Вина́

Лив проснулась от вибрации телефона на тумбочке. Сквозь сон она услышала характерный звук сообщения - короткий, деловой, как и все утренние уведомления. Она потянулась к телефону, щурясь от яркого света экрана. Было 9:07 утра - она проспала дольше обычного.

Сообщение от Мадса: "Буду через 30 минут. Есть что обсудить по делу. Удобно?"

Она провела рукой по лицу, смахивая остатки сна, и быстро ответила: "Да, нормально".

Встав с кровати, Лив потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки. Ванная встретила ее холодным кафелем под босыми ногами. Она умылась прохладной водой, резкими движениями втирая ее в лицо, чтобы окончательно проснуться. Зубная паста с резким мятным вкусом.

Одежду она выбрала практичную, как всегда: темно-синие джинсы, белую хлопковую блузку с небольшими пуговицами до горла и серый приталенный пиджак с внутренним карманом для телефона. Никаких украшений, кроме простых сережек-гвоздиков и часов с черным кожаным ремешком.

Волосы она быстро заплела в пучок, лишь бы они не торчали в разные стороны. Макияж - минимальный: немного тонального крема, чтобы скрыть следы усталости под глазами, и бесцветная гигиеническая помада. Все занимало не больше пятнадцати минут - она давно довела этот утренний ритуал до автоматизма.

Пока кипел чайник, Лив собрала документы в кожаную папку - фотографию Беллы в белом халате положила сверху. Взглянула на часы: до приезда Мадса оставалось десять минут. Она сделала глоток горячего кофе, поставила кружку в раковину и одним движением поправила воротник блузки.

Лив вышла на улицу, и влажный воздух после ночного дождя обволакивающе лег на кожу. Асфальт блестел, в лужах отражалось серое небо, а в воздухе витал тот особый свежий запах — смесь мокрой земли, травы и чего-то чуть металлического, городского. Она глубоко вдохнула, доставая пачку сигарет из сумки.

Marlboro Gold — легкие, но с ощутимым табачным вкусом. Не ментоловые, не женственные с ягодными отдушками, просто сигареты. Она закурила, сделав первую затяжку чуть дольше обычного, чувствуя, как дым заполняет легкие, а потом медленно выпустила его, наблюдая, как он растворяется в сыром воздухе.

Вдалеке послышался знакомый звук двигателя. Чёрный BMW X5— не новенький, но ухоженный — притормозил у тротуара. Окно со стороны водителя опустилось, и в проеме появилось усталое лицо Мадса.

— Привет, — кивнул он. — Нормально прошла ночь? — Как обычно, — Лив потушила сигарету о подошву ботинка и бросила окурок в урну. — Ты выглядишь хуже, чем я.

Он хмыкнул, потирая переносицу.— Не спал. И не завтракал. — Поздравляю, — сухо ответила Лив, но уголок её рта дрогнул. — Есть неплохое кафе в десяти минутах, — Мадс показал подбородком в сторону. — Если не против.

Она заколебалась на секунду — папка с фотографией ждала своего часа, но желудок  напоминал о себе лёгким урчанием. — Ладно, — Лив открыла дверь пассажира. — Но только потому, что у меня тоже есть новости.

Мадс бросил взгляд на её напряжённые плечи и сжатые кулаки, но ничего не сказал. Просто включил передачу, и машина плавно тронулась с места.

Машина мягко покачивалась на мокром асфальте, объезжая лужи. Лив смотрела в окно, наблюдая, как капли дождя, оставшиеся на стекле, растягиваются в причудливые линии от встречного ветра. Двигатель работал почти бесшумно - в салоне было слышно только тихое потрескивание радио, где диктор что-то говорил о пробках на М25.

Мужчина вел машину спокойно, без резких движений. Его пальцы лежали на руле в положении "десять и два", как учат в автошколах. Лив заметила, что на его правой руке не хватает части мизинца - видимо рабочие издержки.

— Ты ела что-то сегодня? - неожиданно спросил Мадс, не отрывая глаз от дороги.Лив машинально потрогала свой живот:— Кофе.

Он лишь покачал головой, но не стал спорить. На приборной панели часы показывали 9:42. Утро в Лондоне было в разгаре - тротуары заполняли спешащие на работу люди с зонтами в руках, автобусы с шипением останавливались на остановках.

Они проехали мимо старой церкви Святого Дунстана, где Лив пару раз бывала, в минуту сильной душевной усталости. Затем свернули на узкую улочку, где между викторианскими домами ютились маленькие кафе. Мадс припарковался перед заведением с вывеской "The Black Canary" - черная канарейка на желтом фоне.

— Десять минут, как и обещал, - сказал он, выключая зажигание. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только звуками города.Лив потянулась за дверной ручкой:— Ну, раз сам позвал, счет оплачиваешь ты.Мадс усмехнулся, доставая ключи.— Договорились.

Бог знает, что именно витало между этими двумя людьми. Наверное, симпатия — но не в привычном её понимании. Не влечение, не романтика, а что-то более редкое: взаимное признание. Они оба были из тех, кто слишком долго носил свою боль при себе, и теперь узнавали это друг в друге. Можно сказать: «два несчастья нашлись», но это будет не совсем правильной формулировкой.

