Глава 15

Мари даже стало немного грустно, когда из кабинета медсестры её забрал отец. Чего она ждала? Кого? Адриана? Она не знает. Пока мисс Монтетти разъясняла опекуну, как же его чадо всё-таки здесь оказалась, Маринетт рассматривала разноцветные баночки, микстурки и градусники. Протянув руку к упаковке пластырей, она взяла один и налепила на маленькую царапинку на запястье. Поцарапалась, когда резко встала из-за парты.

Переведя взгляд на вид за окном второго этажа, она заметила девочку, в ступоре стоявшую и смотревшую на Маринетт. Учебный день для первоклашек уже закончился, так какого черта? Дюпен-Чэн заинтересованно смотрела на девочку, продолжая играть в гляделки. Когда отец в кабинете окликнул брюнетку, та даже не повернулась. А вот голова маленькой девочки на все 360° — да! Отшатнувшись от окна, девушка схватилась за запястье, пытаясь утихомирить бешеный пульс.

— С тобой всё в порядке? — мистер Дюпен приобнимает свою дочь за талию, когда медсестра тут же задирает ей рукав кофты и вводит иглу.

— Пап? — перед глазами темнеет, всё становится таким недосягаемым, глаза закатываются, но отец успевает вовремя поднять её на руки. (Сложно чувствовать себя беспомощной, когда тебе вкололи снотворное.)

— Доктор, как думаете, с чем это связанно? — мужчина уже на выходе из школы обращается к мисс Монтетти, решившей их проводить.

— Я же говорила, что я медсестра, — она смущенно улыбается. — Думаю, это всё тесно связанно с переездом. Подростковая травма, неполадки с одноклассниками.

— В смысле? — мистер Дюпен покосился на медсестру. — Что за неполадки?

— А она вам не рассказывала? — девушка заламывает запястья. — Странно. У неё нет друзей, и она ни с кем не общается. Возможно, в этом и проблема таких её «припадков».

Мисс Монтетти прощается, уходя к своему кабинету по коридору.

***

От лица Маринетт

Потираю глаза, отходя от сна. Голова гудит, сверчки на улице только усугубляют это чувство задолбанности и усталости. Помню только мисс Монтетти, отца и людей за окном, с обгоревшими руками. Сама того, не осознавая дергаюсь, и понимаю, что на дворе глубокая ночь. Девочка с головой. Эта голова… Чёрт, это уже не шутки. Я действительно это видела и готова поклясться. Настоящая чертовщина творится вокруг меня. Я хочу обратно в город, обнять родных, друзей. Забыть это как кошмарный сон. Касаюсь своих губ, которые сегодня поцеловал Адриан. Хотела бы я это забыть?..

Не сразу понимаю, что дверь приоткрыта, лунный свет, и свет ночника освещает комнату и едва заметный силуэт на стуле. Отнимает речь, сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда я нервно тянусь к лампе. Чуть не умираю на месте, когда мутный свет лампы освещает лицо Адриана.

Не заспанное; он сидит в футболке и шортах, смотрит, наблюдает. Меня решили загнать в могилу или свести с ума? Ничего не приходит в голову, пусто. Язык онемел, сердце не прекращает танцевать чечётку, будто цыган на какой-то свадьбе.

И тут меня пробирает злоба. Какого черта ты тут забыл, окаянный?!

— Привет.

Его лицо не выражает никаких эмоций, а это приветствие будит во мне зверя. Шкирюсь, садясь на кровать.

— Нам проблемы нипочем, у нас лица кирпичём? — шиплю, съязвив. Святые петушки, у меня хватило смелости на сарказм! Где мой Оскар? Его лицо не меняется, и я желаю всем сердцем зацепить его за живое, но ничего на ум не приходит. Чёрт.

Задерживаю дыхание, когда его потрескавшиеся губы расплываются в насмехающейся улыбке. Какого черта я пялюсь?

Кажется, что сердце выпрыгнет, когда резко его лицо оказывается возле моего. В его глазах — вызов. В моих — кроличий испуг. Проглатываю слюну, пытаясь контролировать дыхание. Все попытки летят к чертям. Да, хорошо, я поняла. Ты победил. А теперь отодвинься, чтобы меня не вынесли ногами вперёд отсюда.Куда тянется твоя рука, паршивец?! Закусываю слегка губу, когда он убирает волосы, попавшие мне в рот после сна. Удивляюсь, что кошмары мне не снились. Впервые на новом месте. Молча офигеваю. Его пальцы перебирают эти несчастные три тёмные волосины. Ну, оставь их в покое, чёрт бы тебя побрал.

Меня отрезвляет скрип двери.

Протяжный, невыносимый. И я поворачиваю голову, отвлекаясь на это. Адриан хватает за подбородок, но я вырываюсь, подрываясь с места. Отхожу на безопасное расстояние. Ты думал, что тебе всё позволено? (Как бы ты не был хорош внешне, как бы ты не трахал мою сестру — это невыносимо.) И за меня решил взяться?

— Не играй со мной, — не сразу замечаю, что молю. Что мысленно, что прямо.

— Играть? — его лицо меняется. Радуюсь хоть какой-то эмоции, а то какой-то атрофированный. Он поднимается, но я делаю шаг назад. — Я не играю.

— Ты пугаешь, — сжимаю руки в кулачки, а сердце бешено колотится. Черт!

— Я хочу попробовать. Это странное чувство…

Не даю договорить, вспыхивая.

— Трахать мою сестру тебе оказалось недостаточно?

Он замирает, а я офигеваю от своей смелости. Мягко говоря.

— Ты… Я хочу о тебе заботиться.

Он смотрит вниз, затем снова мне в глаза. Смотрит печально и открыто, так не похоже на его обычную агрессивность. Я не знаю, что ответить на его признание; я чувствую, что мы знаем друг друга на каком-то глубоком, личном уровне, гораздо более глубоком, чем просто отрывочные фрагменты информации, но этого недостаточно. Да и откуда такая уверенность? Я жила с ним три года под одной крышей. Мне нужно знать больше.

Я хочу настоящего Адриана, а не его отрывки.

Но знаю, что он способен играть в опасные игры с людьми. Манипулировать. Как мне кажется, это пустое марнотратство времени.

— Уходи. Уходи сейчас же, — давлюсь слезами, распахивая дверь так, что она чуть не срывается с петель. — Ненавижу тебя.

И он уходит, оставив во мне дыру.