Ты мой глоток воздуха💔

— Не ждите, он не приедет. Поверьте, Чонгук будет только благодарен, что вы избавили его от меня, — небрежно бросила Цзыюй, поднося к губам бокал с рубиново-красным вином.

— Ложь! — гневно воскликнул дон Мигель. — Вы носите его ребенка.

— Ублюдка, хотите сказать. Сколько у него таких! Как только я забеременела, Чонгук оставил меня ради другой. Конечно, я ему надоела, но поскольку теперь не приходилось терпеть его ласки, больше не пыталась сбежать: этот остров — поистине райский уголок.

— Но почему же в таком случае отец не увез вас?

— Собирался, — правдиво ответила Цзыюй, — как только рожу.

— Так или иначе, я вам не верю, — мадемуазель Чжоу.

— Поймете, что я права, когда не дождетесь приезда Чонгука. Что же вы намереваетесь в таком случае сделать со мной?

— Отвезу в подарок Киму, — насмешливо пообещал дон Мигель.

— Все ясно, — прошептала охваченная отчаянием Цзыюй, опустив глаза.

Кейси не приедет за дочерью из страха за ее жизнь, Чонгук вернется только через несколько месяцев. К этому времени она будет жить на Сен-Мартене с Кимом, а Чонгук не захочет больше ее видеть.

*********

Цзыюй жила узницей в маленьком доме Мигеля. Ближайшие соседи жили в миле отсюда. Особняк был окружен высокими стенами на испанский манер. Единственная входная дверь вела в большую залу. Справа размещались две спальни с крохотным кабинетом между ними. Кухня и столовая находились на противоположной стороне дома.

На окнах были тяжелые деревянные ставни, закрытые день и ночь. Окно спальни Цзыюй выходило на маленький внутренний дворик, но ей не позволяли там гулять. Хотя по дому ходить было можно, девушка предпочитала оставаться в своей комнате. Обычно по ночам Цзыюй держали взаперти. Особых неудобств она, правда, не испытывала: обстановка была роскошной — широкая кровать, резной шифоньер, обитое бархатом кресло, несколько столиков и длинная полка напротив окна, где стояло несколько книг и множество статуэток из мрамора, нефрита и слоновой кости.

В доме было всего двое слуг, кухарка и горничная, но  Мигель строжайше запретил им говорить с Цзыюй.Но даже если бы женщинам и захотелось нарушить приказ, это не имело смысла — обе говорили только по-испански. Правда, Цзыюй много раз пыталась знаками расспросить приносившую обеды горничную, но та не обращала на нее никакого внимания.

По мере того как шли дни, Цзыюй все больше падала духом. Мигеля она видела только по вечерам, за ужином. Он проводил все дни на пристани, встречая каждый заходивший в гавань корабль. Каждый раз при встрече Цзыюй говорила, что Чон не вернется, но больше не говорила ничего — не могла заставить себя вежливо беседовать с этим человеком, хладнокровно готовившим ловушку для Чонгука.

Но Мигель не открывал своих планов, а Цзыюй, сколько ни старалась, не могла придумать, как предупредить Чонгука.

Прошло уже три недели. Приближался конец сентября, и Цзыюй все больше и больше волновалась за Чонгука. Но по крайней мере не оставалось времени беспокоиться о том, что ребенок должен был родиться еще неделю назад. Несколько раз Цзыюй казалось, что начинаются схватки, но тревога оказывалась ложной, и девушка разочаровано вздыхала: ей так хотелось, чтобы все поскорее кончилось.

Подобные вещи случались настолько часто, что Цзыюй перестала обращать на них внимание. В это утро она тоже проснулась от сильной боли, но решила, что все, как обычно, пройдет.

Вошла горничная с подносом. Цзыюй заметила, что женщина почему-то в очень хорошем настроении — обычно хмурая и недовольная, сегодня она мурлыкала веселую песенку. Цзыюй предположила, что она поет в предвкушении праздника, куда собирается отправиться вместе с кухаркой. Накануне Мигель предупредил пленницу, что собирается дать служанкам выходной.

Поев немного, Цзыюй отодвинула поднос и встала, чтобы одеться, но тут же, охнув, схватилась за живот, не в силах сдвинуться с места, охваченная невыносимой болью.

