Две птицы, одна клетка

Сегодня я принесла домой четыре скрытых камеры.

То есть четыре маленьких и почти незаметных веб-камеры. Их можно спрятать где угодно — на книжной полке или среди растений на подоконнике.

Я не хочу кого-то преследовать, нет. Все камеры — для меня.

Это покажется странным, но... с месяц назад начали пропадать вещи. Расчёска. Третий том антологии Чехова. Записная книжка. Я думала, что забыла книжку в университете, уронила расчёску под ванную, дала Чехова кому-то почитать, но нет. Они просто исчезли.

Другие вещи я находила испорченными. Разбитая тарелка или разорванная на тряпки футболка. Конспект с перепутанными страницами.

Возможно, я схожу с ума.

Или в квартире завёлся полтергейст.

Я взяла напрокат камеры, чтобы спрятать их в квартире. Батарей хватит на сутки. Я смогу узнать, кто берёт мои вещи, кто ходит по квартире, когда я сплю?

Какая-то часть меня, смелая и рациональная, хочет скорее с этим разобраться.

А другая — боится увидеть на записи ответ.

Ночью, после установки камер, я плохо спала. Есть такое чувство: когда ты делаешь что-то наедине с собой, получается идеально. А когда появляются зрители, всё валится из рук, хотя ты уже делала это сотню раз.

За девятнадцать лет я успела уснуть почти семь тысяч раз, но той ночью — разучилась. Камеры смотрели на меня, записывали каждое движение. Как я перевернусь на другой бок, положу удобнее подушку, перевернусь опять...

Я задремала только когда ворочаться окончательно надоело.

Утром огоньки камер казались не такими яркими и зловещими. Я собрала их, одну за другой. Вытащила карты памяти, положила на стол все три штуки. Теперь нужно было просто включить ноутбук, сделать себе чашку чая и посмотреть записи. Но что, если я раскрыла страшный секрет бабушкиной квартиры? Записала на видео монстра, который уже стоял за плечом...

Я обернулась, ожидая увидеть призрака или демона, но позади было только зеркало. Встретившись взглядом с собой, я тряхнула головой, избавляясь от наваждения и пошла на кухню. Карты памяти остались лежать на столе.

Они могли немного подождать.

Даже завтрак и целая кружка чая не заставили меня взяться за дело. Бабушкины часы показывали двадцать минут одиннадцатого. Я решила, что ничего не случится, если десять минут посидеть в кресле с телефоном, полистать ленту. Или даже на минуту закрыть глаза, уставшие после бессонной ночи.

Звонок разбудил меня, когда солнце подбиралось к зениту. Я нашарила на полу телефон, вслепую нажала «Ответить», и из динамика раздался крик:

— Я тебе десять сообщений отправила! Хоть бы одно прочитала!

— Прости, я спала...

Шея, плечи, ноги, всё ныло от неудобной позы. Пытаясь прийти в себя, я встала, потёрла глаза. Влада, моя подруга, говорила что-то о наших планах и моей безалаберности. Позволяя ей выпустить пар, я подошла к столу.

Карт памяти не было.

Три карты, которые я положила у компьютера. Которые полтора часа назад были здесь.

— Так что, ты приедешь? — раздавался из трубки голос Влады.

— Да... — я всё ещё смотрела на стол, надеясь, что вот я моргну, и карты снова появятся. — Да, нам нужно поговорить!

Пусть Влада временами бывала излишне эмоциональной, думать она умела. Родители с детства готовили её к карьере экономистки или юристки. Влада играла в шахматы, получала пятёрки по математике, а потом неожиданно перекрасила волосы в синий и поступила в наш университет на отделение фотографии.

Если её родители и были в шоке, они тщательно это скрывали. Они дарили Владе объективы на каждый новый год и день рождения, а ещё ходили на все её выставки. Я тоже на ходила — мы познакомились в библиотеке и общались уже пару лет.

Влада обожала блошиный рынок на окраине города, заполненный всяким антикварным хламом. То есть это мне такие вещи казались хламом, а Влада видела в них невероятный реквизит для фотосессий. В этот раз она рассматривала старые, пожелтевшие открытки, пока я рассказывала про камеры.

— А потом я задремала — а карты исчезли.

