечно, только с самого утра мне придётся съездить на работу, но я что-нибудь придумаю.— Спасибо.— Допила чай?— Да.— Больше ничего не хочешь?— Нет.— Тогда беги спать.Под моим руководством она отправляется в спальню. Следом иду за ней — как верный пёс. Мне хочется, чтобы она чувствовала моё вмешательство. Видела, что она теперь под защитой — круглосуточно.— Спокойно ночи, Чонгук.— Сладких снов, принцесса. Отдохни и поспи подольше. А если проснешься и меня не будет, то в холодильнике полно еды.— Хорошо.Когда она полностью прячется под одеялом, я внезапно понимаю, что смотреть на неё — мой собственный способ наслаждения жизнью. Я готов наблюдать за ней до шести утра — даже если нужно будет вставать в шесть тридцать.Кстати, уже скоро шесть тридцать — и вряд ли я снова засну.