Как разозлить Дракона

Я в очередной раз (уже третий, и это начинало надоедать) сидела в разгромленной гостиной. На этот раз добралась и до кухни — разбила всё, что могло биться. Мое лицо светилось невозмутимостью, но внутри бурлило. Я надеялась, что ему надоест, что он сорвётся, выгонит, отпустит — но пока всё только его развлекало.

Почти две недели я была в этой квартире. Телефон отца по-прежнему молчал. Ни одного звонка. Странно. Шин игнорировал все мои слова — и о "домой", и о "на каком основании ты меня тут держишь". Ни объяснений, ни оправданий. Только охапки роз — ежедневные, уже до тошноты.

Аято... Я всё ещё врала ему. Вернее — не говорила ничего. Как признаться? Что сказать? Если он исчезнет — я не выдержу. Но может, всё же... он бы смог мне помочь?.. Но я пока не хотела его впутывать.

Хлопнула входная дверь. Я не обернулась.

— Ты становишься предсказуемой, — сказал Шин.

В руках у него был длинный бумажный свёрток. Не розы. Ну, хоть кто-то стал оригинальным. Он снял верхнюю одежду, деловито развернул упаковку. Я наблюдала, обняв колени, злясь и притворяясь спокойной. Горьковато-травяной запах достиг меня раньше, чем он подошёл. Шин стал раскладывать пушистые ветки по дивану, креслам, бросил пару веток на пол — поверх подушек, стеклянных осколков, лепестков роз.

— Что ты делаешь?.. Что это?

— Полынь. Она изгоняет злых духов, — отозвался он, как будто всерьёз.

Я привстала, прищурившись:

— Чего?!

Шин выпрямился.

— Могу ещё экзорцизм на латыни прочитать. Или ты сама угомонишь своего внутреннего енота?

— Какие же тонкие у тебя подъё...

Он зажал мне рот ладонью, не дав закончить. Я молча отдёрнула его руку. Ушла на лоджию. Разозлилась. В который раз. Всё — без толку.

Я проснулась, как только взошло солнце. Обмотавшись пледом, вышла в гостиную — поломанную и неприветливую. Но пахло... безумно вкусно. Шин стоял на кухне спиной ко мне, в пижамных штанах. Что-то готовил...

Я подошла ближе, невольно скользнув взглядом по татуировке на спине.Интересно, она что-то значит? Или мафиозники бьют тату только для образа? Он повернулся, словно почувствовал.

— Доброе утро, — ровно сказал Шин, окинув взглядом моё растрёпанное и замотанное в плед тело. Я почесала висок и сонными глазами уставилась на него. Подтянутый торс, чёткие линии мышц, сильные руки. Я чуть приоткрыла рот, наблюдая, как двигается его спина.

— Харуна? — позвал он.

Я одёрнула себя, моргнула.

— М? — сосредоточилась на его лице. Он чуть улыбнулся. Опасно. Кажется, я теряю хватку. Он не должен быть таким довольным, пока я здесь.

— Будешь завтракать? — спросил Шин и отвернулся к плите.

— Буду, — пробормотала я и пошла на второй этаж.

Я привела себя в порядок, но переодеваться не стала — осталась в пижаме. Когда вернулась, Шин уже ставил на стеклянный стол две тарелки с горкой панкейков: с ягодами, с карамельным соусом.

— Чай? Кофе? — спросил он, наполняя кружку зелёным чаем.

— Молоко, — отозвалась я и села за стол, с интересом глядя на еду, — я не пью кофе и чай с кофеином.

— Да? Почему сразу не сказала?

Потому что я тут ненадолго!

Он налил мне молока и сел напротив. Я отрезала кусочек панкейка, положила в рот — и чуть не ахнула. Нежный, тающий. Вкусный. Что за фигня... он ещё и готовит? Финансовый факультет Оксфорда, мафия, нефть, IT, власть — и панкейки по утрам. Где логика?

Я уставилась в стол.

— Невкусно? — спросил Шин, делая глоток чая.

— Офигеть... Ты умеешь готовить, — выдохнула я, потянувшись за молоком.

Шин коротко усмехнулся.

— Умею. Но делаю это редко.

— Я не умею, — призналась я. — Я даже не знаю, с какой стороны подойти к плите.

— Это несложно, — спокойно сказал он, доедая, — не сложнее, чем раз за разом рвать итальянскую тюль.

Типа пристыдил меня? Я уткнулась в кружку. Он убрал посуду.

— Не буду тебя смущать, — сказал он и поднялся на второй этаж. Лучше бы он просто оделся...

Я подчистую доела завтрак, поставила тарелку в посудомойку и вернулась на диван. На краю лежали мои листы с тестами. Я сосредоточенно вчиталась в них — на полях аккуратным почерком были выведены исправления. Ему что, делать нечего было ночью?..

Шаги на лестнице. Он спустился, уже собранный. Строгий. Как всегда.

— Я уехал. Через час водитель будет ждать тебя у входа, — сказал Шин глубоким голосом, позади меня. — Кстати... возьми.

Я повернулась к нему, нахмурилась. В его руке — банковская карта. «Platinum».Ого... Моё изумление, кажется, было слишком очевидным — Шин кашлянул в кулак, едва скрыв усмешку.

— Безлимитная? — уточнила я, почти шёпотом.

Он кивнул. Просто. Спокойно. Как будто вручил мне бутылку воды. Я взяла карту. Она прохладно легла в ладонь.

Вот он — новый план. И я даже не скрыла лёгкой ухмылки. 

Я потратила деньги. Не так много, как планировала – что-то внутри меня ещё боялось так нагло и бесстрашно использовать его карту. Сумка из новой коллекции Celine. Минимализм, кожа, острый силуэт. Духи, которыми пахнут сверхбогатые ведьмы, и ноутбук — такой, каким Шин, вероятно, сам пользуется. И нет, мне не нужен был такой, я просто хотела потратить больше, прикрыв это "полезностью", если он спросит.

Шин вернулся как обычно. Дверь мягко щёлкнула, послышались шаги, шелест пальто и бумаги – охапка роз. Да сколько можно, ну серьёзно... Он прошёл вглубь квартиры, и я уже знала — сначала он пройдёт мимо. А потом обязательно вернётся. Так и вышло.

Он замер на полпути, отмотал назад и уставился на меня. Я сидела на диване, закинув ногу на ногу, с молоком в винном бокале и с новой сумкой на плече. На столе передо мной стоял MacBook. Аромат от меня шёл такой... будто я перепробовала все тестеры в парфюмерном бутике на себе. Стойкий, ядовитый, приторный. И нарочно — очень дорогой.

Шин посмотрел на меня. Глаза сузились. Он обвёл взглядом гостиную и снова посмотрел на меня:

— Что за ужасный запах?

Я медленно подняла глаза, но он будто и не ждал моего ответа. Просто ушёл на кухню и включил вентиляцию.

— Новые духи...

Я услышала далёкий гул и заметила, как у него еле заметно сжалась челюсть, но на этом всё. Шин поставил пакет с надписью «Takashimaya» на барную стойку.

— Кофе без кофеина. И зелёный чай – тоже без кофеина. Сама положи в ящик.

Я молчала, гипнотизируя его. Шин отошёл, достал телефон, посмотрел на экран, выдохнул. Я наблюдала за ним исподлобья. Он снова посмотрел на меня. Тихо. Никаких комментариев, ни капли раздражения. Только эта его усталая, холодная сосредоточенность.

Он развернулся и ушёл наверх. Когда я услышала звук закрывшейся двери, я медленно откинулась на спинку дивана. Взгляд скользнул по ноутбуку, по сумке, по флакону духов, всё ещё стоящему на журнальном столике, будто трофей. Я сделала глоток молока. Он ничего не сказал. Вообще... Это была слишком маленькая трата? Отлично, теперь я не собиралась себя сдерживать. Я буду поджигать хвост дракону до тех пор, пока он не взбесится. Я обязательно найду способ.

— Харуна-а, — протянула Изука, держа в руках платье от Maison Margiela, — ты уверена, что хочешь это брать? Оно стоит как наш учебный год.

— Звучит отлично, — отрезала я и повесила ещё одну вешалку к остальным.

Юна поймала мой взгляд в зеркале. Наверно, безумный.

— Это уже четвёртый бутик. Ты вообще чего добиваешься?

— Он сам дал мне карту. Мне что, смотреть на неё? — фыркнула я и вышла из примерочной с кучей вещей в руках. Не хочу тратить время на примерку, это бессмысленно. 

Я подошла к девушке-консультанту и отдала одежду, чтобы она упаковала. Повернулась. Под стеклом на витрине стояли сумки из новых коллекций.

— И сумку. Вон ту.

— Это Hermès. — Юна округлила глаза.

— Ага, дайте две разных цветов.

Мы шли по бутикам, как торнадо. Я скупала всё: одежду, духи, обувь, аксессуары. Всё самое дорогое, кричащее, вызывающее. Носила пакеты словно знамёна.

Изука тихо фыркнула:— Ты же нарочно это делаешь, да? Назло ему.

Я не ответила.

В момент, когда мы сели в ресторане, решив передохнуть от шоппинга, телефон завибрировал. Сообщение от Аято: "Ты как? Сегодня голос не хрипит? Я скучаю ТоТ Хочешь, позвоню вечером? Расскажу сказку на ночь, чтобы моя детка спала лучше <3 "

И всё. Меня защёлкнуло. В груди сжалось, но вместо того, чтобы ответить, я сжала телефон, царапая карту, которая лежала в чехле на обратной стороне.

— Пошли в Boucheron, — глухо сказала я подругам.

— Харуна... — Юна явно нервничала.

— Мне просто серьги нужны.

— От Boucheron? Ты серьёзно?

— Вполне.

Я вернулась домой с коробкой: матовая, синяя, с золотым тиснением, будто из музея, а не магазина. Поставила её на журнальный столик и скинула куртку. Медленно открыла крышку дрожащими руками, будто это бомба замедленного действия. Изнутри блеснула тиара — бриллианты, холодный металл, высокомерие в чистом виде. Надела.

Когда Шин спустился со второго этажа – в футболке, с сонными глазами и телефоном в руке, всё было готово. Он остановился, окинул меня взглядом. Приподнял бровь.— ...Он медленно подошёл, остановился напротив.— Ваше высочество, — произнёс он с безупречно вежливой и холодной издёвкой и чуть склонился, будто поклонился. Потом вытянул руку и слегка дотронулся до центра тиары одним пальцем, поправляя, — съехала немного.

Я сжала зубы. Его спокойствие меня убивало.

— Мне не идёт?

— Что? — он спокойно пошёл на кухню, — Тиара или твой диагноз?

Он налил стакан воды и уже собирался уходить, когда я громко и горделиво сказала, не вставая с дивана, поправляя тиару двумя пальцами:

— Налей мне молока.