— Хм... — она сощурилась, как всегда, когда пыталась что-то вспомнить. — Я однажды читала рассказ одного странного японского писателя, Эдогавы Рампо, кажется. Там был человек, который прятался в кресле, а по ночам вылезал из него. Может, кто-то вылезает из-под твоего дивана и ходит по квартире?

Я почувствовала, как плечи дёрнулись, сами по себе. Влада пыталась пошутить, но смешно не было. Делая вид, что я увлечена переоцененным и не очень хламом вокруг, я отвернулась — и заметила её на соседнем прилавке. Птичью клетку.

С прутьев сползала фальшивая позолота; маленькая дверца была широко распахнута. Мне захотелось протянуть руку и закрыть её. Мне захотелось забрать эту штуку себе. Оставив Владу с продавцом открыток, я подошла ближе, потрогала немного погнутые прутья и спросила:

— Сколько?

Появившаяся за спиной Влада помогла мне снизить цену на четверть. А потом, нагруженные коробками с открытками и клеткой, мы поехали ко мне.

Пока я готовила чай, Влада осматривала квартиру. Собрав синие волосы в хвостик, она смело заглянула под диван, во все шкафы, даже постучала по стенам.

— Никаких тайных ходов или монстров. Ничего, — кажется, я слышала в её голосе разочарование.

Я же должна была испытать облегчение, но не получалось. Психопат под кроватью объяснил бы всю чертовщину, которая творилась дома. Его отсутствие — нет.

— Подожди, а что это? — она сунула руку между бабушкиных цветов на подоконнике. И достала четвёртую камеру, о которой я совсем забыла.

Я больше не могла бежать от правды. Влада настояла на том, чтобы мы посмотрели запись, даже сама взяла ноутбук, вставила карту и включила видео.

Первые несколько минут стали разочарованием — на записи ничего не происходило, только я ворочалась на диване. Влада перемотала вперёд — я наконец уснула, темнота в комнате постепенно рассеялась, я встала, пошла на кухню, собрала три другие камеры, вернулась в кресло...

Я наклонилась к экрану. Вот голова медленно клонится набок, телефон выскальзывает из рук. А потом я резко открываю глаза и осматриваюсь. Встаю. Беру со стола карты памяти, распахиваю окно и выкидываю их.

Я видела своё лицо — сосредоточенное и злое. И не могла перестать думать, что я этого не делала.

Что это вообще не я.

Запись остановилась. Мы сидели с кружками остывшего чая в руках. Я хотела что-то сказать, но не могла выдавить слова из горла. Хорошо, что Влада заговорила первой. Плохо, что она, по сути, назвала меня сумасшедшей.

— Кажется, это называется сомнамбулизм, — она посмотрела на меня, клянусь, с любопытством. — Хождение во сне.

Я всё ещё не могла что-то ответить. А Влада продолжала.

— Это лечится. Должно лечиться, точно.

Мне захотелось выставить её за дверь.

Слова Влады «Это называется сомнамбулизм», мой злобный взгляд на записи... Когда она ушла, я решила заварить себе самый крепкий кофе.

Нет, я не хотела сбежать от чего-то, а готовилась к парам по античной литературе. Допоздна сидела над конспектами, пила кофе, крепкий чай, но и это не помогло. Я просто закрыла уставшие глаза на одну секунду...

А открыла уже утром.

Шея снова затекла от неудобной позы. Солнце ярко светило в окно, и мне пришлось протереть слезящиеся глаза, умыться холодной водой, чтобы прийти в себя. Но ночь прошла спокойно. По крайней мере, так я думала, пока не подошла к столу.

Конспект так и остался открытым. Поверх лекции о Гермесе и его выходках было крупно написано, красным маркером:

ТЕПЕРЬ ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ЗДЕСЬ

Маркер валялся рядом — без колпачка, засохший за ночь.

Теперь я знала, что она здесь.

Влада снова прислала мне десяток сообщений — ссылки на какие-то исследования, сайты психологов. Я отправила их в «Прочитанные» не просматривая. Занятия начинались через час. У меня был испорченный конспект, мутное настроение и оно... Она.

Откуда я знала, что это была именно она?

В маршрутке и на парах, я пыталась не думать об этом. Кажется, в очереди в кафетерий я увидела синюю косичку Влады, но не стала к ней подходить.

Теперь я знала, что она здесь.