Мадс придержал дверь кафе, пропуская Лив вперед. Она прошла, слегка коснувшись его плеча — неловкий жест, который не стал бы лишним даже между коллегами, но между ними это значило что-то другое. Что-то вроде: «Я тебе доверяю, хотя не должна».

Кафе оказалось маленьким, уютным, с запахом свежего кофе и выпечки. Столы — деревянные, потертые. Мадс выбрал тот, что стоял у окна, в углу, откуда видно и вход, и кухню.

— Ты здесь часто? — спросила Лив, снимая пиджак.  — Иногда. Когда не хочется есть в участке. 

Она кивнула, понимая. В полицейских столовых всегда пахло дезинфекцией и подгоревшим кофе. 

Официантка — молодая, с розовыми волосами — подошла, улыбаясь.  — Я вас слушаю.Лив, не глядя в меню, сказала:— Яичницу с беконом и черный кофе без сахара, пожалуйста.Официантка кивнула и перевела взгляд на детектива.— Мне то же самое.

Когда официантка ушла, Лив приподняла бровь: — Серьёзно? Ты даже не посмотрел в меню. — А зачем? — Мадс наконец оторвал взгляд от окна — Яичница — она и в Африке яичница, а ты питаешься как студент-первокурсник. — Это классика, к тому же, учитывая мой возраст, сочту за комплимент.

Кофе принесли первым — чёрный, густой, с горьковатым запахом. Лив сделала первый глоток, ощущая, как тепло разливается по груди. — Ладно, — Мадс откинулся на спинку стула. — Пока ждём, рассказывай. Что за новости? 

Лив открыла папку.  — Это.Мадс взял в руки фотографию, в эту минуту официантка принесла их заказы - два одинаковых завтрака.Яичница с хрустящими краями, три полоски бекона и ломтик черного хлеба. Дымящиеся тарелки пахли домашней простотой.

Лив ткнула вилкой в желток, наблюдая как он медленно растекается. — День профессий. Все дети переодевались - пожарные, полицейские, повара...— Она показала пальцем на фото. —Белла выбрала костюм врача.

Мадс отломил кусок хлеба, обмакнул в яичный желток. — Ты думаешь, это не случайность? Что он увидел ее именно в этом костюме?— Слишком много совпадений. Все жертвы - медики. А первая - ребенок в белом халате.—Лив сделала глоток кофе, морщась от горечи.— Он наверное работал в школе. Или часто там бывал.Мадс медленно пережевывал бекон, его взгляд блуждал по фотографии. — Нужно проверить весь персонал за тот год. Учителей, техперсонал, даже родителей, которые помогали с мероприятиями.— Это займет недели, — пробормотала Лив, отодвигая тарелку. Аппетит пропал.— Знаю — Мадс достал телефон — Но у нас есть отправная точка. Похоже, впервые за пятнадцать лет. — Он отправил сообщение Харрису, затем неожиданно перевел взгляд на ее нетронутый завтрак. — Ты не ела.— Не голодна.Он толкнул ее тарелку обратно. — Ешь. Потом поищем твоего призрака.Лив хотела возразить, но вдруг осознала - он прав. Ей понадобятся силы. Она взяла вилку, сделала первый укус. Яичница оказалась идеальной - хрустящая снизу, нежная внутри.

Мадс наблюдал, пока она не съела хотя бы половину, только потом продолжил.— Я позвоню своим коллегам, попрошу узнать информацию о работниках вашей школы, может кто-то внезапно решил уволиться после гибели твоей сестры.Лив кивнула.

Дождь за окном кафе усиливался, стучал по стеклу тяжелыми каплями. Лив отпила кофе, поставила чашку на блюдце — аккуратно, ровно по центру. — Ладно, — сказала она. — Допустим, он действительно работал в школе. Но как это поможет нам сейчас? Школа в другом городе, в другой стране.

Мадс вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный листок бумаги. —Я кое-что ещё выяснил о других жертвах.

Он развернул листок и положил перед ней. Список с именами жертв и какими-то схемами, нарисованными от руки.— Все они были одиноки. Ни мужа, ни партнера в последние годы. Но... Лив подняла глаза. — Дети? — Да. У каждой — один или двое. Сейчас они у родственников или в детдомах.

Она откинулась на спинку стула, переваривая информацию. — Ты думаешь, он выбирал их не только из-за профессии? — Не знаю. Но это слишком странное совпадение.

Лив потянулась за фото Беллы, положила его рядом со списком. — Это имеет смысл, но у моей сестры не было детей. Она сама была ребенком.— Зато были ты и твои родители. — Мадс посмотрел на нее прямо. — Он мог видеть в вас «семью». Хотя, не берусь судить, мне его мировоззрение непонятно.