Пауза.

Шин повернул голову через плечо.

— Что?

Я выдержала взгляд с невозмутимым лицом.

— Принцесса хочет молока.

На моё удивление, он медленно подошёл к холодильнику, достал бутылку молока и поднял её, будто уточняя.

— В бокал для шампанского? Или достать фамильный хрусталь?

— Просто налей, — отрезала я.

Он не спеша налил молоко в высокий винный бокал, подошёл и протянул мне, чуть склонив голову:

— Прошу, ваше высочество. Наслаждайтесь.

Я взяла, как положено — с достоинством и прямой спиной. Медленно отпила.

Шин уже развернулся, но вдруг замер, посмотрел на пакеты с логотипами, которые стояли у входа, на коробку из-под тиары. Его взгляд задержался на ней чуть дольше. Он выдохнул и тихо сказал, почти лениво:

— Что будет дальше? Розовый «Порш» и прочий банальный бред?

Я молчала. Он всё ещё стоял, спиной ко мне. Потом обернулся, глядя спокойно, почти без эмоций и усмехнулся:

— Странные у тебя потребности, конечно.

Я сжала бокал в руке. А Шин уже ушёл, легко ступая вверх по лестнице, как будто разговор и не имел значения. Он что, думает, что я его развлекаю??

— Мне нужно сделать что-то такое, чтобы он меня просто выкинул, — буркнула я, уткнувшись в телефон.

Ханья не отреагировал — методично писал что-то в тетради. А я листала ленту. Без цели. Просто чтобы заглушить безумный поток мыслей в голове.

И вдруг заметила, что лента стала буквально забита мужчинами. Потому что я лайкнула рекламу часов с одним из них?..Красивые. Безупречно одетые. Кто-то рекламировал часы, кто-то косметику, кто-то — свои «услуги сопровождения». А вот это уже интересно. Я остановилась на одном: строгий костюм, голливудская улыбка, подпись "Confidential. Courteous. Yours for the evening." Следующий — с полурасстёгнутой рубашкой, взгляд в камеру. "Elite gentlemen. Tokyo only. Private arrangement."

Я пролистнула дальше. И подумала: если бы Шин это увидел, как бы отреагировал?.. В квартире. В его пространстве. Я прищурилась. А что, если сыграть грязно? Сделать нечто настолько наглое, что даже он офигеет? Он же офигеет, если я притащу мужиков к нему домой?

Я прижала пальцы к губам. Да. Вот оно. Не истерика. Не слёзы. Не розовый "порш".

— А если позвать кого-то? — выдохнула я.

— Что? — Ханья поднял глаза. Я усмехнулась.

— Просто... идея для вечеринки. Очень закрытой. Очень дерзкой.

Он посмотрел на меня с тревогой. А я уже открывала личные сообщения одного из парней.

Звонок.

Я встала, поправила свою пижаму и направилась к двери. Открыла.

На пороге стояли двое молодых парней — ухоженные, в дорогих пальто, один с мягкой кожаной сумкой, другой в перчатках и квадратных очках. Оба — как с обложки.Один из них — темноволосый, с прищуром, — посмотрел на меня с лёгким замешательством.

— Эм... Мы туда пришли?

Я спокойно скрестила руки на груди, прислонившись к косяку.

— Вы эскортники? Если да, то всё верно.

Пауза.

— Третьего не хватает... – пробормотала я себе под нос и взяла в руки телефон, где на экране было сообщение от этого парня, что он будет через десять минут.

Брюнет скользнул взглядом по интерьеру за моей спиной. — Мы обычно не приходим вот так... в гости.

— Расслабьтесь. Я не буду заставлять вас делать что-то странное. Максимум – можете попить чай. — я кивнула внутрь, — только он без кофеина. Так что, входите уже.

Они переглянулись — и всё-таки зашли. Конечно, я же уже всё оплатила.

Гостиная была безупречна – я ее подготовила. Шторы — расправлены. Свет — рассеян, мягкий, тёплый. На низком столике — ассорти ягод, виноград, миндальное печенье и два идеально нарезанных манго. Рядом — свечи в минималистичных подсвечниках, в вазах цветы, которые Шин таскал каждый день – наконец-то пригодились.

Я села на диван. Сложив ногу на ногу, в своей прекрасной пижаме. Немного нервничала: проводить вечер в компании незнакомых парней – не мой стиль. Но они были... вроде бы милые.– Так... Зачем ты нас заказала? – прищурился темноволосый и сел на кресло. Его внимательные глаза проходились по интерьеру гостиной. – Да ещё и троих сразу, – хмыкнула второй, – думаешь, один бы с тобой не справился?Я моментально вскинулась.– Фу! Я не за этим вас позвала. В дверь позвонили – третий подтянулся. Когда он зашёл в гостиную, я немного опешила: высокий, подтянутое тело, тату на шее в виде кельтского орнамента и пионов, светлые завитые волосы и какие-то щенячьи, бесконечно печальные глаза. Но когда он приблизился, и наши взгляды пересеклись, он улыбнулся, и вся эта ангельская аура моментально испарилась. Холодные мурашки прошлись по моему позвоночнику. – Эй, эй, успокойся, – темноволосый хлопнул его по плечу, – она не для этого нас позвала. Блондин выпрямился, посмотрел сначала на парня, потом на меня.– А для чего тогда? Я уселась по-турецки на диване и чуть подалась вперёд. – Короче, гайз! Мне нужна ваша помощь... Я вкратце описала им свою ситуацию, какого эффекта хочу добиться, и как это всё должно выглядеть. Парни, неожиданно для меня, прониклись и согласились помочь. Блондин даже предложил пожить у него, если мне некуда будет идти... Господи... 

Мы решили, что один будет меня кормить фруктами, второй будет делать массаж ног (я со скрипом согласилась), а третий будет танцевать. Они отправили меня переодеться во что-то более серьезное, чем моя пижама, а сами остались выбирать музыку. Я достала платье: короткое, обтягивающее, с длинными рукавами и открытой спиной. Черный цвет отлично оттенит мою белую кожу. Не понимаю почему я его до сих пор не выбросила, видимо, оно ждало этого часа. Натянув платье, я нанесла влажный глянцевый блеск на губы и чуть взбила волосы руками – отлично! То, что надо. Я смотрела на своё отражение и улыбалась – держись, Шин. Этого ты точно от меня не ожидаешь.

Я спустилась вниз, парни уже ждали меня. По гостиной лилась спокойная, но какая-то будоражащая музыка. Блондин поднял на меня взгляд, прошелся по мне и улыбнулся: – Красивая.У меня чуть дрогнули колени: неловко, странно и... слишком прямо, как будто угрожающе. Темноволосый, который в очках (он казался самым старшим и спокойным) быстро окинул меня взглядом и кивнул. – Давай один раз отрепетируем, чтобы этот театр вызвал у твоего мужчины не только кринж, но и ревность. Хоть немного. Я тихо прыснула. Я хочу вызвать у него не ревность, а гнев. Или хотя бы брезгливость ко мне.

Нам потребовалось три раза... Каждый раз я начинала нервно смеяться, как только кто-то из них делал что-то соблазняющее. Например, назвал "принцесса" или "госпожа", подал клубнику, начал танцевать сексуальные танцы. – Ну, я думаю, это даже лучше, что ты смеёшься, – сказал тот, что в очках, – будешь выглядеть естественнее. Я не могла с ним не согласиться, я хотя бы расслабилась.

Через некоторое время я наконец-то услышала, как щёлкнул замок – быстро замахала руками – немой сигнал, что пора начинать нашу театральную постановку. Тот, что в очках сразу стал рядом со мной и протянул мне клубнику.

— Время фруктов, госпожа.

Второй, сидя в моих ногах, мягко провёл подушечкой большого пальца вдоль линии щиколотки, но не выше:

— Давление комфортное, принцесса?

Блондин переходил на другую мелодию, снимая рубашку. Я сделала глоток кокосовой воды из винного бокала, чуть улыбнулась, типа мне это нравится.

Шин вошёл в гостиную. Остановился. Окинул троих парней взглядом — по одному на каждого. Ничего не сказал. Только слегка склонил голову.

Блондин, полуголый, всё ещё двигался в танце — но чуть замедлился, заметно напрягся. Он узнал его. Это было видно сразу.

— Проститутки? — негромко спросил Шин. — Серьёзно?

— Вообще-то эскортники, — спокойно ответила я. — Это другое.

Он коротко усмехнулся. Подошёл ближе. Посмотрел на руки парня, что всё ещё касался моих ног.

— Убери руки. — Голос был ровным, но его хватило, что бы парень отпустил меня и встал.

Шин повернулся ко всем троим:

— Валите отсюда.

Без споров. Без лишних жестов. Они переглянулись и подчинились.

— Благодарим за приём, Ваше высочество.

— Если что – звони, принцесса.

Дверь закрылась.

Я осталась на диване, натянула на ноги плед. Шин прошёл на кухню. Включил кофе-машину, налил себе воды. Пил молча, спиной ко мне.

— Интересно, — сказал он наконец. — Привести домой трёх мужчин. При том, что один у тебя уже есть.

Я промолчала. Он обернулся. Одна бровь чуть приподнята:

— Если тебе чего-то не хватает — просто скажи. Я не против помочь.

Тон почти весёлый. Почти. В глазах — ни капли веселья.

— Ты выглядишь раздражённым, — ответила я, скрывая ликование.

— Нет. Скорее озадачен. — Он взял кружку из кофе-машину. — Я просто пытаюсь понять, чего ты на самом деле хочешь.

— Неужели непонятно?

Шин ничего не сказал. Просто подошёл к пульту и включил вентиляцию. Видимо, не готов мириться с запахом чужого парфюма в своей квартире. Я подтянула колени к груди, прислушиваясь к себе. Его это хоть немного задело? Хоть чуть-чуть?

— Сто пятьдесят тысяч в месяц, — бросил он, будто между делом.

Я не сразу поняла. Села, развернулась к нему.

— Что?.. — голос сорвался.

— Лимит по карте. — Шин не обернулся. — Если ты не умеешь распоряжаться деньгами, придётся научиться.

Я резко выпрямилась. Отлично. Повод для скандала. Почти просится сцена с истерикой на меркантильной почве.

— Ты сам дал мне эту карту. Без слов. Без ограничений. Теперь стало жалко? Потому что я потратила деньги на мужчин? Тебя это задело?

Шин чуть повернулся, и теперь я видела: он улыбался и сжимал пальцами переносицу. — Дело не в деньгах. — голос ровный. — Мы оба знаем, зачем ты столько тратила. Это не про закрытие потребностей.

Слишком спокойно. Словно не я устроила весь этот спектакль. Не я привела эскортников. Не я день за днём пыталась его довести.

— Что ты хочешь этим сказать? — я уже не говорила, я шипела.