Когда приступ кончился, девушка, хватаясь за стену, вышла из комнаты в надежде, что служанка еще не успела уйти, но кухня была пуста. Сохраняя спокойствие, она начала обходить комнату за комнатой, и сердце все сильнее сжималось тревогой. Когда же в спальне  Мигеля тоже никого не оказалось, Цзыюй охватила паника — она поняла, что время пришло. Снова тупая боль, словно кто-то давил на живот сверху вниз; по ногам побежала влага, оросив ковер. Цзыюй дрожащими руками подняла сорочку, но она уже промокла насквозь. Что делать? Совсем одна, без всякой помощи, улыбки, дружеского участия…

Кое-как доковыляв до залы, она рухнула на стул. В ушах звучали вопли Наён, когда та рожала. Но очередная схватка вывела Цзыюй из забытья, и как только наступило временное облегчение, она, собрав последние силы, попыталась открыть хоть какое-нибудь окно в надежде, что его по небрежности не заперли. Она должна выйти отсюда, позвать на помощь! Но здравый смысл взял верх: девушка поняла, что зря тратит драгоценное время. То и дело сгибаясь от боли, она тем не менее успела накипятить воды, отнести чайник в свою комнату, найти чистые простыни и застелить ими постель и даже отыскать белую ткань, в которую можно было бы завернуть младенца. Положив на стол чистый нож, чтобы отрезать пуповину, Цзыюй сумела напоследок переменить сорочку и легла.

Все это заняло не один час, потому что приходилось пережидать, когда пройдет очередная схватка. День клонился к вечеру, и страдания становились почти непереносимыми — вопли несчастной эхом отдавались в пустом доме.

Услышав, как открылась и тут же захлопнулась входная дверь, Цзыюй облегченно вздохнула. Благодарение Богу, она больше не одинока. И хотя служанка явно не испытывала к ней особой симпатии, женщина всегда посочувствует женщине, да еще роженице. Но она тут же поняла, что празднество еще не закончилось, и одна из служанок, скорее всего, просто возвратилась за позабытой вещью. Придется позвать ее, пока не успела уйти. Цзыюй попыталась встать с кровати, но внутренности вновь скрутило болью. Она закричала.

Дверь внезапно с шумом распахнулась. В комнату ворвался Мигель с искаженным от ярости лицом, и не успела Цзыюй что-то сказать, как он, подскочив к ней, злобно ударил по лицу. Девушка упала на подушки: резкое движение только усилило муки, но гордость не позволяла вскрикнуть.

— Ты, лживая сука! — завопил Бастида, сжимая кулаки. — Он здесь! Чонгук здесь!

— Но… но этого не может быть, — пролепетала Цзыюй. — Он не…

— Хватит сказок!

Повернувшись на каблуках, он вылетел из комнаты, продолжая орать:

— Подумать только! Чтобы я, я поверил, что он не появится! Потерял бдительность, а теперь уж слишком поздно!

Он вбежал обратно с мотком тонкого каната, дико озираясь, словно в поисках чего-то:

— Но почему вы уверены, что это Чонгук? — охнула Цзыюй. — Может… может, ошибаетесь?

Мигель окинул ее взглядом, в котором смешались страх и ненависть:

— Я видел его своими глазами в толпе на пристани! Какой-то верзила окликнул его по имени! И они расспрашивали крестьян, где я живу. Хитрая лиса этот Чон. Не бросил якорь в гавани, как я ожидал, а спрятал судно в другом месте, чтобы незамеченным пробраться в город. У меня нет времени собрать своих людей: придется встретиться с ним лицом к лицу!

Цзыюй тупо уставилась на Мигеля. Этого не может быть! Чонгук сейчас должен находиться совсем в другом месте, далеко отсюда. Боже милостивый, почему он должен был явиться именно сегодня?! Не вчера, не завтра, а в ту минуту, когда она вот-вот родит и ничем не может помочь возлюбленному:

— Зачем же встречаться? — поспешно возразила она. — У вас еще есть время скрыться.

— Ни за что! Я покончу с этим раз и навсегда. У меня заслуженная репутация прекрасного фехтовальщика. Ни разу в жизни не терпел поражения и теперь не собираюсь.

Схватив Цзыюй, он стащил ее с постели, толкнул к тяжелой полке и привязал одну руку к массивному выступу.

— Что вы делаете? — ошеломленно пролепетала несчастная.

— Хочу быть уверенным, что ты не вонзишь мне в спину нож… пока я расправляюсь с этим щенком!

Цзыюй на мгновение забыла о ребенке, и только почувствовав приближение еще одной схватки, вскрикнула от ужаса: Мигель начал обматывать веревкой другую руку.

— Вы не можете поступить так со мной! — вскрикнула Цзыюй. — Я рожаю! Мой ребенок! Он вот-вот появится!