Нас учили, что письменность — это величайшее открытие человечества, что несколько слов могут установить контакт между самыми разными людьми. Возможно, я была наивной, но всё равно в это верила. Поэтому, вернувшись домой, я вырвала листок из блокнота, взяла ручку и написала:

«Кто ты? Чего ты хочешь?»

В тот день я не пила кофе, даже чай выбрала с ромашкой, успокаивающий. Очистила карту памяти, снова поставила камеру среди цветов... Я надеялась утром найти ответ на записи.

Но он оказался намного более заметным.

Первое, что я увидела, открыв глаза — чёрные пятна. Казалось, это всё ещё сон или наваждение, но я села на кровати, тряхнула головой и ничего не изменилось. Комья земли по всей комнате, разбитые горшки, цветы, вырванные с корнем. Бабушка ухаживала за ними столько лет, передала их мне, а я...

Камера тоже лежала на полу. Я подняла её, повертела в руках. Огонёк горел, даже карта памяти была на месте, слава всем богам, мне ещё нужно было её вернуть. И наконец я увидела послание, написанное прямо на обоях: резкие, неровные буквы, совсем не похожие на мой обычный почерк.

«Я хочу тебя убить».

Стоя среди комьев земли и уничтоженных цветов, я раз за разом перечитывала этот ответ.

Следующий звонок Влады застал меня в хозяйственном магазине у дома. Я не пошла в университет — не хотелось видеть никого. И её тоже.

— Тебе нужно что-то сделать, — она перешла сразу к делу. — Я тут почитала, это может быть опасным, прежде всего, для тебя. В сомнамбулическом состоянии люди умирали, одна девушка...

— Справлюсь как-нибудь сама, — я повесила трубку, пусть грубо, но я не собиралась слушать эти обвинения в своей ненормальности. Влада позвонила снова, сразу же.

Я решила не отвечать.

Весь день я убиралась и пересаживала уцелевшие цветы в новые горшки. Цветы и квартиру оставила мне бабушка. Когда я была маленькой, часто приезжала сюда к ней. Она, учительница литературы, читала мне вслух, помогала заучивать стихи и — когда я повзрослела — готовиться к экзаменам.

Она умерла от сердечного приступа за месяц до того, как я поступила в университет.

Я расставила остатки цветов — если раньше они занимали весь подоконник, теперь едва покрывали треть. Кинула в стирку испачканную в земле одежду, ещё раз протёрла пол. И только потом вставила в ноутбук карту памяти.

Сначала, как в прошлый раз, на записи ничего не происходило. Я лежала на кровати, будто бы в глубоком сне. Но это была лишь видимость, потому что, после полуночи, я резко открыла глаза.

Я наклонилась к экрану. Вот я, с записи, потянулась и осмотрелась вокруг. Встала, нашла записку на столе. А потом — засмеялась.

Но я смеялась совсем не так.

Это был бешеный смех, до оскала зубов, до искажённых черт лица. А она — я — разорвала записку и упёрлась взглядом прямо в камеру. На лице снова появилось это злое, сосредоточенное выражение. Она взмахнула рукой — камера оказалась на полу, объективом вверх. Теперь я видела всё перевёрнутым.

Вот моя неестественно вытянутая фигура идёт к подоконнику. Берёт в руки горшок с орхидеей и швыряет его на пол. Камера не записывала звук. Я могла только видеть, как горшки разбиваются, один за другим. Как она вырывает цветы и кидает их в стену. Как пальцами, измазанными в земле, пишет на стене обещание убийства.

Запись закончилась, а я всё сидела перед тёмным экраном ноутбука. Сидела неподвижно, склонив голову, потому что совсем не знала, что делать.

На следующий день я снова не пошла в университет. Планировалось всего две лекции, их можно было и пропустить. Вместо этого я сидела на постели, потом на кухне. Пыталась читать конспекты, но стоило потерять сосредоточенность, и перед глазами представало её лицо.

Моё лицо.

Надпись с обещанием убийства мозолила глаза. Цветы, выжившие из них, стояли на подоконнике. Прошлая ночь была тихой. Но будет ли следующая такой? Или я снова начну разносить квартиру голыми руками?

Я подошла к бабушкиному зеркалу. Взглянула на отражение — оно было слишком усталым, слишком бледным и слишком недружелюбным.

Оно напоминало о ней.

