Эпилог: Джейден

Три года спустя

Я сидел в углу костюмерной палатки и снова и снова крутил маленькую бархатную коробочку в руках. Это не самое надежное место, чтобы посмотреть на свое тайное сокровище – труппа «Как вам это понравится» заходила и выходила из палатки во время пауз, чтобы попить воды или переодеться. Я повернулся спиной к шуму и открыл коробочку.

Старый бриллиант европейской огранки сидел в гнезде среди маленьких бриллиантов и кружевной филиграни. Продавец антиквариата назвал такой стиль «тонкой работой»: бриллиант окружали витиеватые узоры с прорезями.

– Такой стиль был популярен во времена Эдуарда, – сказал он. – Думаю, его сделали в 1910.

Кольцо было простым и изысканным. Идеальным для маленькой руки Сэм. Но бриллиант был в целый карат, и солнечные лучи, струящиеся через щель палатки, отражались от камня, отбрасывая маленькие идеальные радуги на стены.

«Он идеально ей подходит».

Я так надеялся. Боже, нервы собрались тугим комком в животе. Он затянулся еще сильнее, когда я услышал смех Сэм, стоящей перед палаткой. Я захлопнул коробочку и засунул ее в светло-коричневый пиджак костюма.

Мы давали представление «Как вам это понравится» в амфитеатре, и Мартин хотел создать атмосферу пикника, чтобы отразить легкость комедии. Актерский состав носил пасторальную одежду XIX века: красивые штаны, жакеты и рубашки с высоким воротником для мужчин. Женщины же играли в платьях викторианского стиля, все, кроме Сэм. В роли Розалинды она проводила большую часть пьесы, переодевшись в мужчину по имени Ганимед, и советовала моему Орландо, как завоевать сердце Розалинды.

Я уже завоевал сердце Сэм, и последние три года мое счастье было подобно чертовой мечте.

Я потратил почти все мои 7 миллионов на Общественный театр Хармони и его реставрацию. Городской совет быстро одобрил это решение, потому что моим единственным условием было оставить Мартина художественным руководителем и менеджером. Его слово было последним в любом решении, пока он не уйдет в отставку или не захочет заняться чем-то другим.

Я думал, что Wexx отомстят, но они отступили. Или скорее ушли, не сдавшись, вложив ресурсы в кампанию по защите Дэвида, собирая армию адвокатов. Из-за недостатка улик обвинение Сэм не было опасным, и адвокат Дэвида использовал стратегию, которую, кстати, называл «защита от шлюхи».

Он не знал, что один храбрый шаг Сэм станет началом цепной реакции. Ее слова разрушили стену молчания, пусть и оставив ее в синяках и крови. Но она также создала дыру, через которую прошли другие женщины, готовые рассказать свою историю.

Еще четыре женщины выдвинули обвинения против Дэвида Кэмпбелла. Одна из них смогла предоставить ДНК-свидетельства.

Дэвида приговорили к семи годам тюрьмы. Словно последняя туча исчезла с горизонта. Сэм вернулась в Хармони живой. На оставшиеся после моего последнего фильма деньги мы купили ей дом в «Коттеджах». Мы починили его, переделали и поставили кондиционер.

В то время как его ремонтировали, я шесть недель играл Тома в «Стеклянном зверинце» на Бродвее. В театре неподалеку Сэм играла Хани в «Кто боится Вирджинии Вульф» и получила громкое признание. Но мы всегда возвращались в Хармони. Возвращались домой к жизни, которая нам была важнее всего в Нью-Йорке.

Мне всегда казалось, что жизнь в уголке мира будет удушающей. А вместо этого, благодаря Сэм, я открыл для себя Хармони моего детства. Город, каким он был до смерти мамы. Он снова стал моим домом, с Марти и Брэндой в роли родителей, с Бенни в роли младшего брата.

И надеюсь, с Сэм в роли моей жены.

Нервы напряжены. Я запланировал речь. Признание в любви, потому что она заслужила все слова моего сердца.

Ко мне подошел Мартин, бросил взгляд через плечо и широко улыбнулся

– Можно еще раз взглянуть?

Сэм увлеченно болтала с Лоррен. Я быстро показал Мартину кольцо.

– Не слишком большое? Но и не слишком маленькое. Идеально, не так ли?

И, как и всегда при взгляде на чертово кольцо, глаза Марти наполнились слезами.

– Ей понравится. Оно ей точно подходит.

Я захлопнул коробочку и запихнул в карман пиджака.

– Черт побери.

Мартин рассмеялся.

– Будешь ждать до окончания вечеринки труппы сегодня вечером? Пожалуйста, скажи, что так и будет. Пьеса почти завершилась. Почти.

– Ага, я подожду. Если она скажет «нет», я буду самым депрессивным Орландо в твоей жизни. Превращу твою комедию в трагедию.

– Ты же знаешь, что она ответит «да», – улыбнулся он. – Но если спросишь ее до того, как Розалинда и Орландо влюбятся, у них будет… Как вы называете это, молодежь? Insta-love? Мгновенная любовь?

