Глава 1. Гипоксия.

Очнувшись в темном, сыром подвале, в своём разорванном платье, которое перестало быть элегантный и приличным, как на прилавке магазина одежды, где совсем недавно вместе с парнями она покупала вещи к выпускному, Элизабет почувствовала горький привкус вчерашней смеси алкоголя и дешёвых сигарет, которые она употребляла стоя в кабинке, вонявшего всем чем только можно, туалета. В голове дурман, тело онемевшее, но она ощущала на своих руках холод металлического предмета. Это были наручники, хорошие, прямо с полицейского участка. Этими наручниками она была прикована к ржавой батарее, с которой маленькими капельками на пол падала тухлая вода. Пахло смрадно, чем-то разложившимся уже давным-давно.

«Где я, мать его?.. Башка чугунная... Вообще не соображаю...». Пытаясь пошевелить ногами она случайно пнула чьё-то тело... Её каблуки наступили на что-то липкое и вязкое.

В этот момент, дверь в подвал открылась, внутрь зашёл Эдвард с фонариком и какой-то тряпкой в руках.

-Проснулась, деточка моя? Не холодно? Я надеюсь, тебе очень уютно в твоём новом доме, зайка. Видишь ли, ты тут не одна жительница. - насмехающимся голосом, сказал он, включив фонарик и направив на тело.

Это было тело 19-летней ученицы той же школы, в которой училась Элизабет и которой она желала смерти... Тело было полностью изуродовано. Пустые, чёрные глаза смотрели в пустоту, нижняя челюсть вырвана, именно оттуда и стекла кровь, по которой хлюпали каблуки Элизабет. Живот был вспорот, а внутри тела, тихонько пища, копошились крысы, стуча своими маленькими зубами об обглоданные рёбра. Когда свет настиг тела, крысы не стали убегать, а лишь посмотрели на источник света и вернулись к трапезе. Тогда, Эдвард подошёл и пнул тело. Крысы неохотно разбежались.

Страх, ужас, паника, всё это начало собираться в теле Элизабет. Её ждало тоже самое, именно такой же исход, если ни намного хуже. Тухлый запах, крысы, насмехающийся Эдвард. Тухлый запах. Крысы. Эдвард. Паника превратилась в истерику, воздуха стало не хватать, слёзы, сопли, огромными сгустками текли по лицу. Она не могла сказать ничего вразумительного.

-Ну чего ты так паникуешь, красавица моя? Успокойся, дорогуша. Всё не так страшно, как ты думаешь. - сказал Эдвард, специально приближая свет фонарика к изуродованному телу. - Ты боишься смерти? Элизабет?

-Я умру?.. - единственное, что смогла спросить Элизабет.

-Почему же? Конечно нет, ты сдохнешь, как последняя сука. - с широко раскрытыми, маньячими глазами сказал Эдвард.

Паника усилилась в теле Элизабет, она уже просто начала беспорядочно флуктуировать своим телом в разные стороны. Каблуки стали стучать бешенее, кислорода стало не хватать, она стала задыхаться. Она резко вспомнила всю историю конфликта с девочкой, которая стала обедом или ужином, а может быть, даже и завтраком для огромных, плотоядных крыс.

***

Это случилось в прошлом году, когда Элизабет ещё хоть как-то дружила с девочками. Её звали Долорес, одна из немногих её подруг. Она была старше Элизабет, но никого это не волновало. Они были не разлей вода, ели из одной тарелки, пили из одной кружки, пользовались одинаковыми духами, одинаково одевались. Вместе ходили в школу, вместе приходили домой и вместе делали абсолютно всё. Секретничали о мальчиках, прогуливали уроки и роли дешёвое вино. Проживали самую обычную подростковую жизнь, пока однажды они не сыграли в »Правду или действие» наедине. После однообразных вопросов, завязался такой разговор:

-Какие мальчики тебе нравятся? - уже весьма пьяная Долорес, подшучивая, спросила Элизабет.

-Мальчики? - Элизабет немного покраснела, но всё-таки ответила - Блондины, чтобы были очень пушистые волосы, кудрявые, как задница у баранов, голубые, либо зелёные глаза, обязательно с прессом, рост 1.78 и больше, чтобы был накачанный и чтобы имел большой, массивный член. Ну и богатый конечно, чтобы покупал все мои хотелки. И ещё веснушки, боже, я просто обожаю веснушки! Это же так мило!

-Ты зависима от блондинов, а могла бы встречаться со мной. - сказала Долорес, тихо хихикнув.

-Прекращай, это мерзко! Фу! Как ты можешь о таком говорить? - с величайшей брезгливостью, сказала Элизабет.

-Эй, а что в этом отвратительного? Что плохого в том, чтобы любить свой пол? Это норма, которая заложена в нас на генетическом уровне и с этим ничего не поделаешь. - уже начиная терять настроение, проговорила Долорес.