Напряженное тело выгнулось в судорогах, вновь раздался звериный вопль: Цзыюй отчаянно старалась высвободиться, схватиться за живот, но веревка только туже врезалась в запястья. Полка угрожающе наклонилась.

— Превосходно! На большее трудно было надеяться! — злобно расхохотался Бастида. — Твои вопли отвлекут внимание Чонгука и заставят его обо всем забыть.

Боль утихла, Цзыюй подняла полные слез умоляющие глаза.

— Ради Господа Бога, позвольте мне лечь!

— Я не нашел другой веревки, а эта слишком коротка, чтобы привязать тебя к кровати!

— Я не смогу причинить вам вреда в таком состоянии! Мой малыш погибнет!

— Ты, видно, любишь этого Чонгука, иначе не стала бы лгать мне, — нетерпеливо бросил дон Мигель. — Я знаю, женщины могут совершать чудеса во имя любви. Только глупец может рискнуть оставить на свободе любовницу врага!

— Тогда заприте меня, если не доверяете, но прошу вас, пощадите!

— К несчастью, я не сумел найти ключ на обычном месте, и времени на поиски нет. Извините, дорогая, я не так благороден, чтобы из-за "такой", ставить на карту собственную жизнь. Кроме того, если дверь будет открыта, Чонгук лучше расслышит крики, а значит, скорее подохнет!

— Но… вы погубите ребенка. Развяжите мне руки. Клянусь всеми святыми, я не причиню вам зла, только, пожалуйста, пожалуйста, развяжите меня, — рыдая, молила Цзыюй.

— Нет! Это даже к лучшему, если ублюдок не выживет. Не желаю, чтобы еще один Чонгук омрачал мою старость! — отрезал испанец и вышел из комнаты, провожаемый полным ужаса взглядом девушки.

Цзыюй оставалось только молиться, чтобы Чонгук явился побыстрее, прикончил  Мигеля и пришел ей на помощь, прежде чем ребенок погибнет. Но она знала, что просит у Бога невозможного. Страдания становились все мучительнее, и Цзыюй понимала — конец близок. Она еще раз попыталась освободиться, но веревка не поддавалась.

Девушка решила было опрокинуть полку, но она была сделана из черного дерева и так тяжела, что неминуемо размозжила бы ей голову, не говоря уже о том, что ребенок бы тоже не выжил.

Снова схватки… снова против воли с губ срываются вопли. Цзыюй понимала: когда придет Чонгук, нужно заглушить крики, вынести все — боль, муки, страдания, — лишь бы он не знал, что происходит в соседней комнате. Пусть думает только о Мигеле и предстоящем поединке. Боже милостивый, только дай Чонгуку силу и мужество, пусть выйдет победителем.

Со лба Цзыюй медленно поползли капли пота. Нагнув голову, чтобы вытереть лицо о поднятую руку, она в отчаянии вспомнила о чайнике с водой и заранее приготовленном чистом белье. Все ее усилия были ни к чему.

Глаза Цзыюй остановились на ноже. Ее ребенок наверняка смог бы выжить, догадайся она вонзить этот клинок в сердце Мигеля.

**********

После бесконечных бесплодных расспросов Чонгук, не говоривший по-испански, наконец набрел на старика, немного знавшего Английский. Он и показал ему дорогу к дому Бастиды. Потратив еще кучу времени на то, чтобы убедить Джина остаться в порту, Чонгук отправился в городское предместье. Взятая напрокат лошадь еле плелась, что отнюдь не улучшало настроения Чонгука. Он понимал, что, вероятнее всего, попадет в ловушку, но не осмеливался подвергать опасности жизни Цзыюй и ребенка, который к этому времени уже, конечно, появился на свет. Джин передал предупреждение Бастиды. Не оставалось иного выбора, кроме как идти одному.

Чонгук добрался до уединенного особняка почти на закате. Он медленно подошел к двери и, заметив закрытые ставни, решил, что старик не правильно указал дорогу. Дом казался необитаемым, но когда Чонгук толкнул дверь, она легко открылась. Оказавшись в уютной, хорошо освещенной зале, он быстро огляделся, ожидая нападения, но комната была пустой и странно тихой. Шаги гулко отдавались на мраморном полированном полу.

— Выходи, Бастида! — гневно крикнул Чонгук, и через мгновение оказался лицом к лицу с врагом, который столько лет преследовал его в ночных кошмарах.

Прошло почти пятнадцать лет с тех пор, как он в последний раз видел этого человека.

Бастида почти совсем не изменился, разве только чуть похудел да на лице прибавилось морщин.

