Глава 4

Слабый голос добивает меня, когда в очередной раз проносится в моих мыслях.Она запуганная. Она обессиленная. Она беспомощная.В меня словно вселяется дьявол — я готов перевернуть к чертям стол. Разъебать машину, превратив её в груду железа. Спалить нахер город. Выдержать любой кошмар, лишь бы увидеть, что с ней всё в порядке.Первые несколько минут после нашего разговора я не могу прийти в себя — просто потому что не верю в собственную внезапно появившуюся доброжелательность и острую сочувственность. Но моментально я прихожу в себя и понимаю, что готов сорваться вечером в район, где бетонная грусть парит в воздухе и заявляет о себе в каждой квартире с включённым светом.Алина — совершенно расслабленная — пьёт апельсиновый фреш и смотрит по телевизору какой-то тупой сериал, параллельно что-то делая в телефоне. Моя жена не вызывает во мне никаких ласковых чувств. Ничего, кроме лёгкой ностальгии и эрекции. Хоть я и благодарен Алине за то, что она сглаживала углы моей тоски, с трудом разбавляла каждодневное одиночестве — с выпивкой один к одному — но полюбить жену мне так и не удалось. Моё нормальное к ней отношение нельзя приравнивать даже к остывшим чувствам, потому что их не было никогда — в отличие от секса и монотонных разговоров по вечерам.— Мне надо уехать, — сухо сообщаю я, проходя мимо неё.— А куда ты?— Появились дела.— Разве ты не выпил?— Я в состоянии вести машину, — мой спокойный тон меняется на более раздражённый, после чего Алина замолкает.Иногда мне кажется, что моя жена слишком сильно меня боится — причём по каким-то непонятным мне причинам. Она всегда сдержана и редко говорит что-то лишнее, словно не имеет собственного мнения. Если видит меня в плохом настроении, то просто смиренно улыбается — ни о чём не спрашивая. Может всё из-за того, что я никогда не был с ней сентиментален или ласков? Часто демонстрировал свой гнев по отношению к сотрудникам — и постоянно она боялась, что этот гнев может обрушиться и на её плечи? Вариантов много, но даже спустя два года совместной жизни я совершенно не хочу об этом думать. Мы просто двое чужих друг для друга людей, которые из-за свидетельства о браке делят одну кухню и спальню.— Во сколько вернёшься? — спрашивает Алина, когда я подхожу к входной двери.— Ложись без меня.***Светофоры будто всячески пытаются разбудить во мне зверя. В очередной раз попадаю на красный свет, но не выдерживаю — я настолько неуравновешен сейчас, что даже эти проклятые двадцать секунд становятся для меня вечностью. Поэтому мне приходится обогнать впереди стоящие машины по встречной и продолжать ехать.Мною движет нарастающее волнение и острая потребность оказаться рядом с нею — обнять и заверить в том, что всё будет хорошо. Поклясться, что больше никто не посмеет и пальцем её тронуть. Вот бывает же — нихера больше не нужно, кроме этого. Впервые за долгое время я смотрю на жизнь открытыми глазами — не через призму денег, чьего-то уважения и уверенности в завтрашнем дне. Впервые за долгое время мне настолько сильно хочется увидеть человека, что вены на руках вздуваются, голова отказывается думать о чём-то другом. И всё это после одной встречи? И всё это для чего?Действительно, для чего? В который раз прокручиваю наш телефонный разговор — это ведь ненормально и противоестественно. Один лишь факт того, что взрослый мужчина в моём лице мчится вечером к девочке почти на другой конец города — делает меня нездоровым извращенцем. Общество бы точно окрестило меня таковым. Но мне насрать на общество, которому плевать на неё. Я не знаю, что придётся делать, но точно осознаю степень своей заинтересованности. Я точно не смогу спать дома, постоянно напоминая себе о том, что где-то там на окраине города сидит девочка в окружении блядских пьяниц.Она заставила меня что-то чувствовать. Она заставила меня думать о себе чуть ли не каждую минуту каждого дня.Сейчас снова идёт дождь — как и в тот вечер. С недавних пор у меня особое отношение к такой погоде — ведь если бы не помешавший в прошлый раз нам обоим дождь, то мы никак бы не соприкоснулись с нею. Она бы продолжала сидеть на скамье, доедая свою булочку. Я бы покурил ещё немного и уехал, оставив о ней эпизодические воспоминания.