Я рассмеялся.

– Мы шесть лет шли к этому моменту, – сказал я, и мой голос смягчился. – Я мог бы сделать ей предложение в тот день, когда вернулся в Хармони. Или в любую минуту потом. Но я хотел, чтобы она доверяла мне. Знала, что я могу оставаться в Хармони и быть счастливым.

Марти фыркнул.

– Оставь эти слова для нее.

– Слов у меня больше. Намного больше.

– После спектакля, – он глянул назад. – Кто-то хочет поздороваться, если ты не против.

Я бросил взгляд через плечо и увидел Бенни, теперь Бена, у входа в палатку. Я широко улыбнулся.

– Пусть заходит.

Мартин ушел, и его место занял Бен; озираясь, он засунул руки в карманы джинсов. Ему уже исполнилось девятнадцать, и он стал высоким и крепким. Ребенок, каким я его знал, исчез.

«Ему столько же, сколько было мне, когда я встретил Сэм».

– Привет, старик, – сказал я, поднимаясь, чтобы обнять его. Я засмеялся при виде выражения его лица, когда Лен Хостетлер занялся драматичным вокальным разогревом.

– Люди в театре очень странные, – сказал Бенни.

– Ты все правильно понял.

Наступила пауза. Мы с Беном поговорили, когда я вернулся три года назад, но разговор был напряженным. Мои извинения – слабыми. Он уже потерял отца, а потом я вычеркнул себя из его жизни. Не думаю, что он когда-либо простит меня за это, но и винить я его не мог. Напряжение между нами так и не исчезло, а потом он отправился учиться в Университет Южной Индианы. Я не мог не гордиться им, но теперь у меня уже не было на это права, и от этого было больно.

– Так, послушай… – Бен напряженно поднял плечи. – Я просто хотел поблагодарить за все, что ты сделал для меня и мамы. Ее дом… мой колледж.

– Не нужно.

– Ага, нужно. Ты многое сделал.

«И я не хочу быть тебе обязанным».

Подтекст был написан на его лице.

«Исправь это. Расскажи ему правду. Мы же так поступаем».

Я огляделся и поднял руки.

– Все это? Это много. Женщина вон там? – я показал на Сэм, смеющуюся рядом с Лоррен. – Она – это много. Теперь вся моя жизнь – это много, больше, чем я мечтал.

Бен нахмурился.

– Это не все из-за меня.

– Да, многое из-за тебя, – сказал я – Помнишь, как ты помогал мне репетировать текст для спектаклей? Для «Гамлета»?

– Ага.

– Помнишь все те сцены между Гамлетом и Горацио?

Он пожал плечами.

– Я не многое из того понимал.

– Горацио – один из самых важных персонажей пьесы. Он лучший друг Гамлета, – сказал я. – Он единственный остается рядом с Гамлетом, что бы ни случилось. И в конце пьесы, когда Гамлет умирает, именно Горацио он просит рассказать свою историю. Потому что доверяет ему. Они очень долго были друзьями.

На мгновение глаза Бена стали ярче, затем он снова пожал плечами.

– Да? И?

– Так ты был моим Горацио, парень. Ты был моим другом, когда весь город шептался за моей спиной или смеялся над батей.

– Я был просто ребенком.

Я пожал плечами.

– Как и я, – я снова взглянул на палатку. – У меня есть этот театр, этот спектакль, потому что я добился успеха в Голливуде. Я отправился в Голливуд благодаря выступлению в «Гамлете». А нет Гамлета без Горацио. Просто хочу, чтобы ты помнил об этом.

Бен секунду раздумывал над этим, засунув руки глубже в карманы.

– Ну, нам нужно присматривать друг за другом, да?

Я тяжело сглотнул.

– Ага, нужно. И ты так и делал. Спасибо, Бенни. Я должен тебе.

Он отвел взгляд, а потом снова посмотрел на меня.

– Мне нужно возвращаться. До встречи, – он хотел было уйти, но потом резко повернулся ко мне и обнял.

Я крепко обнял его, сжав челюсти, чтобы не расплакаться.

– Люблю тебя, парень, – сказал я.

– И я тебя, – ответил он напряженным голосом. – Ладно, ни пуха ни пера, – он отпустил меня и быстро отвернулся. – Увидимся позже?

Я кивнул, поджав губы.

– Увидимся.

Он улыбнулся, помахал и ушел.

Тихий смех и разговоры зрителей проникали в палатку вместе с легким летним ветерком. Сегодня зал был переполнен. Среди зрителей были Энджи и Бонни, Иоланда и Бен. «Мой лучший друг, – подумал я с улыбкой, – займет место среди друзей, которые появились у нас с Сэм в городе».

Бен всегда был мне другом, когда я был помладше, но теперь у меня их было столько, сколько я и представить не мог. Наши дни были полны общения, маленьких приемов со свечами и бутылкой вина. Когда дверь закрывалась после последнего гостя, мы с Сэм тянулись друг к другу. Мы проводили сонное тепло утра в постели, болтая и целуясь или хватаясь за простыни в безумии удовольствия.