— Я хочу сказать: сто пятьдесят тысяч. Не больше. — повторил он, как приговор.

Я сжала губы.

— А если... если что-то случится?! Если мне будет нужно...

— Если что-то случится, ты мне позвонишь. — Коротко. Без паузы. Без сомнений. — Я разберусь.

Я замерла. Что-то в этих словах... прорвало. Я не плакала. Просто замерла, оседая на диване.

— Харуна?.. — позвал Шин, уже поняв. — Что..? Это из-за лимита?

Я не смотрела на него. Только натянула плед выше, почти до подбородка.

— Нет, — выдохнула. — Просто... Просто ты так говоришь, как будто я реально могу тебе позвонить. Если что-то случится...

— А ты не можешь? — чуть иронично, – ты удалила мой номер?

— Я не привыкла. — коротко. И я... правда не привыкла. 

Он хмыкнул.

— Привыкай, раз живёшь здесь. И к лимиту тоже.

— Это унизительно... – тихо буркнула я.

Как будто меня наказали за провинность, как ребёнка.

— Унизительно? – его брови взлетели вверх и он откинулся на спинку кресла, – Харуна, ты притащила ко мне в дом трёх мужчин. Полуголых. И ты даже не знаешь, где они были и что трогали до тебя. И ты мне говоришь, что мой лимит – это унизительно для тебя?

Я сжала зубы. Он не повысил голос. Он вообще не злился — и это бесило сильнее.

— А если ты пытаешься мне доказать, что я должен выкинуть тебя из дома — ты тратишь время. Я не реагирую на провокации. Особенно на дешёвые. Почему ты до сих пор этого не поняла?

— Значит, тебе всё равно?

Он вскинул бровь:

— Мне не всё равно. Но я не ребёнок, чтобы биться в истерике от того, что ты решила поиграть в девочку с плохим характером.

Я опустила глаза – больше сказать было нечего.

— И кстати об унижениях, – сказал Шин, доставая телефон, – в выходные пойдёшь с секретарём разносить все эти тряпки обратно по бутикам.

Я чуть с дивана не спрыгнула. Он серьёзно отправит меня делать это?!

— Шин... Можно я не... 

— Можно оставить только то, что тебе действительно нужно или то, что действительно нравится. Остальное на возврат.Шин встал с кресла и ушёл на второй этаж. 

Прошло несколько дней. Шин ни разу не напомнил про возврат вещей, но в субботу утром пришёл его секретарь, с аккуратной папкой, и я всё поняла без слов.

Мы объезжали бутики до вечера. Я молча таскала пакеты, сдавала их за стойки, слушала вежливое: «Возврат? Конечно». Консультанты улыбались, но я видела, как они запоминали меня. У всех на лице одно и то же — любопытство, слегка приправленное жалостью. Как бесит...

К концу дня пальцы дрожали от пакетов, а лицо горело — от раздражения, стыда. Я ничего себе не оставила, ни одной сумки, ни одного предмета одежды. Всё это было таким безликим, и представляло интерес только тогда, когда я думала, что смогу его этим выбесить, но что в итоге? Я оказалась в дураках, и с поджатыми губами ходила по бутикам...Как только я села в машину, чтобы наконец-то вернуться в квартиру, пришла смс от Шина: «Секретарь сказал, вы уже закончили. Молодец, Харуна. Даже без эксцессов — я впечатлён.». 

Я чуть ли не фыркнула в голос, но от следующего уведомления у меня потяжелело в груди. Аято: «Прости, детка, я не смогу прилететь на твой день рождения.». 

Я смахнула уведомление и просто откинулась на спинку сидения, выдохнула.Да какой к чёрту день рождения... Особенно теперь. Я отвернулась к окну, сжала телефон. Совершеннолетие... Подумать только, несколько месяцев назад я пыталась продумать каждую деталь, вплоть до цвета хайлайтера на скулах, а сейчас даже вспоминать не хочется. И не только из-за Аято. Просто... Какой в этом смысл?

Я решила, что не буду ничего делать — никакого торта, свечей, глупых «с днём рождения». Просто день, как все. Ничего особенного. И друзьям скажу, чтобы ничего не вздумали вытворить.

Я проснулась от запаха кофе — и чего-то ещё. Сладкого, навязчивого, слишком розового. Моргнув пару раз, я заметила на полу, у дивана, огромную корзину с розовыми розами. Без карточки, без лент. Просто как безмолвный жест. Интересно, почему он не считает эти долбанные цветы пустой тратой денег? Я чуть прищурилась, теснее завернулась в плед, не желая терять тепло и уют, которые были под ним, ведь на улице, как обычно на мой день рождения, шёл дождь.

Пикнула кофе-машина. Я повернулась в сторону кухни. Шин стоил у острова, что-то листал в телефоне, повернулся к кухонной тумбе. Рубашка наполовину расстёгнута, рукава закатаны, длинная чёлка ещё влажная. Он повернулся ко мне, наши взгляды пересеклись.

— Проснулась, — чуть улыбнулся и, взяв кружку кофе, прошёл в гостиную.

— Угу. — Я потянулась, глядя на розы. — А это что? Идешь на чьи-то похороны?

— На твои, если не прекратишь ёрничать, — спокойно отозвался он. Потом поставил на стол маленькую коробку, чёрную, как его чувство юмора.

— Поздравляю, — добавил Шин ровно, без тени эмоции. Я скрестила руки на груди.

— Да не стоило...

Он промолчал. Я потянулась к столу и схватила коробку. Интерсно же.. Внутри — флакон духов. Стекло, крышка — серебро, на боковой грани выгравировано моё имя.

Я сняла крышку, вдохнула — аромат сложный, немного странный... Что-то холодное, ирис, немного ладана и морской соли. Резкий, живой, без сладости. Про меня. И почему-то это раздражало.

— Индивидуальный аромат, — сказал Шин, словно читая по лицу. — Только твой.

— Прекрасно. И ты решил, что я должна пахнуть этим?

Он чуть приподнял бровь и хмыкнул.

—Не я, а именитые парфюмеры. Харуна, у тебя холодная кожа. И плохой вкус. Я не мог бездействовать в такой патовой ситуации.

— Чего?? – у меня аж зубы скрипнули и дернулся палец, распылив больше духов, чем хотелось. 

Шин лишь улыбнулся, будто знал, что я отреагирую именно так. Фыркнув, я поднесла запястье к носу — запах был холодным, чуть металлическим, как будто не хотел согреваться. Странно.. Мои губы коснулись кожи у запястья – чуть прохладная. Ну да... Просто моя кожа – всё на ней остаётся чужим.

— На тебе всё раскрывается холоднее. Даже ароматы. – вдруг сказал Шин, наблюдая за мной с кресла.

— М-м, я постараюсь это воспринять как комплимент. – фыркнула в ответ и закрыла флакон.

— Это и есть комплимент. Не все умеют пахнуть льдом.

Он улыбнулся — снисходительно, лениво.

— Шин, — я подняла взгляд, но не успела ничего сказать – он встал с кресла.

— Пожалуйста.

Он развернулся, как будто разговор был исчерпан, и направился к двери, подхватывая со спинки кресла пиджак.

— Я уехал.

Дверь закрылась. Я посмотрела на флакон, потом на розы. Всё это — идеально выверено, дорого, красиво, и до отвращения... лично? Я сама не знала, что у меня холодная кожа и что это влияет на раскрытие ароматов... Я просто думала, что кровообращение в конечностях не очень...

В воздухе витал запах роз, кофе и дорогих духов, которые я принципиально не собиралась открывать второй раз.Я сидела на кухне в пижаме, глядя, как по стеклу лениво сползает капля. За окном шумел город — живой, шумный, а у меня внутри всё было слишком тихо для такого дня. Аято не написал, и не позвонил... Вообще, это к лучшему, что он не смог прилететь. Как бы я ему объяснила, что теперь живу в центре города в самой дорогой многоэтажке, а не в своем доме? Какой же это...

Телефон завибрировал на столе.Изука: "С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, МОЯ БОМБА! Готовься, сегодня ты официально не имеешь права грустить!"

Юна: Ты дома? Начинай собираться. Мы тебя ждём!

Я уставилась в экран. Они решили устроить мне вечеринку? Ну я же просила не делать этого.

Я: Не поеду я никуда. Не хочу. Я не в настроении. Изука: Ты не можешь отказаться! Мы готовились неделю!Я уронила голову на колени и простонала. Господи... Телефон снова завибрировал.

Ханья: Если ты к нам не приедешь — мы сами к тебе ворвёмся. В масках с Минги. Ты этого хочешь?

Я прыснула.

— Идиоты, — сказала вслух, но губы непроизвольно дрогнули.

Я открыла мессенджер.

Я: Хорошо. Приеду. Только никаких голых мужчин – мне не разрешают.

Изука: Блин... Ханья, отменяй тех красивых парней!

Я прыснула и спрыгнула с барного стула.

Я долго стояла в гардеробной и смотрела на вещи, не понимая, как я должна выглядеть. Платья висели ровными рядами, и ни одно не выглядело нормально.

Одно — слишком яркое, второе — слишком «взрослое», третье — вообще непонятно как появилось здесь.

Потом взгляд упал на платье-комбинацию цвета мокрого асфальта. Тонкие бретели, мягкая шёлковая ткань, немного блеска, будто под дождём. Не кричащее, не скучное. Просто... я.Добавила прозрачные чулки, а на ноги — грубые ботинки, в которых будет комфортно. Сверху темный oversize пиджак.

Да, вот так и выглядит восемнадцать: холодно, стильно и чуть назло.

Перед зеркалом подняла волосы в высокий хвост, на шею — цепочка с кулоном. На губы — влажный бледно-розовый блеск.

Телефон на тумбочке мигнул от очередного сообщения:

Изука: Если ты не выйдешь из дома через 15 минут — я высылаю за тобой Кая в образе романтичного парня.

— Только не это, — пробормотала я, накидывая пальто поверх платья.

Перед выходом взгляд зацепился за коробку с духами. На секунду потянулась — потом отдёрнула руку. Нет... Мой вечер будет без вас, господин Кагеяма. 

Музыка гремела ещё на лестнице — тяжёлый бас, смех и чей-то визг "НАЛЕЙ ЕЩЁ!".Я поднялась на второй этаж модного лофта, который ребята каким-то чудом сняли под вечеринку.Свет гирлянд отражался в огромных окнах, на подоконнике дымились свечи.В воздухе пахло пиццей, сладким сидром и чем-то ванильным.Всё было хаотично, громко и живо — идеально несовершенно, как мы.

Я вдохнула и постучала в дверь. Не успела — как та распахнулась.

— ХАРУНА! — Изука, сияющая и взлохмаченная, врезалась в меня так, что я чуть не уронила сумку.

— Наконец-то! Мы уже собиралась тебя похищать!