Правой рукой проверяю, не осталось ли сигарет в пачке — пусто. Скурил ещё одну за вечер. Наконец я доезжаю до нужного места — из-за нескончаемого потока мыслей не сразу замечаю. Сразу же выхожу под моросящий дождь и осматриваюсь, но не вижу ни Лисы, ни кого-то другого. Чёрт, и где же ты? Сейчас соображу, что надо сделать, даже если придётся заходить за ней прямиком в квартиру.Решительным шагом я направляюсь к тому подъезд у, в который она заходила в тот раз, параллельно начиная набирать её номер. Я смотрю на разруху, которая умещает в себе сотни бедных людей. Застеклённые балконы — настолько узкие, что служат лишь пространством для сушки белья и складирования ненужного хлама, который собирается годами.Бесконечными гудками можно пытать меня. Она не берёт трубку, сколько бы я ни звонил.Блядь, если эти ничтожные куски дерьма посмеют хоть что-то сделать с ней, если только попробуют притронуться, то я окончательно озверею.Я собираюсь набрать любой номер квартиры и попросить, чтобы открыли — но в этом отпадает надобность. Лиса стоит немного правее от меня. Мёрзнет, обнимая себя руками. Сразу же бросаюсь ей навстречу.Сперва у меня отлегло — она может и промокшая, но хотя бы подальше от своей матери. Но только я подхожу к ней достаточно близко, чтобы рассмотреть каждую деталь, как кровь вновь закипает. Бедняжка мало чем отличается от побитого котёнка, с трудом выбравшегося из рук живодёров. Красная. Растрёпанная. Замученная, словно с креста только что снятая. Стоит в длинной шерстяной кофте, которая не спасает от ледяного ветра. Полина готова упасть прямо сейчас, а я — как никогда — готов подставить свои руки, чтобы пронести её тело туда, где смогу обложить его заботой и лаской.Как вообще, сука, можно с ней по-другому? Как?—Лиса, — произношу я и заключаю маленькие ледяные ладони в замок своих тёплых рук. — Всё хорошо. Я здесь.Она стоит в ступоре. Поднимает на меня кукольные глаза, из которых текут слёзы.— Ну что такое? Чего ты плачешь, принцесса? Я приехал, видишь? И больше тебя не оставлю. Расскажи, что случилось?— Ничего не случилось, — отпирается она, забирая от меня ладони. — Всё нормально.—Лиса, это ненормально. Пожалуйста, доверься мне. Обещаю, я всё сделаю, чтобы не разочаровать тебя.Если до этого момента во мне и разгуливались сомнения, внедряя навязчивые мысли — что нечего взрослому мужчине шататься рядом с шестнадцатилетней девочкой, то сейчас даже малейшие отголоски исчезли. Насрать, как смотрится со стороны морали.Бедная, эта бедная девочка расплакалась ещё больше, перестав себя сдерживать. Утыкается лицом в ледяные ладони, слегка шатается — любое дуновение ветра способно сбить бедняжку с ног. Я притягиваю Лису к себе, прижимаю к груди, поглаживаю влажные волосы. Настолько хрупкое создание. Хрупкое и крохотное — еле дотягивает до моих плеч. Страшно даже дотронуться до неё. Страшно случайно ранить.— Всё хорошо. Больше я не оставлю тебя одну, слышишь меня?Лиса машет головой в знак согласия, при этом не отрываясь от моей груди. Я и сам не в силах отпустить её — но чувства, как сильно она трясётся, понимаю, что пора отвести её в машину.— Что случилось? Почему ты так напугана?— Просто мама... Она... — каждое слово отдаётся болью. — Она очень сильно напилась... Издевалась надо мной при своих друзьях... Выхватила телефон и начала бить о стену... Я не понимаю, за что она так со мной?.. В чём я виновата?..Виновато государство, тянущее из своих граждан деньги — заставляющее в итоге мать разрывать своего ребенка в клочья от отчаяния. Виновата эта тварь, которая не видит границ между воспитанием и садизмом. Виновато безразличие нашего общества, которое видит твои страдания. Я уверен, что видит, но нихера с этим не делает — просто потому что это не их дело. В этом виноваты все, но не ты, принцесса. И даже я — поступил в прошлый раз как ублюдок. Отмахнулся от неё после того, как воочию увидел, в каком кошмаре она живёт. Но бесконечные мысли о ней отплатили мне бессоными ночами. От них уже я отделаться не смог.— Ты совсем ни в чём не виновата, малыш. Пойдём, сейчас ты согреешься. Я отвезу тебе к себе в квартиру. Тебе ведь понравилось там?