Такую жизнь бедный парень из разбитого и никудышного трейлера и представить себе не мог.

Все вышли из палатки, но Сэм осталась у входа, поглядывая через щель на зрителей. Я встал рядом с ней.

– Вижу родителей, – сказала она. – Шляпа мамы могла бы накрыть тенью всю деревню.

Дэн и Реджина все еще жили в Нью-Йорке, но дважды в год приезжали в Индиану. Разрушение стен между нами было медленным процессом, хотя Реджина теплее отнеслась ко мне, чем Дэниел. Он был горд. Его извинение не состояло из одного предложения. Понадобились бесчисленные визиты, чтобы он, наконец, принял счастье дочери. И благодарность в его глазах, когда она смеялась или улыбалась, была для меня достаточным извинением.

Отношения между Сэм и ее родителями тоже улучшались, во многом благодаря великодушию Сэм. После стольких тусклых лет ее свет горел ослепительно.

Я взглянул на нее, а потом снова на зрителей. Пауза подходила к концу. Мы стояли вдвоем за занавесом, собираясь выйти на сцену вместе.

Это было идеальное место. Идеальное время.

«Прости, Марти, – подумал я. – Не могу ждать ни минуты больше».

Пока я мысленно пробегал по подготовленной речи, Сэм подошла ближе. Ее теплое плечо прижалось к моему, а рука скользнула в мою ладонь.

– Джей?

– М-м-м.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать. Я хотела подождать, но не могу. Ни секунды. – Она коснулась губами моего уха: – Я беременна.

Все мысли испарились из моей головы, и я уставился на нее.

– Что?

Она светилась, радость исходила из ее пор, сияла в голубых топазах ее глаз. – Я беременна. У меня будет ребенок. Твой ребенок.

– Мой ребенок…

Мое сердце. Боже, мое чертово сердце было готово взорваться в груди от радости, а я-то думал, что счастливее быть уже нельзя.

Она прикусила губу, видя шок на моем лице.

– Ты рад? Ты беспокоишься, что слишком рано? Или?..

– Правда, беременна?

Она кивнула.

– Черт побери, – я потрясенно рассмеялся. – Черт возьми, правда?

– Правда.

Я снова засмеялся и пробежал рукой по волосам.

– Черт. Не помню текст. – Я взял ее лицо в руки, окунаясь в голубизну ее ярких глаз. – У тебя будет ребенок?

Она кивнула, и слезы потекли по ее щекам.

– Да, милый, будет.

Она взяла меня за руку и положила ее на свой живот.

– У нас будет. Я подозревала, что беременна, уже несколько недель, и сделала тест этим утром, – она широко улыбнулась. – И результат был положительным.

– О боже. – Я отшатнулся, а потом привлек к себе, чтобы снова ее поцеловать. – Это моя жизнь?

Она кивнула, прижавшись лбом к моему подбородку.

– Да, – прошептала она, а затем ее плечи опустились и она вздохнула. – Я рада, что ты счастлив. Не знала, как ты отреагируешь. То есть мы даже не женаты.

Я снова рассмеялся, не веря своим ушам, и потянулся в карман.

– Нет, мы не женаты, – сказал я, поднимая коробочку. – Повезло, что в кармане у меня оказалось вот это.

Я поднял коробочку.

Глаза Сэм расширились, и руки подлетели к губам.

– Джей…

– Я решил, что оно может нам понадобиться, если ты когда-нибудь захочешь сделать из меня честного мужчину. Наверное, этот день наступил сегодня.

– О боже.

Я встал на колено. Руки дрожали, пока я открывал коробочку.

– Саманта… мне нужно о стольком сказать тебе. Я приготовил целую речь… Боже, не могу думать.

Она погладила меня по щеке, покачав головой.

– Я все слышу, Сэм. Я слышу в каждом взгляде, каждом прикосновении. Я слышу тебя. Слова твоего сердца.

– Мне нужно это произнести, – я сглотнул. – Ты выйдешь за меня?

– Да, – прошептала она, опускаясь на колени. – Конечно, выйду. Да.

Я надел кольцо ей на палец. Все еще стоя на коленях в палатке, мы целовались сквозь слезы, пока Мартин не позвал всех занять свои места.

– О боже, – сказала она. – Не помню ни строчки.

– Будем просто импровизировать, – ответил я.

– Импровизировать Шекспира?

Сэм встала, и я поцеловал ее живот, в котором рос мой ребенок. Наш ребенок. Мальчик или девочка, которые познают больше любви от родителей, чем мы. Ребенок, который никогда не станет сомневаться, что мы любим его.

На круглой сцене, под палящим солнцем, Сэм в роли Розалинды, притворявшейся кем-то другим, застенчиво улыбнулась мне.

– Что бы вы мне сказали, если бы я была вашей настоящей Розалиндой?

– Я бы поцеловал тебя, прежде чем заговорить, – сказал я, и мы посмотрели сквозь маски персонажей друг на друга. Я знал, что она слышит не произнесенные мной слова.

«И сказал бы, что люблю тебя».

Конец