— Угу. Вижу, без жертв не обошлось, — хмыкнула я, глядя на её блёстки под глазами. — Это всё твоя идея?

— Наша, — вмешался Ханья, уже с бокалом. — Ты же не думала, что мы оставим тебя без праздника?

Сай, развалившийся на диване, лениво помахал рукой:

— Харуна, добро пожаловать во взрослую жизнь. У нас всё готово для твоего морального падения.

— Отлично, — усмехнулась я. — Только подложите мне подушку, чтобы я лицо о дно взрослой жизни не разбила.

— Та-дам! — одновременно выкрикнули Кенто и Кайто, выпрыгивая из-за шторы с конфетти в руках. — Мы официально открываем сезон безумия!

— Господи, — рассмеялась я, — у вас же не бывает "обычного режима", да?— Нет, — гордо ответил Кайто. — Только турбо.

Аяка стояла у барной стойки — спокойная, красивая, будто светлая пауза посреди всего этого хаоса. Она улыбнулась:

— С днём рождения, Харуна.

— Спасибо, — смущённо ответила я. — Я думала, всё будет более... спокойно.

Из-за барной стойки поднялся Кай — в чёрной рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу, с укладной... Он провёл взглядом по мне с ног до головы, потом демонстративно сделал глоток из бутылки.

— Ну надо же, — протянул он. — Наша драма квин всё-таки пришла.

— Мне сказали, что ты даже укладку сделал ради меня, — ответила я, подходя ближе. — Как я могла это пропуститть?

— Кто это сказал, а?! — заорал Кай и обвёл всех бешеным взглядом.

Я закатила глаза и засмеялась.

На секунду стало тише. Потом Юна включила музыку громче, и комната снова ожила. Смех, тосты, звон бокалов — всё закружилось. Я огляделась — и впервые за день почувствовала, как уходит то тупое утреннее раздражение. Здесь всё было настоящим.Кенто с Кайто уже прыгали на диване, Изука визжала в микрофон, Юна пыталась всех построить для "группового фото", но безуспешно.Я стояла у барной стойки с бокалом и думала, что в целом вечер удался: я не сбежала, не разрыдалась, и даже почти расслабилась.

И тут вдруг свет погас. Резко. Тишина — секундная, неловкая.

— Эй... — начала я, но из темноты кто-то заорал:— РАЗ! ДВА! ТРИ!

И комната взорвалась криками:— С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ХАРУНА!

В дверях появился Ханья, держа огромную коробку, за ним Юна с телефоном, снимающая всё.На стол водрузили торт — многоярусный, кремовый, с блёстками и горящими свечами. Но это было ещё не всё. На самом верху, аккуратно напечатанное на съедобной бумаге, красовалось изображение меня и Минги — будто идеально поставленное фото из Instagram: он обнимает меня, я смеюсь, фон — сцена и свет. Подпись под картинкой: "Our Queen & her Bias"

Я застыла. Потом выдохнула.— Вы... что...

— ГЕНИАЛЬНЫ! — закричала Изука. — Мы сделали это с помощью нейросетки! Теперь у тебя есть официальный фанатский канон!

— Убийственно реалистично, — добавила Юна. — Я чуть сама не влюбилась.

Кайто хлопнул ладонями:— Ну и где спасибо за шедевр?!— Спасибо, что уничтожили остатки моего достоинства, — сказала я и засмеялась.

— Зато красиво! — хохотнула Юна. — Давай, задувай!— Да, — подхватил Кенто. — Загадай желание, пока Минги на тебя так смотрит!

Я склонилась над тортом — свечи горели, отражаясь в глазури.От смеха щеки болели, и впервые за долгое время я чувствовала себя... нормальной.

— Хорошо, — сказала я. — Я загадаю.

— Только не "чтобы Минги женился на мне", — предупредил Кай.— Поздно, — парировала я. — Именно это.

Все взорвались смехом. Я задула свечи. В воздухе пахло ванилью, весельем и чем-то очень настоящим.

Свечи ещё дымились, комната звенела от смеха и аплодисментов. Кайто хлопал громче всех, Юна снимала всё на телефон, Изука визжала "урааа!", а я просто стояла, улыбаясь, пытаясь не расплакаться от переизбытка всего сразу.

И в тот момент, когда шум достиг пика, Аяка подошла ко мне — тихо, как всегда, будто из другого мира. В руках у неё была небольшая коробка, перевязанная серебристой лентой.

— Харуна, — сказала она спокойно, перекрикивая шум. — Это от Аято. Он просил передать, как только ты задуешь свечи.

Я взяла коробку, чувствуя, как к горлу подкатывает что-то горячее. Он ведь так и не написал сегодня...

Рядом ещё кто-то смеялся, кто-то орал "вскрывай прямо сейчас!", но в моём мире всё стихло.Я отошла чуть в сторону, села на подлокотник дивана и развязала ленту.

Внутри — тонкий конверт и бархатная коробочка, цвета глубокого синего. Сначала я открыла конверт. Там — рисунок. Графит, лёгкие линии, узнаваемые до боли: я, в горячем источнике, волосы влажные, плечи блестят от пара. Взгляд — спокойный, чуть смущённый. Тот самый момент в горах, когда мир будто перестал дышать. Где были только мы... Я провела пальцем по контуру — кожа пошла мурашками. Как же это сильно... Затем открыла коробочку. Внутри — изящная подвеска на тонкой цепочке, из белого золота, с маленькой жемчужиной, заключённой в кольцо из прозрачного кварца. На обратной стороне выгравировано крошечными буквами: Haru, my calm.

Я даже не сразу поняла, что перестала дышать. Настолько просто. Настолько... его. И внизу, под бархатом, — аккуратно сложенная записка: Позвони, когда откроешь.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как что-то щёлкнуло где-то внутри — слишком тихо, чтобы назвать это болью, но достаточно, чтобы захотеть исчезнуть на пару минут.

Музыка гремела, кто-то уже снова звал меня к столу. Аяка дотронулась до моего плеча.

— Иди, — сказала она мягко. — На балконе потише.

Я кивнула и вышла. Холодный ноябрьский воздух обжёг кожу, а внутри всё сжалось.

Он ответил почти сразу.— С днём рождения, детка.

Воздух будто застрял в груди. Этот спокойный, чуть хриплый голос — и всё. Мир стал мягче, но я уязвимее.— Спасибо... — выдохнула я. Голос дрогнул, как стекло.

Он помолчал пару секунд, потом тихо:

— Прости, что не смог прилететь. Я правда хотел.— Ничего... — прошептала я, чувствуя, как в горле уже встают слёзы. — Это не так уж... важно. Я просто скучаю.

Он выдохнул — длинно, будто хотел что-то сказать и передумал.

— Я тоже, детка. Каждый день.

Пауза. Слышно только дыхание, ровное, знакомое.

— Ты... ты опять плачешь? — тихо, почти с растерянностью.

— Нет, — соврала я, но голос предал.

— Ну зачем, — он говорил чуть громче, мягко, но с ноткой непонимания. — Раньше ведь не плакала, когда я звонил. Что происходит?

Я зажмурилась, прикусила губу.

— Ничего... Просто скучаю сильнее.

Он выдохнул.

— Хару... ну пожалуйста. Не плачь, ладно? Не сегодня.

Но было уже поздно. Слёзы потекли сами — горячие, как будто из груди вытянули всё, что я пыталась держать внутри. В тот момент дверь распахнулась.

— Харуна! — Юна влетела вместе с Изукой. — Ты чего тут?!

Изука выхватила у меня телефон.— Алло! Аято? Мы её реанимируем, не волнуйся!

— Девочки... — я хрипло засмеялась сквозь слёзы, — отдай...— Никаких "отдай"! — Юна уже тянула меня обратно. — Пошли, именинница, тебя срочно нужно залить теплом и алкоголем!

Я ещё успела услышать, как в динамике едва слышно мелькнуло его:— Позаботьтесь о ней. 

Меня втолкнули обратно в свет и шум, как в другую реальность. Комната гудела — смех, музыка, хлопки, запах сладкого алкоголя и чего-то жареного. Изука сунула мне бокал, даже не спрашивая.— Пей. Это доктор прописал.

Юна подхватила со стола бутылку:— За то, чтобы никто больше не плакал из-за мужиков!— Ура! — отозвались все, даже Кайто с Кенто из угла.

Ханья щёлкнул пультом, включив громче музыку, и комната взорвалась. Кто-то хлопал, кто-то уже танцевал, Кай ворчал, но всё равно налил себе. Я сделала глоток — и ещё. Горло обожгло, стало тепло, в голове чуть зашумело.

— Вот так! — радостно сказала Юна. — Вернись к нам, Моримото!— Я и не уходила, — засмеялась я, хотя слёзы всё ещё где-то там, под кожей, щекотали.

Потом время просто поплыло. Танцы, крики, смех до икоты. Кайто показывал, как "танцуют профессионалы", и чуть не сбил лампу. Изука снимала всё на видео. Аяка, как всегда, держала равновесие — тихо улыбалась в стороне, следила, чтобы никто не рухнул.

Кай стоял у бара, с привычно прищуренным взглядом. Почему-то почти не пил сегодня.Когда я подошла за очередным бокалом, он сказал:— Не напейся в усмерть.

— Ничего, — ответила я, улыбаясь. — Сегодня можно.Музыка била в стены, смех сливался с шумом. Я уже не чувствовала ног — только лёгкость, тепло и странное спокойствие. Кай появился из ниоткуда, как будто вынырнул из тумана, раздражённый и трезвый.

— Всё, Моримото, хватит.— Чего? — я попыталась рассмеяться, но вышел какой-то сиплый звук.— Вечер окончен.

Он отобрал у меня бокал, поставил на стол.— Эй! — возмутилась я. — Я ещё...

— Нет, ты уже. — Он наклонился ближе, его голос был жёсткий, почти злой. — Уже перебрала.

Я нахмурилась, пошатнулась, уцепившись за его рукав.

— Кагеяма, отстань. Я не ребёнок.

— Конечно, — процедил он. — Ты хуже.

Он обернулся к Юне:— Я отвезу её домой. — А кто тебя просил?! — возмутилась Изука, но Юна только махнула рукой:— Забирай. Она всё равно уже улетела в параллельную вселенную.

— Вот именно, — сказал Кай и снова взял меня под локоть. — Пошли.

Я хотела возразить, но слова уплывали. Мир качался, как в замедленной съёмке. Он держал крепко, как будто боялся, что я рухну на пол, но я пока вполне держалась.

— Подарки... — пробормотала я, — торт! С Минги...

— Дайте ей верхний ярус с этим мужиком, и мы поедем, — фыркнул он. — И подарки соберите в какой-нибудь пакет.

Пока ребята засуетились, Кай накинул мне пальто на плечи, даже не глядя.— Сама идти можешь?

