Глава 8: Плащ, надежда и ужас.

Леви не знал, где сейчас Ханджи, что навевало еще большую грусть и заставляло его чувствовать, что ей прямо сейчас может быть больно, а он ничего не может сделать, чтобы защитить ее. Кто знает, может сны были вещими.?

Ханджи была единственной, кто приняла его и даже доверила ему разделить палатку СССР с ней, несмотря на то, что Ривай являлся ее врагом. Она не дистанцировалась от Леви даже когда он не понимал ее язык. Теперь он потерял все. Все — единственный человек. Да, странно, но это было верное утверждение. Русская солдатка и командир вражеской стороны на вес золота.

Сердце Аккермана сжималось от такой сильной боли, когда он вспоминал те незначительные взаимодействия с Зое, незначительные жесты и все остальное, что заставляло их чувствовать себя так уютно, когда они были вместе. Те самые объятия, те самые поцелуи… И за короткое время они заслужили доверие друг друга так, что могли спать на коленях друг друга.

Теперь Леви скучал по всем этим вещам, ему казалось, что все для него стало таким скучным, и ничто больше не приносит ему утешения.

Он скучал по ней, даже если не осознавал этого, она была для него источником облегчения, с ней он чувствовал себя менее одиноким и понимаемым.

Немец вспомнил, как обнимал Ханджи. В первый и, очевидно, в последний раз. И очень хотелось надеяться, что они проживут вместе до конца войны, и он с гордостью жениться на ней и проживет с ней всю свою жизнь.

Он действительно мог видеть себя рядом с ней, он мог видеть, как делает ее самым избалованным человеком на земле.

Он хотел обеспечить ее и хотел, чтобы у нее была самая лучшая жизнь, какая только могла быть.

Нацисту казалось, что она могла быть единственным человеком, который смог бы сделать его счастливым на всю оставшуюся жизнь.Он хотел извиниться перед ней, и он хотел снова заключить ее в свои объятия, и он отказался бы от всего только ради тех моментов, когда она была рядом.

Леви казалось, что он сходит с ума.

Немного вернувшись в реальность, он почувствовал что-то под плечом на кровати. Протянув руку к неизвестному предмету, Ривай сразу понял, что взял в руку.

— Sie hat vergessen, ihren Umhang aufzuheben…[Она все же забыла забрать свой плащ…]

Аккерман обнял плащ. Почему? Это была вещь самого дорогого человека. Теперь это все, что осталось от Зое.***Утром немец решил отправиться на вражескую территорию, надеясь, что Ханджи еще жива и сможет простить его.Пока он шел к лагерю его чувства менялись каждое мгновение: его охватывала надежда, после надежды сожаление, после сожаления чувство привязанности. И так продолжалось вплоть до границы, когда Леви пришлось перебивать оружием дозорных солдат. После пересечения границы не было времени погружаться в собственные чувства, в любой момент на него могли напасть, ибо он находился на территории СССР.

Все же, Ривай наконец добрался до лагеря, где должна была быть Ханджи, но со стороны одной из палаток он услышал немцев и прерывистое, но громкое дыхание. Леви заглянул туда, и увидел как его сослуживцы накидывают винтовки себе на плечи и уходят прочь, пока на земле лежит умирающая русская солдатка. Он сразу узнал ее. Командир советской армии Ханджи Зое.Аккерман быстрым шагом подошел к свежеубитому телу, и прижал свой палец к шее Зое чтобы проверить пульс.— Mist…[Черт…] — пульс был слабым.Внезапно немец почувствовал слабую руку на его щеке, которая мгновенно оставила кровавый след.Леви взял руку Ханджи и его охватил ужас. Вся рука была изрезана и раны были глубокими. Может быть, уже даже пошло заражение крови. Но этого уже никто не узнает.— Es waren die Deutschen aus meiner Abteilung, die das getan haben?! Ich werde das für sie arrangieren… Sie haben dem Befehl nicht Folge geleistet und ihre Hand gegen dich erhoben …[Это немцы из моего отряда это сделали?! Я им такое устрою… Не подчинились приказу и подняли на тебя руку… ]— Ничего, даже если умру, то рядом с тобой… — голос Зое уже слабый, но в нем читается такая оптимистичность… Ей было не страшно умереть рядом с Леви.? Она уже настолько привзялась к нему и так доверяет, что даже умереть рядом готова.?— Und ich möchte nicht, dass du stirbst… Ich möchte dich nach dem Krieg heiraten. Und lebe mit dir.[А я не хочу, чтобы ты умирала. Я хочу забрать тебя замуж за меня после войны. И жить с тобой. ]— Какая-то добрейшая интонация… — Ханджи едва держит глаза открытыми, а из руки хлещет кровь, впитываясь в землю.По лицу Леви течёт слеза, когда он понимает, что ее уже не спасти. Зое умрет у него на руках. Казалось, что это самое страшное — видеть как умирает самый важный человек прямо перед тобой. И ты уже ничего не можешь сделать, кроме того, как смотреть на эти мучения…— Леви… — в глазах русской все плывёт и речь уже невнятная. — Я люблю тебя. Больше, чем кого-либо…— Nein… Stirb nicht. Lebe, Hanji, lebe. Lebe für mich, atme… Bitte… Das ist alles, worum ich bitte...[Нет… Живи, Ханджи, живи. Живи ради меня. Дыши. Пожалуйста… Это все, чего я прошу…] — Аккерман буквально умоляет русскую остаться рядом. Живой…Руки немца обхватывают хрупкое тело Ханджи и через несколько секунд оно обмякло. Обмякло полностью. Из глаз Ривая текут слезы, когда он понимает, что полностью потерял Зое. Он потерял ее… Навсегда...    ***Не смогла продолжить активный сюжет, но это может быть вполне логичным концом. Спасибо за поддержку фанфика прочтением и оценками, я очень благодарна за такую отдачу.