Снова беззвучный ответ, который я понимаю.— А позже я решу, что с твоей мамой делать.— Нет, пожалуйста, не надо. Она хорошая, просто...Просто все свои материнские инстинкты с человечностью пропила.— Иногда себя не контролирует...Сначала мне показалось, что я почувствовал страх на расстоянии и неожиданно позвонил ей. Но только сейчас я понимаю, что она живёт в таких условиях постоянно. Это не наша ментальная связь. Это ужасная жизнь девочки, которая вынудила её довериться почти незнакому мужчине, лишь поскорее уйти от матери.—Лиса, я очень виноват перед тобой, но сейчас я клянусь, что никому не позволю так к тебе относиться. Ни при каких обстоятельствах ты больше не останешься жить со своей матерью.— Но я не хочу, чтобы меня забрали в детский дом, мне будет страшно там.Конечно из двух зол ей приходится выбирать меньшее — она хотя бы знает, на что способна её мать. А что происходит в детских домах и интернетах с новыми неприспособленными девочками — неизвестно.— Разве бы я позволил отправить тебя в детский дом?А что ей думать, собственно? Что приехал небезразличный человек, который щелчком пальцев решит накапливающиеся годами проблемы? Сразу же избавит от всех тревог и психологических травм? Всё так и будет, но вряд ли она с лёгкостью поверит в эту сказку.В ангельских глазах буквально выгравированно, что она нуждается во мне слишком сильно. У меня за всю жизнь не слуалось подобного — когда ты видишь слабого человека и готов на всё, чтобы его защитить. Цветок будет в безопасности, только его вокруг него воздвигнут стену из непробиваемой стали. Я стану этой стеной для неё.Вот сейчас до меня доходит, что она нужна мне в тысячу раз больше — даже несмотря на то, что здесь сильный я. Оказывается, что если не с кем этой силой делиться, то она теряет свой вес.— Всё, хватит здесь мёрзнуть. Пошли, будем тебя отогревать.—Чонгук, можно спросить?— Конечно, спрашивай.— Почему ты приехал ко мне? Зачем тебе это нужно?Не думал, что она спросит в лоб — и это в тысячный раз доказывает, что в ней живёт невинность и непосредственностт, какой уже давным-давно нет в людях.И вправду — зачем? Я и сам не знаю, ведь раньше не испытывал подобных чувств. Просто мне нужно знать, что с ней всё в порядке. Нет, мне нужно сделать так, чтобы с ней было всё в порядке.Как это назвать? Внезапной прихотью? Или влюблённостью? Влюблённостью двадцати восьмилетний женатого мужчины в шестнадцатилетнюю девочку. Пиздец, такой новостью точно не поделишься с знакомыми. Она автоматически даёт людям право нарекать меня извращенцем. В этом тяжело признаться даже самому себе, учитывая кучу внешних факторов, но я не могу иначе.Разница в возрасте. Моё положение в обществе. Её ситуация дома.Я на всём поставлю крест, кроме её отношения ко мне.— Мне не хочется, чтобы ты жалел меня.А вот мне всю неделю хотелось верить в то, что это лишь временная жалость. Только не всегда получаешь то, что хочется.— Знаешь, ты слишком прелестная принцесса, чтобы оставить тебя наедине со всем этим дерьмом. Я отлично понимаю, что сложно доверять первому встречному человеку.Ведь если собственная мать тебя калечит, то что можно ожидать от чужого человека?— Но я клянусь, что не сделаю тебе больно.Мы стоим под дождём — стоим, как два потерянных и закрытых от всего мира человека. Мы смотрим друг на друга — смотрим, будто впервые за всю жизнь открыли глаза. Мы молчим — молчим, словно нет больше слов, которые способны описать наши чувства.Когда Лиса усаживается на заднее сиденье машины, она глазами потерявшегося щенка смотрит на меня.—Чонгук, — шепчет она, пока я ещё не захлопнул дверцу.— Да?— Раньше меня никто не называл принцессой... — она говорит это, краснея и робея.Моя ладонь опускается ей на щёку.— Ты будешь со мной очень счастливой. Только верь мне, ангелочек.На собственном шкуре я ощущаю, что означает «с первого, мать его, взгляда» — когда ты готов втоптать в землю весь город ради её искренней улыбки, когда ты ревнуешь к одноклассникам, которых даже не знаешь.Наверное, в моём случае это и есть с первого взгляда — и влюблённость, и ревность, и мания.Я не хочу отпускать её. И я не отпущу.