Я кивнула и на автомате схватила пакет, который дала мне Аяка. Где-то за спиной Юна кричала:— Береги её, Кай!— Да уж, — пробурчал он. — Как будто у меня есть выбор.

Он вывел меня в холодную ноябрьскую ночь. Я слабо помню, что происходило потом, особенно после того, как мы остановились у высотки. Меня укачало, алкоголь словно вскипел во мне, заполняя до краёв. Я помню тепло квартиры, голос Шина: низкий, немного раздражённый. И всё, провал.

Только утром, когда моё разбитое тело выползло из-под пледа, когда разодрала опухшие глаза и прочувствовала всю прелесть похмелья, я увидела его. Шин стоял на лоджии и открывал окно. Прохладный воздух сразу прошёлся по коже, отрезвляя. Он повернулся. Взгляд тёмный, тяжёлый. Я не выдержала. – Что?.. Он опёрся о дверной косяк лоджии.

— Не пей так больше, — сказал спокойно, почти буднично. — Ты была вообще невменяема.

Я моргнула, не сразу понимая, насколько невменяема.

— Я... что-то сделала?

— Хм. Напилась в хлам? Несла всякую чушь? Не спала всю ночь?

Он бы так и продолжил, если бы я его не перебила.

— Да поняла я! И не правда это, — повернулась к нему. — Я спала. Мне кошки снились.

А вот это была правда. Я помнила как во сне гладила большого чёрного кота, который низко урачал от моих ласк.

Шин прищурился, несколько мгновений всматривался в моё лицо, потом отвёл взгляд и прошёл мимо, по пути бросая на стол коробку таблеток.— Если будет плохо, выпей две штуки.

После дня рождения я всё чаще ловила себя на странных мыслях: тревога становилась фоном. Отец так и не вышел на связь. Даже в мой день рождения. Ни звонка, ни сообщения. Полная тишина. Ханья, по моей просьбе, проезжал мимо дома — сказал, что свет горел только в одной комнате, а домоуправительница его не пустила. Всё. Больше ничего. А Шин не выглядел заинтересованным — во мне, как в девушке. Не прикасался, не намекал, не давил. Вёл себя спокойно, даже правильно. Слишком правильно. Он не пугает. Не приближается — но и не отталкивает. Просто... существует рядом. И это почти успокаивает.

Но чем больше я думала об этом, тем сильнее что-то не сходилось. Если ему всё равно, зачем тогда всё это? Почему назвал меня невестой? Почему позволил тратить деньги, как будто это не имеет значения? А если всё наоборот, тогда почему он не делает ничего, что делал бы мужчина? Он будто держит меня на расстоянии вытянутой руки, при этом не отпуская дальше, но и не притягивая ближе. При этом, я всё время под его контролем – он всегда должен знать, где я и с кем. Как будто я... на хранении. Эта мысль звучала абсурдно, но чем больше я о ней думала, тем правдоподобнее она казалась. Может, отец просто отдал меня ему, пока сам где-то спасает бизнес? Не думала, что Шин может подрабатывать няней. Какой же бред...

Я не знала, что он задумал. Но чувствовала — в этом есть какой-то расчёт. Он как будто играет. Тихо, холодно, не показывая правил. Смотрит, как я реагирую — злюсь, пугаюсь, протестую..

Ну и хорошо. Раз он играет — я тоже могу. Я не буду больше сидеть тихо и делать вид, что всё нормально. Наступает великий день – концерт Ateez. Событие, к которому я готовилась очень долго – мы собирались пойти с Ханьей, но его внезапная поездка во Францию всё обломала. Но не мне, я иду. У меня есть билет. В фан-зону. И это будет не просьба. Это будет факт.

— В пятницу я иду на концерт.

Шин даже не сразу отреагировал — стоял у кухонного острова, уткнувшись в какую-то бумагу. Только через пару секунд поднял взгляд.

— С кем? — спокойно, почти лениво.

— Сама. — я скрестила руки на груди. — Уже купила билет. Ну, четыре месяца назад. Чтобы ты понимал, что это реально важное событие.

Он чуть вскинул бровь.

— Нет, не идёшь.

— Вообще-то, — я изогнула бровь. — Я вроде как не спрашивала.

Шин выдохнул. Медленно. Молча. И это раздражало больше любых слов.

— Харуна...

— Это Ateez, если тебе интересно. Я ждала этот тур слишком долго. У меня билет в фан-зону. Я. ИДУ.

— Кто это вообще?

— Кто, Ateez? Корейская группа.

Он хмыкнул. Я удивлённо повернулась.

— Подожди... Ты правда не знаешь, кто это?

— А должен? – он пожал плечами. Без интереса.

— А фотографии в моём кейсе тебя тоже не заинтересовали? Ты назвал меня невестой, но то, что у меня в кейсе лежат фото какого-то парня, тебя не волнует? – я глянула на него исподлобья: просто смотрит, – ну ты странный, конечно.

Я достала телефон, сняла прозрачный чехол. Под ним — аккуратно вырезанные карточки с Минги. Несколько штук. И... Моё сердце пропустило пару ударов – фото Аято, маленькое и моё любимое, я запрятала его за карточками. Я ловко убрала его фото и подняла карточки, повернулась к Шину, держала их так, будто показывала святыню.

— Это Минги. Он мой биас, если тебе вообще это о чём-то говорит. И да — я ношу его с собой. Всегда.

Шин чуть прищурился, будто мог что-то разглядеть с такого расстояния.

— Я понял, — сказал он спокойно. — Но я могу просто купить их тебе. На день. Или на несколько. Пусть этот Минги массирует тебе пятки, как тот эскортник, а остальные поют на кухне.

Я резко вскинула голову.

— Ты нормальный? — зарычала я, прижимая карточки к груди. — Нельзя так к людям относиться. Ты вообще слышишь себя?

Шин молчал. Ему совсем неинтерсно было разговаривать со мной об этом.

— Не нужны мне твои понты! Мне нужна атмосфера, фан-сервис, эмоции. Это когда ты орёшь вместе с тысячами других, когда у тебя мурашки от бита и света, когда он — на сцене, а ты — внизу, и вам не нужно ничего объяснять. Ты просто чувствуешь это.

Я задышала часто. Слишком быстро. Даже не заметила, как завелась.

— Хорошо. Пойдёшь с охраной.

Я замерла.

— Что?

— С охраной. — он снова опустил взгляд на документ. — Одна ты туда не пойдёшь.

Я резко сорвалась с места и вбежала в кухню, запрыгнула на барный стул. Между нами был только остров с вазой неизменных роз, его чашка кофе и бумаги.

— Шин, ты вообще меня слышал?! — я бухнула ладонями по столу. — Это фан-зона! Это толпа! Это невозможно с охраной! Они всё испортят!

Он молчал. Сжал пальцы в замок, уставился на меня — долго, тяжело. Потом медленно поднялся.

— Других вариантов нет. Либо ты идёшь с охраной, либо сидишь дома.

Горло сжалось. Нет. Только не это. Я не могу потерять этот концерт. Я слишком долго его ждала.

— Тогда пошли со мной.

Он уже развернулся, но я потянулась через стол и схватила его за запястье.

— Сводите меня на концерт, господин Кагеяма. Сделайте милость своей... — я на секунду запнулась, — невесте.

Шин посмотрел на мою руку, обвившую его запястье, потом — на моё лицо с наигранно надутыми губами. Я, наверно, выглядела как обиженная девочка, играющая в обольщение. Он выдохнул, почти незаметно усмехнулся.

— Хорошо.

Я пискнула. А потом — радостно запрыгнула на остров. Шин хмыкнул.

— Не обольщайся сильно. Я не буду делать вид, что мне всё это нравится.

— И не надо.

Он подошёл к холодильнику, достал тубу с шоколадными драже.

— Концерт в пятницу. В шесть. Но ты же понимаешь, что нам надо быть там раньше?

Он бросил на меня взгляд через плечо и достал несколько драже.

— А ты готова ехать хоть сейчас?

— Да. — Я уже соскочила с острова. — Я даже рюкзак уже собрала... Только плакат...

— Нет. — Шин поднял палец и пристально посмотрел на меня. — Без баннеров. Без плакатов. Без "оппа, мерри ми" и прочее.

Я прищурилась.

— А если я надену футболку с Минги? И возьму лайтстик?

Он замер. На долю секунды. Потом закатил глаза и ушел наверх с тубой драже и чашкой чая. Кажется, он уже пожалел, что согласился..

Я вертелась перед зеркалом, очень придирчиво изучая своё лицо. Юна сказала, что тени с моими длинными накрашенными ресницами – это уже перебор, поэтому пришлось переделывать макияж. Я немного нервничала, боялась, что Шин кинет меня, ведь сегодня пятница, рабочий день. Он даже в выходные иногда уходил по делам, а тут... Я медленно выдохнула и провела ладонью по Минги на своей футболке.

Но Шин действительно приехал. Раньше обычного. Он зашёл в спальню.

— Ты готова? Можем ехать.

Я развернулась к нему. Стоит. В своём пальто, рубашке цвета графита, с неприлично дорогими часами на запястье и каким-то бесконечно уверенным выражением лица. Куда он собрался в таком виде?

— Ты в этом поедешь? На концерт?

Он кивнул.

— Только маску ещё возьму.

Я откинула тушь на трюмо и скрестила руки на груди в протесте. Я догадывалась о таком повороте событий.

— Снимай всё это! Быстро.

Он поднял бровь и скинул пальто.

— Интересное начало вечера.

Я ничего не ответила ему и юркнула в гардеробную, схватила с вешалки одежду: прямые чёрные джинсы, мягкая белая футболка с заниженной линией плеч, лаконичные бело-серые кроссовки. Всё брендовое, конечно. Но не кричащее. Ни одного логотипа, никаких громких деталей. Только качество и стиль. Я вышла из гардеробной. Шин уже стоял без рубашки. Бесит. Сколько можно ходить полуголым передо мной?! Я положила одежду на постель.

— И часы давай сюда. — Я смотрела на него с упрямой решимостью и протянутой рукой.

— Харуна...

— Давай-давай.

Он вздохнул, но всё же стянул часы и протянул их мне.

Когда он вышел из гардеробной, я едва не потеряла дар речи. Джинсы сели идеально. Футболка подчёркивала всё, что должна подчёркивать. А когда он заколол волосы в пучок на затылке — простой, небрежный — я просто офигела. Он выглядел до неприличия стильно. Свободно. Легко. Совсем другой человек.

Я уставилась на него, и в голосе прозвучало удивление:

— Ты вообще понимаешь, как ты сейчас выглядишь?

Он пожал плечами.

— Как? Обычно.

— Как парень, из-за которого визжат на таких концертах.

— Хм.. Удобно. Я как минимум буду понятен местной публике.

Я прыснула. Он усмехнулся — чуть мягче, чем обычно. Взял черную лицевую маску.