Тишина, приковываемая лишь тихими звуками музыки из колонок на стене. — Куда теперь? — спросила Лив. — Сначала — к детям. Ближайший адрес в получасе езды. Она кивнула, допила кофе. — Тогда поехали. Мадс оставил на столе деньги, и они вышли под дождь — двое людей с одной фотографией и списком сирот, которые, возможно, были их ключом к поимке убийцы.

Спустя пол часа машина Мадса свернула на тихую улочку в районе Гринвича. Аккуратные кирпичные дома, подстриженные газоны, велосипеды у крыльца — типичный уголок для благополучных семей. 

— Здесь? — Лив посмотрела на адрес в записях.  — Да. Девочке девять лет. Живёт с тётей по материнской линии. 

Они вышли под зонт, который Мадс держал так, чтобы Лив не промокла. 

Дверь открыла женщина лет сорока — стройная, в джинсах и просторном свитере, с тёплым, но настороженным взглядом.  — Да?  Мадс показал удостоверение.  — Миссис Харпер? Мы бы хотели поговорить о вашей сестре. 

В её глазах мелькнула тень, но она шагнула в сторону, пропуская их внутрь. 

— Проходите. Её дочь Эмма играет у себя в комнате.

Квартира пахла яблочным пирогом и детским шампунем. В гостиной — мягкий диван, заваленный игрушками, на стене — рисунки мелками. Уютный, тёплый дом, где каждая вещь говорила: «здесь живёт ребёнок и его любят».

— Садитесь. — Миссис Харпер поправила очки. — Чай предложить?  — Спасибо, не стоит. — Лив села на край дивана. — Мы не займем у вас много времени.  — Вы расследуете её смерть? — Женщина сжала руки. — Я читала в газетах... про другие случаи. 

Мадс кивнул.  — Ваша сестра могла стать жертвой серийного убийцы. Мы пытаемся найти связь между всеми убитыми. 

Миссис Харпер глубоко вдохнула, словно собираясь с мыслями.  — Она была... хорошей. Врачом, матерью. Иногда вспыльчивой, да. Но кто не бывает?  — Она с кем-то конфликтовала?  — Нет. Разве что... — Она замялась. — Последнюю неделю перед смертью она стала нервной. Говорила, что кто-то следит за ней у больницы. Мы думали — паранойя, переутомление... 

Лив и Мадс переглянулись.  — А Эмми? Она что-то помнит?  — Ей было шесть. — Голос женщины дрогнул, стал каменным. — Она только знает, что мама «улетела на небо».  — Мы можем поговорить с Эммой?— Эмми, — позвала тётя, — иди сюда, солнышко.

Из коридора донёсся лёгкий топот. В дверях стояла девочка — худенькая, в розовом платье, с медвежонком в руках.  — Тётя, кто это?...  Миссис Харпер тут же встала, обняла её.  — Всё хорошо, солнышко. Это просто гости. 

Девочка уткнулась лицом в её плечо, но один глаз — любопытный, как у всех детей — следил за незнакомцами.

Лив присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.  — Привет, Эмми. Меня зовут Лив. А это Мадс. — детектив тепло улыбнулся и помахал девочке — Мы... — она искала слова, — мы рисуем книгу о разных мамах. Твоя мама была врачом, да? 

Девочка кивнула, сжимая медвежонка.  — Она... улетела на небо.  — Я знаю. — Лив улыбнулась. — Она, наверное, была очень доброй?  — Да! Но... — девочка замялась, — я знаю почему она ушла.  Мадс и Лив переглянулись.— Почему?

Эмми потупила взгляд.  — Она... — голос дрогнул, — она ушла, потому что я была плохой.

Лив почувствовала, как сжимается её сердце. — Почему ты так думаешь? — Мы поссорились. Я убежала в парк, а она... — слёзы капали на медвежонка, — она так кричала. Потом ушла и не вернулась.

Лив осторожно протянула руку, давая девочке выбор — принять утешение или отвергнуть.  — Эмми, слушай внимательно. — Её голос был твёрдым. — Мамы никогда не уходят из-за ссор. Никогда.  — Но...  — Нет. — Лив мягко, но чётко перебила. — что бы ты ни делала или говорила — она всё равно бы тебя любила. 

Девочка всхлипнула, и тогда Лив обняла её — крепко, по-взрослому.— И она знала, что ты её любишь. 

Тётя Эмми стояла в дверях, сжимая подол свитера, пытаясь сдержать слезы.Мадс стоял в противоположной стороне, наблюдая. 

Тётя наконец вмешалась:  — Нашим гостям уже пора, Эмми, иди, собери игрушки. 

Когда ребёнок ушла, женщина взглянула на них устало.  — Вы получили то, за чем пришли?  — Да, — сказал Мадс. — Спасибо. 

На улице дождь наконец прекратился, из-за облаков появилось теплое солнце. Лив закурила, глядя, как в окне мелькает силуэт девочки, всё ещё прижимающей к груди того самого медвежонка.

— Она верит, что убила свою мать, — прошептала Лив. Мадс кивнул и пошёл к машине. — Следующий адрес?  — Следующий. 

Они уехали, оставив за спиной дом, где маленькая девочка несла чужую вину — тяжёлую, как камень, или, скорее, целая гора.