— Значит, мы наконец встретились, Чонгук, — небрежно бросил дон Мигель, вынимая из ножен шпагу; в другой руке блестел клинок.

— Ты узнал меня? — спросил Чонгук, в свою очередь, стиснув эфес шпаги. Но Бастида недоуменно пожал плечами.

— Нет, просто видел тебя в городе и слышал, как кто-то окликнул тебя. Собственно, знай я твою фамилию, может…

— Это ничего бы не изменило, Бастида, — резко оборвал Чонгук. — Где Цзыюй?

— Там, — ответил дон Мигель, показывая на открытую дверь.

— А мой ребенок?

— Шлюха сейчас рожает ублюдка! — жестоко ухмыльнулся Бастида.

Побледнев, Чонгук рванулся к комнате Цзыюй, но дорогу преградил испанец.

Чонгук выхватил шпагу и отступил; Бастида, злобно улыбаясь, последовал его примеру.

— Цзыюй, как ты? — позвал Чонгук.

— Все хорошо! Не волнуйся за меня.

При звуках любимого голоса Чонгук облегченно вздохнул и, не слыша криков, решил, что роды только начались и времени еще много.

Дон Мигель оценивающе усмехнулся и покачал головой.

— У девчонки больше присутствия духа, чем я предполагал. Жаль только, что ты не доживешь до свидания с ней.

— Посмотрим, кто увидит свет утра, — ответил Чонгук, вставая в боевую позицию.

Но Мигель не пошевелился. Он стоял спокойно, скрестив руки на груди; острие шпаги показывало в потолок.

— Послушайте, прежде чем мы начнем, вы должны осветить мою память: а вдруг все эти годы вы искали вовсе не меня. Кто-то мог назваться моим именем…

— Возможно, — перебил Чонгук, опуская шпагу, — но я узнал твое имя в ту проклятую ночь, когда ты вошел в мою жизнь и черты этого гнусного лица навеки запечатлелись в памяти. Ты почти не изменился, Бастида!

— Но я не помню тебя, — спокойно ответил испанец. Чонгук сделал шаг вперед, коснулся щеки.

— Не припоминаешь эту рану, которую нанес двенадцатилетнему мальчишке?

Мигель медленно покачал головой.

— Я на многих оставил свою метку.

— Ты ему сказал тогда, раскроив щеку острием шпаги: «Это научит тебя никогда не нападать на тех, кто сильнее. Твой отец — всего-навсего жалкий рыбак, и ты вечно будешь отребьем, недостойным скрестить шпагу с дворянином». Я не забыл этих слов, Бастида, и, как видишь, ты оказался плохим пророком! Теперь посмотрим, кто возьмет верх!

— В юности я часто говорил подобные вещи, — согласился Бастида, но неужели только из-за шрама ты преследовал меня всю жизнь?

— Значит, совсем не знаешь меня? — закипая гневом, переспросил Чонгук.

— Нет. Ни твое имя, ни твое лицо ничего не говорят мне.

— Тогда расскажу, что случилось в ту ночь — все события так свежи в памяти, будто это произошло вчера, а не пятнадцать лет тому назад. Ты и твои благородные друзья напали на маленький рыбачий поселок на юге Кореи. Почти все мужчины были в море, но вы сразу же убили оставшихся, тех, кто пытался защитить свои дома и семьи, а потом набросились на женщин. Отец этой ночью оставался дома и погиб от твоей шпаги, Бастида. Я видел из окна, как ты убивал его! Мать заставила меня спрятаться под кровать, но я наблюдал, как вы с дружками, такими же дворянами по рождению, богатыми и знатными, насиловали беззащитную женщину. Ты убил мою мать и плюнул на ее безжизненное тело. Я выбрался на улицу и побежал за тобой, попытался отомстить за поруганную честь матери и гибель отца. Вот тогда ты ранил меня и, пинком отшвырнув на землю, ушел, насвистывая. Теперь знаешь, почему я поклялся найти тебя и прикончить! Ты совершил ошибку, когда, убив моих родителей, оставил меня в живых! — процедил Чонгук; его глаза сверкали как ледяные осколки. — Теперь наконец они будут отомщены!...Продолжение следует☺История подходит к концу, а вы пока проголосуйте в комментариях про кого мне написать следующую историю.

1-С ЦЫГАНАМИ2-С ПИРАТАМИ3-ВИКИНГАМИ

У меня  много вариантов🗿

Обязательно пишите в комментариях))

Также не забудьте упомянуть любой пейринг, желательно только Twice, Bts, Blackpink, Exo.Другими группами я не особо увлекаюсь😅