Подземная парковка встретила нас гулкой прохладой. Я шагала, слегка покачивая плечами — предвкушая вечер, толпу, музыку, свободу. В голове уже гудел любимый трек, и я почти пританцовывала, пока мы шли к мустангу. А потом я их увидела.

Двое. Парень и девушка. Облокотились на капот. Болтают о чём-то между собой. Один — в сером худи и джинсах, руки в карманах, с непроницаемым лицом. Вторая — в светлых джинсах, коротком белом топе, и джинсовке, с расстёгнутыми пуговицами. Волосы — как у актрисы из боевика и красного цвета. И самоуверенность на лице такая, будто это её машина, а мы тут так, случайно проходили.

— Это кто такие?! — резко спросила я, останавливаясь.

— Ами и Тоширо. — ответил Шин буднично. — Они поедут с нами.

— Что?! — я чуть не задохнулась. — Но ты же обещал, что никакой охраны!

Ами уже подошла ближе. В глазах — весёлый блеск, на губах — почти игривая полуулыбка.

— Расслабься, лапуля. Мы просто фон.

Я молчала. Взгляд — исподлобья. Ами улыбнулась ещё шире и легонько коснулась моего кармана. Через секунду в её пальцах оказался тонкий складной нож. Она щёлкнула им, словно демонстрируя фокус.

— Не бойся, я только играю. — Она подмигнула. — Я просто обожаю красивых девочек с характером. А ты, похоже, настоящая проблема.

— Ами, — сухо бросил Шин, – не пугай её.

— Да-да, всё, ушла. — Она снова убрала нож в куртку. — Просто.. Вау, Босс, ты переоделся? Без костюма? Без галстука? Ради неё?

— Ради Минги. – хмыкнул Шин и открыл пассажирскую дверь. 

Я встала перед ним, уперев руки в бока.

— Что, хочешь сцену устроить? – Шин чуть нагнулся ко мне.

Ами шагнула ближе и шепнула мне в ухо:

— Устрой. Хочу посмотреть. Спорю, ты красиво ругаешься.

Я подпрыгнула от неожиданности, а она невинно заулыбалась. Cловно Джокер в женском обличии...

— Охрана? Да она пугает похлеще маньяка! Где ты её взял?!

Шин спокойно взял меня за плечо и повернул к машине.

— Садись. Или остаёшься дома.

Я шумно выдохнула, села в машину и демонстративно хлопнула дверью. Ами села сзади, закинув ногу на ногу и сказала Тоширо:

— У нас огонь в машине, бро.

Толпа ревела. Свет слепил, музыка вжималась в грудную клетку, прошивая басами по позвоночнику. Вокруг — тысячи глоток, ладоней, телефонов. Я визжала, пока не сорвался голос, прыгала так, будто от этого зависела жизнь. Но я не видела сцены. Вообще. Только чью-то спину перед собой и чью-то косу сбоку.

— Да блин! — заорала я куда-то вверх, — я как мышь в поле! Ничего не видно! Ничего не слышно! Я маленькая, но гордая!

И вдруг рядом кто-то присел. Я моргнула. Шин. Он молча встал на корточки передо мной. Без слов. Без выражения на закрытом маской лице. Только коснулся запястья, дёрнул на себя, показывая: садись.

Я даже не спросила. Просто залезла, вцепилась в его плечи, и он выпрямился, поднимая меня над толпой. Всё вспыхнуло. Я была выше всех голов. Охнула. Потом засмеялась. Шум стал дальше, музыка — громче, но будто чище. Всё стало просто идеальным.

Я визжала. Кричала. Орала, как ненормальная:

— Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, Минги!!!

Шин чуть сжал пальцами мои бёдра. Скорее всего, боялся, что я свалюсь с его плеч.

— Он посмотрел на меня! — закричала я, хватаясь за сердце – оно грозилось остановиться от счастья, — "Я сделаю это... Прямо сейчас! Он запомнит меня навсегда!"

Я стянула с себя футболку – упала назад, прямо в руки Ами – осталась в тонкой майке на бретелях. И потянулась к застёжке лифчика. Шин поднял голову.

— ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ ОБ ЭТОМ! — зарычал он. 

Я опустила голову и посмотрела на него — серьёзный, холодный, угрожающе красивый. Взгляд просто испепелял меня и говорил: "НЕ СМЕЙ". Вот именно поэтому... 

...я схватила лифчик, стянула его из-под топа, перекрутила в воздухе и швырнула на сцену. Он полетел, как белая птица свободы, и приземлился прямо рядом с Минги. Я перестала дышать... Он поднял его, будто не верил, что это вообще реально, а потом... засмеялся. Прямо в микрофон. И прикрепил лифчик к ремню своих джинс, позволив ему свободно болтаться сбоку. Я чуть с ума не сошла...

Концерт закончился. Толпа всё ещё пульсировала остаточным шумом — вспышки, визги, движение к выходу. Мы с Ами добрались до парковки, где нас уже ждали Тоширо и Шин, прислонившийся к своему «мустангу».

Я выдохнула, всё ещё держась за телефон, память которого была почти забита до отказа фотками и видео с концерта. Ами фыркнула, подтолкнула меня локтем:

— Ну, флирт у тебя, конечно, агрессивный. Я думала, такие девочки, как ты только глазки смущенно отводят, а оказывается...

— Отстань, — пробормотала я, натягивая куртку поверх майки. Было немного зябко.

Шин молча посмотрел на нас. Затем отвернулся, поднял телефон к уху и заговорил с кем-то глухо, быстро, почти не шевеля губами. Через полминуты повесил трубку, подошёл ко мне.— Идём, — сказал коротко.

— Куда? — я посмотрела на него. — Шин, подожди, а мы домой не едем?

Он не ответил. Просто взял меня за запястье.

Шин шагал быстро, целеустремлённо, как будто вёл меня на казнь. Его пальцы обхватывали моё запястье крепко, но не больно — просто так, чтобы я не вырвалась. Я старалась не отставать, споткнулась на повороте.

— Эй, куда ты меня тащишь?! — задыхалась я, — Что вообще происходит?

Он даже не посмотрел.

— Забирать твой лифчик.

— Чего?! — я чуть не рухнула. — Ты что несёшь?! Шин! Нет. Нет-нет-нет.

— Да, — холодно бросил он.

— Шин! Я не могу просто... зайти к ним и... — я замотала головой, — я кинула его на сцену! Всё! Это конец пути для него!

— Ошибаешься. — Он остановился перед тяжёлой дверью, ведущей в гримёрки. Постучал. Раз. Два. Три. Я попыталась вырваться, но не смогла. Не хочу испытывать этот позор...

— Я не зайду туда! Шин! Серьёзно! Что они подумают?!

Но он буквально втолкнул меня в гримёрку, а сам остался у двери, как строгий охранник. Посреди комнаты стояли они — все мемберы, живые, настоящие, потные после концерта, в майках, с размазанным гримом и полотенцами на шеях. Сан жевал суши, Ёсан пил воду из бутылки, Уён поправлял волосы. И все — уставились на меня.

— Эм... — голос предательски сел.

Один из них — О, май гад, Минги — лениво поднялся с дивана, держа в руках мой белоснежный фрагмент потерянной добродетели.

— Это твоё?

Я кивнула. Губы не слушались. Руки тряслись. Я шагнула ближе, но в последний момент вместо того, чтобы забрать, тихо пролепетала:

— А... это... ну... распишитесь?.. На нём?..

Мемберы переглянулись. И вдруг хохотнули.

— Звучит прикольно. — Минги достал маркер. — Давай.

— Держи ровно! — подбодрил Сан, и началась суета. 

Лифчик переходил из рук в руки, маркеры шуршали по ткани, мелькали автографы, сердечки, даже «for the best girl». А я стояла пунцовая, но с блеском в глазах. Это был абсолютный кринж. И абсолютный успех. Я не верила в своё счастье.

На секунду я обернулась. Шин всё ещё стоял у двери, скрестив руки на груди, как вышибала в дорогом клубе. Лицо мраморное. И даже маска не мешала этого видеть. Убийственно спокоен. Терпелив. Сейчас я его добью...

— Дорогой, — выдала я самым приторным голосом, — сфоткай нас?

Он даже не дёрнулся. Просто посмотрел так, будто я предложила ему лизнуть сцену.

— Ну, не злись, — пропела я. — Это же память.

Но Минги перехватил мой телефон (а заодно и моё дыхание) из моих рук:

— Давай, становись сюда.

Я оказалась в центре кадра. Передний план. В руках — исписанный лифчик, словно трофей. Рядом — мемберы, одни показывают «peace», другие прижимают ладони к сердцу. Селфи было оглушительно кринжовым... и бесподобно крутым.

Я бросила взгляд на Шина. Он смотрел, как будто считает до десяти, чтобы не устроить геноцид. Да чего он так?..

Когда я вернулась к нему — с лифчиком в пакете, с телефоном в руке, с выражением победоносной идиотки — он тихо сказал:

— Ты ненормальная.

— Зато счастливая, — усмехнулась я.

Он ничего не ответил. Просто развернулся и пошёл к выходу. И, чёрт, я не могла не улыбаться. У меня почти слёзы счастья выступили из глаз.

Мы ехали в машине, и меня всё ещё качало на волнах послеконцертного восторга. Я то утыкалась в телефон, листая фото с мемберами, то замирала, глядя в окно и заново переживая тот момент, когда Шин втолкнул меня в гримёрку. Сзади послышался сдавленный смешок Ами.

— Харуна~, — протянула она с нарочито ленивой интонацией. — Я вот тут подумала... Этот твой лифчик... его же трогали все мемберы, да?

— Ага, — хмыкнула я, продолжая залипать в экран. И вдруг что-то в её тоне меня насторожило.

— А до этого... он трогал твою грудь. Можно сказать, они все по очереди прикоснулись к тебе. Через ткань, но всё же...

— Ами, — прозвучало ровно и холодно. — Рот закрой.

Я уставилась в окно, чувствуя, как лицо наливается краской. От стыда, шока... и странной, неконтролируемой истерики. Я сдавленно хрюкнула, прикрывая рот.

— Ох, господь... Минги... Минги потрогал мою грудь. 

Я завалилась на диван, всё ещё с блаженной улыбкой, пакет с добычей рядом. Белый лифчик, весь в автографах и сердечках, в том числе с надписью от Минги: "Для самой плохой девочки". Я едва не мурлыкала. Это было чертовски приятно. Глупо, да. Но приятно.

На телефоне мигали уведомления. Я открыла голосовые от подруг.

— "Харуна?! У тебя, блин, Сан руку на талии держал?!" — это Юна. Голос почти визжащий.

— Изука (уже надрывно): — ТЫ ЧТО ТАМ ВООБЩЕ УСТРОИЛА? Что за сцена с лифчиком?! Господи, я тобой горжусь и одновременно хочу тебя прибить, ненормальная!"