К непрочитанным сообщениям от Влады и одногруппниц прибавилось ещё одно — от мамы. Она жаловалась на то, что я уже несколько дней не звонила. И пусть у меня не было настроения разговаривать с кем-то, в этом случае было проще поддаться.

Мама взяла трубку после десятка гудков и начала забрасывать мне стандартными вопросами:

— Как учёба? Готовишься к сессии?

— Да всё в порядке, готовлюсь, конечно, — я снова взглянула в зеркало. Слова сами сорвались с губ. — Слушай, мне кажется, что-то не так.

— В смысле?

— Ну... — если бы я могла точно это описать. — Я чувствую себя странно. И плохо сплю как-то. Даже не знаю.

— Так попей чаю с ромашкой. Ты на все лекции ходишь?

Я позволила утянуть себя на ничего не значащий разговор об учёбе. Выпить чаю с ромашкой, сходить к психотерапевту... Эти люди, почему они все считали, что я ненормальная? Я была полностью вменяема! Почему нельзя было понять, что проблема не во мне?

Проблема была в ней.

Опуская голову на подушку, я боялась очнуться в полностью разгромленной квартире — а открыла глаза в темноте.

Я стояла в своей майке и пижамных шортах среди ничего. Темнота под ногами, темнота вокруг. Я сделала шаг вперёд, немного увязая в темноте, и ничего не изменилось.

— Гадаешь, где мы?

Так странно было слышать свой голос со стороны.

Я обернулась — она стояла за спиной. В той же одежде, с такими же распущенными волосами. Даже лицо было как моё. Но это была не я. Я никогда не выглядела такой надменной и злобной.

— Язык проглотила? — она сделала шаг вперёд, и я попятилась. — Мы внутри нашей головы. Тебе-то это место незнакомо, а вот я уже много лет здесь живу.

— Кто — ты? — спросила я, пересохшее горло отдалось болью.

— Видишь ли, мне не дали имени, — она с наигранным удивлением пожала плечами. — У тебя было имя, семья, жизнь. А я сидела здесь. Ты росла и развлекалась там, а я всё это время была здесь, запертая внутри.

— Но я...

— Тш-ш, я не закончила. Ты там снаружи получала всё лучшее от жизни, а я оставалась внутри. Я видела сны о твоей жизни. Но однажды нашла способ выбраться, — она приблизилась ко мне ещё на один шаг. — И теперь моя очередь жить.

Я открыла рот, но поняла, что не знаю, что сказать. А она протянула:

— Ты останешься здесь, а я займу твоё место. Будет весело.

Она сделала шаг назад, снова растянула губы в этой мерзкой улыбке, и — исчезла в темноте, будто скрылась за незримым занавесом. Я осталась одна.

Конечно, я сразу бросилась вперёд, туда, где она, я, исчезла. Но там не было никакого выхода, только темнота, темнота, которая не кончалась. Мне срочно нужно было вырваться, проснуться, пока не...

Пока что? Я даже не знала, что будет, но я хотела проснуться! Оказаться в реальном мире, на своей кровати, глядя в знакомый потолок... Мрак неожиданно расступился. А через секунду я оказалась на своей кухне — с ножом в руках.

Вскрикнув, я отшвырнула его в угол. Обернулась — её больше не было рядом. Только из отражения в тёмном окне смотрело моё лицо. Без той ярости в глазах и злобной усмешки, но казалось, стоит мне закрыть глаза, всё изменится.

Спрятав нож в шкаф, я пыталась оставаться в сознании, но всё равно уснула снова — ближе к утру. Проснувшись, долго не решалась открыть глаза, но новых обещаний убийства в квартире не было.

Я медленно встала с кровати. Посмотрела в зеркало — там всё ещё отражалось моё лицо. Дверца птичьей клетки была открыта — я закрыла её, а потом пошла на кухню. Холодильник оказался почти пустым. Нужно было сходить в магазин. Съездить в университет. Вернуться к нормальной жизни. Но как жить, если злобная тварь из снов обещает убить тебя и занять твоё место?

Этого я не знала.

Стоя в очереди с корзиной продуктов в руках, я пыталась найти ответ. Мама сказала погрузиться в учёбу, Влада посылала меня к психологу. Оба совета казались бесполезными, нужно было справляться самой.

Но всё, что я могла сделать, это открыть ноутбук, ввести в поисковик «хождения по ночам» и снова разочароваться. Через один сайты предлагали мне провериться на шизофрению и другие болезни, которых у меня точно не было.