Я прыснула и ответила им, положив лифчик рядом:

— Я вообще в ахере была, девочки! Не помню, кто и за что меня трогал. Зато у меня теперь трофей, а не бельё.

Сзади послышался глухой звук – бросок ключей на стол. Я обернулась. Шин стоял у входа в гостиную. Прищур. Лицо — холодное. Только губы чуть напряжённее, чем нужно.

— Думаешь, это трофей? — Шин медленно подошёл к дивану.

Я подняла голову. Он смотрел не на лифчик. На меня.

— Просто память, — отозвалась я и села на диване. — В чём проблема?

— Проблема в том, — он подошёл ближе, — что это трогали чужие руки. – Он наклонился, будто рассматривая, — а до этого... — взгляд метнулся к моей груди. — Это было вот здесь.

Он молча опустил руки и взял меня под грудь. Сквозь футболку. Впился пальцами в рёбра.

— Что ты... — мой голос сорвался. Я отшатнулась, но он не отпустил, а я чуть сознание не потеряла от напряжения.

— Не смущайся. Ты же не смущалась, когда кидала лифчик на сцену, да? — он кивнул на ткань, — Не смущалась, когда они держали его в руках.

Он провёл большим пальцем по склону груди, и я резко вырвалась, оттолкнув его. В груди заныло — от тревоги, от обиды, от чувства, что он впервые переступил черту.

Шин смотрел спокойно. Без тени раскаяния, а я стояла, обхватив себя руками, сердце грохотало.

— Ты меня напугал, — прошептала я.

А потом всё-таки подняла подбородок.

— У тебя вся империя в руках, а ты ревнуешь к строчке от айдола на куске ткани. Это уже не смешно, Шин. Это жалко. Очень.

Он сжал челюсть.

— Перегибаешь, — процедил.

— А ты нарушаешь мои личные границы! – я схватила лифчик и телефон с дивана, – Так что возьми себя в руки и не прикасайся ко мне больше без моего разрешения.

Я рванула к лоджии. У двери — обернулась. Шин сидел, откинувшись на спинку дивана, с ладонью на глазах.

– Можешь тоже потрогать мои лифчики в гардеробной. Вдруг легче станет. – Бросила я и захлопнула стеклянную дверь.

И мне показалось, что он засмеялся.

***

Это уже был край. Я больше не могла. Совместное проживание с малознакомым, и уже пугающим человеком разъедало мозг и давило на психику. Всё это начало напоминать психологический триллер, где я — жертва, а Шин — выжидающий маньяк, который улыбается, когда ты начинаешь чувствовать себя в безопасности. Это очень хорошо показала ситуация после концерта. Почему я допускала мысль, что мы с ним можем подружиться?..

Ни дня покоя. Ни одной расслабленной ночи после этого. Эти его дурацкие игры, чередование молчаливого снисхождения с внезапной "заботой", и, главное — то, что он тронул меня. По-настоящему тронул. Без предупреждения. Без права. Я не могла забыть это ощущение беспомощности.

Сама не своя, я затихла, стала послушной, как будто ушла в тень, как будто смирилась. И это, кажется, усыпило его бдительность. А я тем временем решила бежать. Особенно после того, как наткнулась на ключи от дома в одной из моих коробок с вещами. Мои старые ключи, с брелком. Я восприняла это как знак. И меня не пугают последствия.

Главное — не попасться охраннику, который таскался за мной взглядом каждую минуту. Я всё продумала и ушла с последнего урока до того, как он приехал на парковку школы. Напрямик, пешком. Путь был неблизкий, но я не собиралась садиться в такси. Не после всего, что узнала. Шин связан с мафией – даже своей тени нельзя доверять.

Ветер был резким и холодным, но я ускоряла шаг. Прокручивала одно и то же в голове: почему отец не звонит? Даже при всех его недостатках, он не был настолько равнодушным. Я исчезла надолго. Он бы хотя бы... написал? Не может же быть такого, что ему настолько всё равно, что со мной? Или он что-то скрывает? И поэтому Шин тоже ничего мне не объясняет? Слишком много вопросов, на которые мне не хотят отвечать.

Я хмыкнула, уткнувшись в шарф, и прибавила шаг. Хотелось верить, что дома я найду хоть какое-то объяснение. Но чем ближе я подходила, тем сильнее в животе скручивало тревогой.

Я добралась до своей улицы, когда небо чуть посерело. Начали зажигаться фонари. Я шла быстро, оглядываясь каждые пару минут. Каждый шаг отдавался в висках. Меня трясло — не от холода, а от паники. От мыслей, которые роились в голове: "А если он узнает? А если уже знает?"

Я прошла во двор и на секунду замерла. Всё выглядело... слишком спокойно. Дом не горел светом, как это бывало, когда отец был в Японии. Машины на стоянке не было. Может, он и правда не вернулся? Или просто... прячется? Я достала ключи, вставила в замок, повернула. Щелчок.

— Что всё это значит?.. — прошептала я, войдя в дом и озираясь. 

Голая кухня, пыль на подоконниках, коробки... опять эти коробки. Со стикерами, с непонятной нумерацией. Я судорожно вскарабкалась на второй этаж, будто надеялась, что там всё по-прежнему. Кабинет отца — заперт. Я дёрнула ручку. Ещё раз. Не поддалась.

Слёзы подступили к глазам, когда я, пошатываясь, завернула в свою комнату. И тут меня добило: мебель — голая. Ни одной подушки, ни одной книги, ни одной живой детали. Я словно попала в муляж своей жизни. Я опустилась на каркас кровати — без матраса, без пледа, твёрдый и холодный. И просто разревелась.

Ревела, как в детстве. Громко, захлёбываясь, уткнувшись в колени. Мой дом. Мой мир. Моя крепость. Всё сломано, уничтожено. Как будто меня тут никогда и не было.

План побега провалился. Бежать, оказывается, некуда. Я только зря убила свои ноги — столько прошла пешком. Они ныли, пульсировали от напряжения, но боль в груди была сильнее.

Я сжала голову руками. Не пыталась сдерживаться. Пусть выходит. Пусть вырывается наружу. Рыдания глухо отражались от стен и возвращались ко мне эхом, будто дом сам рыдает — пустой, мёртвый, чужой.

Когда горло стало хриплым, и вдох причинял боль, я вскинула голову и уставилась в серую стену. Ещё недавно здесь висела доска — с открытками, рисунками, заметками. Следы от кнопок всё ещё были видны. Я усмехнулась сквозь слёзы, но в следующую секунду вздрогнула — зазвонил телефон.

Шин.

Я выключила звук и перевернула телефон экраном вниз.

Я не вернусь к нему. Он — чужой человек. Да хоть на улице останусь, но не в ту квартиру. Не к нему. В груди заныло. За что?.. Почему я осталась одна? Слёзы снова потекли, как будто и не заканчивались.

Я легла на спину, уставившись в потолок. В углах — паутина. Как символично. Но лежать — это не выход. Что-то надо делать. Я прикусила губу, резко села, закинула сумку на плечо. И, хромая, с каждым шагом напоминая себе, как далеко я зашла — вышла из комнаты.

— Вот, возьмите, — осторожный голос молодого полицейского влетел в мою гудящую голову. 

Я повернулась: глаза жгло после стольких рыданий, но я все же посмотрела на него и протянутый мне стакан с водой. Склонив в благодарности голову, я взяла воду.

— Госпожа Моримото, я правильно Вас понял? Вы утверждаете, что господин Шин Кагеяма просто приказал своим людям забрать Вас из Вашего дома и теперь удерживает насильно у себя в квартире? — скептически спросил мужчина в форме, перед которым я сидела уже минут двадцать. Медленно выдохнув, чувствуя, как усталость растекается по моему телу, я кивнула.

— Да. А также после этого всего пропал мой отец. Я не могу с ним связаться, его нигде нет: ни на работе, ни дома. Дом вообще выглядит заброшенным после того, как меня оттуда забрали, — сказала я, сжимая стакан с водой. Картинки дома вновь замелькали перед глазами, в горле образовался ком. Я кашлянула, замечая беспокойный взгляд парня, который принес мне воду.

— Хм... Что ж, это, конечно, все очень подозрительно звучит, но... Вы же отдаете себе отчет, что сейчас прямо обвиняете господина Кагеяму по нескольким статьям и делаете его главным подозреваемым в ситуации с Вашим отцом? Вы уверены в своих словах?

Я подняла глаза на мужчину: он мне не верил. Конечно, во что тут верить: пришла какая-то школьница и обвиняет ГОСПОДИНА КАГЕЯМУ в каких-то грехах. Мои губы дернулись в порыве улыбки, а в груди образовалась беспомощная пустота. И как только я открыла рот, чтобы еще раз обрисовать ситуацию, дверь в кабинет открылась.

Шин.

Дар речи у меня пропал моментально: я вскочила со стула, благополучно проливая стакан воды на свою юбку. Ониксовые глаза сразу же нашли меня: холодные и строгие.

— Господин Кагеяма, добрый вечер, — почтенно произнес полицейский, который все это время выслушивал меня (старый гад), — спасибо, что прибыли так скоро. Он встал из-за стола и склонил голову. Шин даже не посмотрел на него. Он просто рванул ко мне, от чего я зажмурилась и вжалась в стол.

— Харуна, что ты творишь? — псевдовзволнованный и фальшивый голос надо мной, — почему не отвечала на звонки? Почему ушла из школы?

Его холодные пальцы коснулись моего лица. Я открыла глаза и уставилась на Шина, как на умалишенного. Что он несёт??

— Прошу прощения, капитан Танака, — Шин притянул меня к себе, — у нее сейчас очень тяжелый период, связанный с отъездом отца. Спасибо, что позаботились о ней. 

Он говорил ровно, спокойно, словно сейчас отвезёт меня домой и будет отпаивать ромашковым чаем. Но... Он плохой актер, просто ужасный! Неужели кто-то может повестись на такую плохую игру?!— Что Вы, что Вы... — пробормотал капитан за моей спиной. Я вдыхала запах дорогого парфюма, вжимаясь в грудь Шина, а у самой нарастали паника и злость. Его рука скользнула мне в волосы на затылке и заставила посмотреть в его лицо: безэмоциональное. Пугает до чертиков. Я опустила взгляд на мокрую от воды юбку, не знала, что сказать и был ли смысл?

Мы вышли из полицейского участка. Я до боли искусала губы, ибо ноги болели несщадно: такое ощущение, что от кожи там осталось одно название. Холодный ветер прошелся по моим оголенным ногам и все еще мокрой юбке. Я поежилась и посмотрела на спину остановившегося Шина. Молчание.

— Я никуда не поеду. — Тихо сказала я.

Брюнет устало вздохнул, развернулся и посмотрел на меня, приподняв бровь.

— Тебе здесь понравилось? Остаёшься? — усмехнулся Шин.