Я не знала, как объяснить этому миру, что я не сумасшедшая.

Другие сайты советовали больше спать, меньше нервничать, «найти гармонию с собой». В целом эти советы тоже были бесполезны, хотя и натолкнули на идею. Наверное, это тоже было наивно. Но, устраиваясь вечером на кровати, я думала, что мы с этой девушкой можем попробовать договориться.

Сон про темноту пришёл снова, так легко, что я почувствовала подвох. Хотя боялась я не темноты. А её.

Она снова стояла за спиной: руки в карманах шорт, на губах лёгкая улыбка. Хотя бы не та яростная усмешка. Я решилась сделать первый шаг навстречу, сказать первую фразу:

— Я думаю, что мы можем...

— Знаешь, — перебила она. — Я так долго слушала твой голос во снах. Он мне безумно надоел, просто бесит, — она склонила голову набок, наигранно облизала губы. — Может, если я убью тебя, станет легче?

Я не успела ответить — она набросилась на меня. Сбила с ног, навалилась сверху, холодные ладони сдавили горло. Я пыталась её оттолкнуть. Хотела, чтобы она убралась подальше!

Темнота содрогнулась. Моя злобная копия отлетела в сторону, будто отброшенная чьей-то невидимой рукой. Кашляя, я неловко села, протёрла горло. Что произошло? Это сделала я?

Могу ли я повторить?

На её лице мелькнуло что-то... Не только злость. Удивление? Страх? Но потом она выкрикнула:

— Я всё равно тебя достану! Не здесь, так там!

И, нырнув в темноту, снова исчезла.

Горло болело, ноги дрожали, но я смогла подняться. Вчера у меня получилось выбраться, хотя я так не поняла, как. Мне просто хотелось вернуться. Оказаться на своей кровати, на кухне, где угодно. Только бы зазвонил будильник, только ты произошло хоть что-то!

Да, кажется, я слышала звон. Только не будильник, а будто кто-то давил на кнопку...

...дверного звонка.

Я снова стояла на кухне, и в этот раз она будто пережила ураган. Дверца шкафчика висела на одной петле, холодильник распахнут, жалюзи сорваны с окон. Пол покрывали крупы, осколки чашек, в углу расплывалась лужа молока. Руки болели, я заметила на них пятна земли, что-то красное стекало по запястью. А ещё кто-то звонил и звонил в дверь

Я открыла, вскрикнув, когда ладонь коснулась дверной ручки, и встретила испуганный взгляд Влады. Она — с синими волосами, собранными в косичку, и пакетом продуктов в руках. Я — всколоченная, с окровавленными руками, измазанная землёй и ещё чёрт знает чем.

— Знаешь, — сказала Влада вместо приветствия. — Тебе всё же нужна помощь.

Она помогла мне вымыть руки, усадила на диван, принесла аптечку — к счастью, нетронутую.

— Я знаю, ты не хочешь этого слышать, но если ты не сделаешь что-то, то останешься без цветов, места на бюджете и вообще без жизни, — говорила Влада, осматривая мои руки.

— Всё не так плохо.

— Ага, конечно, — ответила она. А потом выдернула из ладони осколок моей любимой кофейной чашки.

Когда кровь остановилась, мы принялись за уборку. Хотя большую часть работы сделала Влада: пока я пыталась снова оживить уцелевшие цветы, она пропылесосила полы, вымыла кухню, повесила на место дверцу шкафчика и приготовила нам кофе. А ещё собрала на столе всё, что она пыталась уничтожить: порванные книги, птичью клетку с погнутыми прутьями и разбитые горшки. Бабушка бы так расстроилась.

— И почему она ненавидит цветы? — спросила я вслух.

— Кто — она?

Я попросила Владу больше не называть меня сумасшедшей, а взамен рассказала ей историю прошедших дней. Про девушку, которая жила в моей голове. И про её угрозы.

Влада внимательно слушала, временами задавая вопросы:

— Так она выходит только когда ты спишь?

— Да, я ещё, — наверное, это было самое страшное. — Она хочет занять моё место.

Это крутилось в голове: «Занять моё место, моё место...». Сколько ещё пройдёт времени — ночь, две? Сколько ей нужно, чтобы свести меня с ума, выбраться наружу? Чтобы я осталась в темноте, навсегда.

Нужно было что-то сделать. Пойти на отчаянные меры.

— Кажется, мне нужно пойти к врачу, — я выдавливала из себя каждое слово.

Взгляд Влады неожиданно стал смущённым.

— Честно говоря, я уже попросила маму записать тебя к своей знакомой. Она хорошая! Примет тебя уже завтра, и всё будет в порядке!

Она была так рада, я даже не смогла возразить.

Осталось только пережить ещё одну ночь.

Девочки из группы переслали мне конспекты пропущенных лекций — это помогало не уснуть. А ещё чашки кофе, одна за одной. Когда Влада пошла на кухню, за новой порцией, я откинула голову на спинку дивана, посмотрела прямо на люстру, надеясь, что яркий свет не даст уснуть. Но он скорее раздражал. Я закрыла глаза, на секунду, чтобы избавиться от него.

И открыла в полной темноте.

В этот раз она не ждала меня. Она сидела, скрестив ноги, спиной ко мне, будто задремав. Я редко видела себя со спины, сложно было представить, что эти лопатки, эти волосы, собранные в неаккуратный хвост, всё это — я.

А потом она обернулась, показывая свои безумные глаза, злую улыбку. И всё встало на свои места.

— Я боялась, что ты не придёшь, знаешь. Но не можешь же ты не спать целую вечность, — она поднялась на ноги.

Я поняла, что снова пячусь, пытаясь проснуться. Но темнота уже сомкнулась за спиной.

— Тебе некуда бежать. Всё закончится сегодня. Или завтра. Очень скоро, — с каждым шагом она была всё ближе, будто играла со мной. Будто ничего не боялась.

Я ничего не хотела сильнее, как оттолкнуть её.

Это было как дуновение ураганного ветра. Её — меня — отнесло в сторону, бросило ничком на темноту. На секунду мне показалось, что всё кончено, можно праздновать победу. Но она резко села, с потёком крови под носом и сумасшедшей улыбкой.

— А, начала осваиваться в своей голове. Давай! Тебе предстоит провести здесь долгую, скучную жизнь.

— Я... я здесь не останусь! — у меня задрожали пальцы.

А она рассмеялась. Слышать этот дикий смех, вырывающийся из моих губ, видеть это бешеное выражение на своём лице.

— Я знаю тебя, ты — слабая. Ты ничего мне не сделаешь.

Она снова с лёгкостью поднялась на ноги.

— Вот выйду отсюда и займу твоё место.

Я поняла — сейчас она снова исчезнет. Отправится наружу, туда, где ждала не ожидавшая подвоха Влада. Туда, где были мои цветы, мой шкаф и кофейные чашки. Вся моя жизнь!

Я не смогла бы её убить. Но мне нужно было придумать другой способ.

Нужно было поработать головой.

Я вытянула руку. Пальцы вспомнили клетку — прутья, с которых слетала позолота, маленькая дверца. Я представила, её, огромная клетка, которая запирает эту злобную тварь, поселившуюся в моей голове.

Она удивлённо склонила голову.

Между нами упало что-то тяжёлое.

Темнота содрогнулась. За секунду мы оказались по разные стороны прутьев — и я была снаружи, на свободе. Я представила, как щёлкает замок, замок, к которому не существует ключа. Как золотые прутья навсегда оставляют её взаперти.

Та улыбка ещё несколько мгновений не сходила с её лица. Но потом — настал мой черёд улыбаться.

— Эй, стой! Ты... ты не можешь меня здесь оставить! Стой! Стоооой!

Я уже шагнула назад, в темноту. Закрыла глаза, кто-то звал меня, знакомый голос с другой стороны...

— Эй! Ты в порядке?

Я открыла глаза. Влада склонилась надо мной. Сейчас её волосы казались тёмными, как океан.

— Ты как? Всё-таки уснула, да?

— Я...

Взгляд упал на птичью клетку на столе. Маленькая дверца была заперта. Навсегда.

— Я в порядке.

Наконец-то это было правдой.

***

Временами мне всё ещё снится этот сон. Сон, в котором я встречаюсь с ней.

Она может осыпать меня оскорблениями, кричать или пытаться разжалобить. Она кричит и временами даже плачет, прижавшись к прутьям. Но это неважно.

Главное, что замок на клетке — закрыт.