— Если не здесь, то в другом месте найдутся неравнодушные люди, и поверят мне, а не твоей дурацкой актерской игре. — хрипнула я, обнимая себя за плечи: ветер становился все сильнее. Брюнет сделал шаг ко мне.

— Я действительно беспокоился о тебе. А ты повела себя очень безрассудно, шляясь без охраны. Да еще и в заброшенном доме была.

Слезы сразу сдавили переносицу: «заброшенный дом». Я шмыгнула носом и подняла мокрые, но решительные глаза.

— Я обойду каждый полицейский участок в городе, каждую прокуратуру. Если меня не услышат, то ты хотя бы разоришься на взятках! — хрипнула я, но его улыбка говорила о том, что его это совсем не пугает.

— Звучит пугающе. Особенно из твоих уст.

Он снял пальто и накинул мне на плечи. Тепло охватило тело, но я дёрнулась, сбрасывая с себя шерстяную ткань. Он ничего не сказал, просто молча поднял его с земли.

— Я правда сделаю это, если ты мне не объяснишь, что происходит. — решительно буркнула я, слегка покраснев от неловкости. 

Шин на мгновение задумался, но потом повернулся и пошел к машине.

— Поговорим об этом дома. 

Я даже улыбнулась – это хоть какой-то прогресс, он хотя бы объяснит мне, что происходит. Но стоило мне радостно сделать шаг в сторону мустанга, как ноги вновь лизнула обжигающая боль. Я пискнула и чуть присела, хватаясь рукой за металлический поручень. Кажется, даже онемение до колен пошло. Шин повернулся и чуть склонил голову в непонимании, подошел ко мне.

— В чем дело?

— Ни-ни в чем. Я сейчас подойду. — ответила я, пытаясь сделать пару шагов, морщась от боли. 

Он не стал ничего говорить. Просто подошёл и поднял меня на руки.

— Ты чего?.. Перестань. Я сама могу идти!

У меня перехватило горло от эмоций, я вся сжалась, вцепилась в его плечо, но он молча донес меня до мустанга.

Шин припарковал машину на подземной парковке и подошел к дверце с моей стороны. Мои отнекивания и сопротивления не дали результата: он все равно взял меня на руки и донес до лифта. 

— А если кто-то увидит?! — простонала я, закрывая лицо руками.

Шин не придал значения моим словам, кажется, даже не услышал или сделал вид. Выйдя из лифта, он снова попытался взять меня на руки, но я, не обращая внимания на дикую боль, понеслась к квартире.

— У тебя точно болят ноги? — хмыкнул Шин, захлопывая за собой дверь.

Я замерла в коридоре. Боль отдавала в каждую ступню, как пульс. Страшно было даже подумать, что я увижу, если сниму ботинки.

Шин прошёл на кухню, а я всё ещё стояла, уставившись на обувь, словно она могла сама исчезнуть. Но стоять вечно не выйдет. Я наклонилась, чтобы развязать шнурки, но Шин уже оказался рядом — его пальцы ловко принялись за дело.

— Не надо, я сама... ай! — пискнула я, вцепившись в тумбу, как только он начал снимать ботинок. — Тс-с-с...

Острая боль вспыхнула в пятке. Я глянула вниз — на белых гольфах расплывались пятна крови.

— О, ужас... — выдохнула я, зажмурившись. — Ужас, ужас, ужас...

Он аккуратно поставил мою ногу на пол и принялся за второй ботинок. Всё так же молча и аккуратно.

— Выглядит не очень, — мрачно прокомментировал Шин, и вдруг просто поднял меня на руки. Я не успела и пикнуть, как он уже нёс меня к дивану. Бережно опустив меня, он стянул гольфы и осмотрел повреждения. Потом ушёл на кухню. Вернулся с полотенцем, флаконом и пачкой пластырей. Подложил полотенце под ноги и щедро плеснул на них какой-то жидкостью.

— Ай! Больно же! — зашипела я и вцепилась в край юбки.

Шин промокнул ноги полотенцем и снова полил.

— А-ай! Ты изверг! — пискнула я, дёрнув ногой.

Он улыбнулся — устало, но снисходительно.

— Не представляешь, как часто я это слышу.

По спине пробежал холодок. Он открыл пластырь и начал аккуратно заклеивать ранки. Его пальцы были сосредоточены, движения — почти ласковые.

— Не делай так больше, — вдруг сказал он серьёзно и посмотрел мне прямо в глаза.

— Не понравилось приключение в полицейском участке? А ты знаешь, каково это во...

— Не пропадай больше. — Шин перебил меня, голос стал твёрже. — И отвечай, когда я звоню. Поняла?

Я вдруг почувствовала, как в горле встаёт ком. Он... волновался? Мне стало стыдно. Но всего на миг. Шин убрал полотенце и коробку с пластырями на столик. На секунду замер, будто собирался уйти. А как же разговор?..

— Что ты сделал с моим домом? Где мой отец?! Почему я вообще... здесь? — голос сорвался, хотя я пыталась контролировать себя. — Объясни.

Шин отвёл взгляд, будто не услышал меня, будто не хотел говорить.

— Ты обещал, что мы поговорим. Только давай без бреда про невесту и прочую фиг...

— Я тебя купил.

— ...

— Вместе с компанией твоего отца, — добавил он, не меняя позы.

— Ты... чего? — я моргнула. — Купил? Меня?!

— Да. — сказал он глухо, не поднимая глаз.

Он сидел на диване, уставившись в одну точку. Как будто даже не говорил это мне, а просто — в пространство. Я сидела на месте, не веря в происходящее, в то, что он только что сказал. Мир чуть накренился.

— Ты в своем уме?! Я что тебе, вещь? Пончик в кофейне?!

— Не обесценивай себя, — хмыкнул он. — Пончики дешевле.

— Сколько?

— Пять миллиардов, — отозвался он просто.

Пять. Миллиардов. ПЯТЬ! МИЛЛИАРДОВ!

Я вдруг хрипло рассмеялась.

— Ты сумасшедший... — я задохнулась от ярости. — Кто вообще проворачивает такие сделки?! Пять миллиардов?! Людей не покупают, ясно?! Это незаконно! Это безумие! Это...

— Предсказуемо, – отозвался Шин и уже собирался встать с дивана, но я метнулась к нему, коленом придавила его бедро к дивану, вдавила его в спинку — ладони с силой легли ему на плечи, сжимая рубашку. Я не до конца верила в происходящее, не хотела верить...

— Зачем я тебе вообще сдалась?! Что с тобой не так?! Хочешь чувствовать себя всемогущим или ты...

Он схватил меня и поцеловал. Сильно. Уверенно. Жестко. Как будто хотел, чтобы я перестала дышать. Я замерла. От ужаса. От шока. От чувства, что он просто сломал все мои границы, которые я старательно выстраивала всё это время. Он держал меня крепко. Его рука на моей талии, другая — в волосах. Язык скользнул по моим губам, и я дёрнулась, запаниковав. Но он не отпускал.

Когда он всё же оторвался от меня, я не сразу смогла выдохнуть. А он сказал тихо, холодно:

— Все вопросы исчерпаны?

Я молчала, не в силах выдавить из себя ничего, кроме сиплого дыхания. Его пальцы сжимали мой подбородок. Не больно, но властно. Я чувствовала, как замирает моё тело — в голове гудело от напряжения, поцелуй всё ещё горел на губах, а он смотрел на меня своими тёмными тяжелыми глазами.

— Я хочу домой, — выдохнула я.

Молчание. Только холод в его глазах.

— Ты была сегодня дома, — тихо сказал он. — К тому же, он стоит на продаже.

Я дернулась:

— Выкупи его. Я буду там жить.

— Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия.

Я чуть дёрнулась от него, но он не отпустил, сжал пальцами мою челюсть. Я почувствовала, как внутри что-то надломилось, как слёзы потекли по щекам.

— Я не хочу жить с тобой! Не хочу всего этого..

В ответ — лишь короткий выдох. Он наклонился ближе к моему лицу, почти касаясь кончиком носа моего.

— Ты знаешь, где дверь. Только за ней — не свобода, а нужда. Платить нужно за всё: за крышу над головой, за школу, одежду, еду. Даже за интернет, где ты сможешь поплакаться о своей трагичной судьбе, — он хмыкнул. — А можешь остаться здесь и жить в комфорте, который я тебе обеспечиваю.

Пауза.

— Но только молча. Без истерик, без попыток бесить меня шлюхами и мальчиками, в которых ты швыряешь своё нижнее бельё.

Я подняла глаза. Он не повысил голос. Ни одной лишней эмоции. Но от этих слов по коже побежали мурашки. Я не знала, что сказать. Не могла выговорить ни слова. Тело сковало, словно тисками.

Он чуть наклонил голову и провёл большими пальцами по моим щекам, стирая слёзы. Его голос стал тише, но в нём появилась угрожающая ясность:

— И ещё, – он немного отстранился, но продолжил держать моё лицо, – мне надоело делать вид, что я не замечаю. Твои переписки, звонки, эти дёрганные взгляды на экран, – провёл пальцами по моей щеке, – ты ведёшь себя как жена, которая изменяет и думает, что муж слишком глуп, чтобы понять. Но я — не твой муж. Я гораздо глубже. Я — владелец собственности, за которую отдал пять миллиардов. И я не потерплю, чтобы рядом мелькало какое-то нечто вроде него.

— Ты не можешь запретить мне любить, – почти надрывно произнесла я, не веря, что осмелилась это сказать. 

Шин склонил голову. Глаза не сузились — наоборот, стали шире. Как будто он и ожидал этого, но всё равно не понравилось. Он провёл пальцами по моим губам, замер на долю секунды.

— Можешь любить его, сколько влезет. Но если он появится рядом, тронет тебя — я его сотру. Поняла?

У меня внутри всё оборвалось. Ни воздуха, ни мыслей — только пульсация в висках и онемение пальцев.

Сотру.Он сказал это спокойно. Без злобы. Как констатацию.

Я сидела на нём, как окаменевшая, прижавшись коленом к его бедру, будто это могла быть точка опоры. Но сейчас это было всё равно что сидеть на пороховой бочке.

— Ты... ты ненормальный, — прошептала я, но даже не слышала себя. Всё тело дрожало — от страха, от злости, от бессилия. От него.

Я резко отпрянула, встала, чуть не потеряв равновесие. Боль в ногах пронзила до колен, но я не остановилась. Не могла. Страх догонял меня по пятам, будто он следовал за мной. Но Шин не двигался — я это чувствовала спиной. Он остался на месте потому что знал, что этого достаточно.

Дверь в ванную захлопнулась с глухим звуком. Я сразу же повернула замок, хотя знала — он не станет ломиться ко мне. Я соскользнула на холодный кафель, тяжело дыша, как после побега. Слёзы просто лились по лицу без рыданий. И я даже не пыталась успокоиться.