-Прекращай! Это - болезнь. Или тебе по слогам прочитать? Это БО-ЛЕ-ЗНЬ. Таких на костре сжигать надо и не давать портить жизни другим людям, к тому же, это против Библии. Такие люди недоразвитые просто.

-А трахаться, с теми кого знаешь максимум неделю, это не против Библии? - с упрёком ответила Долорес.

-Что ты только что сказала?! - глаза Элизабет налились кровью, она была готова прикончить Долорес за такие слова.

-То что ты, противоречишь сама себе, ты хоть понимаешь, что упоминая Библию, хоронишь сама себя. Или мне тебе напомнить, сколько у тебя бывших было? Оу, поверь, я помню каждого из них. Хочешь перечислю, даже если не хочешь, мне плевать: Стефан, Маркус, Кайл, Роберт, Марти, Джейк, Ленни, Ховард. Хотя это только за этот год, а сейчас только март!

-С какого хрена ты вообще защищаешь этих изгоев?! И не смей тыкать мне на мою неразборчивость с парнями! У самой ни одного не было!

-Почему я так заступаюсь за них? Потому что ты кинула камень в мой огород! Я одна из них, я лесбиянка! И ты мне, мать твою, нравилась! - с горечью и злостью в голосе прошипела Долорес, нависнув над Элизабет.

-Что ты сейчас сказала?.. - в полнейшем шоке спросила Элизабет, уставившись на Долорес с широко раскрытыми глазами.

-Ты мне нравишься, Эли. - с грустью в голосе сказала Долорес.

У Элизабет перехватило дыхание, на неё накатила паника, как так? Подруга, самая лучшая подруга, с которой они всегда обсуждали только мальчиков, сейчас говорит о том, что влюблена в неё. Сразу вспомнились их совместные посиделки на скамейке, когда Долорес ложила голову на плечи Элизабет, как они будучи детьми резвились на свежем воздухе, ловили бабочек, смеялись и веселились. Кислорода стало не хватать, в глазах потемнело, она не контролировала себя. Мгновенно схватив нож, которым они резали сыр, она бросилась на Долорес.

-Уходи прочь из моего дома! Немедленно! - завопила она.

-Успокойся, опусти нож. - с явным испугом сказала Долорес.

-Прочь! Ублюдина! Ты отброс, таких, как ты не должно существовать! Уйди, иначе я прикончу тебя!

-Я уйду, но знай, что я больше никогда не вернусь.

Элизабет швырнула нож совсем близко от лица Долорес. Это было последней каплей, Долорес, быстро выбежала из дома, но вместо того, чтобы успокоиться, Элизабет выбежала и прокричала:

-ЧТОБ ТЫ СДОХЛА!!!

Именно с тех пор, она порвала все свои дружеские отношения со всеми знакомыми девочками и абсолютно возненавидела всех женщин.

Видимо, её желание сбылось, но сейчас, когда она смотрела на обезображенное тело своей бывшей подруги, она не могла поверить, что это случилось. Она уже буквально начала задыхаться от паники

***

Резкая пощёчина от Эдварда внесла ясность в её тело. Он стоял прямо над нет, пока она красными от слёз глазами смотрела ему в душу. Он выглядел, как самый настоящий дьявол, что мучают грешников за грехи их. Как самодовольная, падшая гиена, которая прикончит самого родного человека, для своего удовольствия. Лишь вдалеке, в самом уголке из под дырки выглядывали крысы, которые ждали, когда всё затихнет и они смогут вернуться к аппетитному телу старшеклассницы.

-Успокойся, мать твою, как же вы, чёртовы бабы, все меня бесите, дали бы возможность, поубивал бы всех к ебанной матери! - сквозь зубы шептал Эдвард, выглядя ужасно угрожающим. -Заткни свой рот и не ори, чёртова шкура.

-Зачем?.. Почему и как ты убил её?.. - запинаясь, всё-таки осмелилась задать вопрос Элизабет.

-Так вы знакомы? Ммм, тогда я расскажу. Я её лучший друг, который и поддерживал её в своих убеждениях в ориентации. Но, в один момент, мне надоело быть её подушкой для соплей и я задушил её, этим же полотенцем.- ответил он и показал полотенце, с которым он зашёл в подвал - Она пыталась вырваться, царапалась кричала, извивалась и, конечно же, ей это почти удалось, но мне помог мой любимый брат.

Внимательно слушая молодого убийцу, Элизабет понемногу успокаивалась, иначе это никак не назовёшь в подобной ситуации. Но всё-таки, её голос всё также дрожал и было видно, что она на грани ещё одной истерики.

Вдруг, Эдвард перевязал полотенце вокруг горла Элизабет и стал её душить, затягивая узел всё туже и туже. Каблуки вновь забили по полу, слёзы потекли рекой, руки беспомощно колебались в наручниках, которые ударялись об батарею. Это были знакомые ощущения, давненько, она уже пробовала это. "Собачий кайф", когда человека слегка придушивают и он теряет сознание и получает галлюцинации. Вскоре, он должен очнуться. Элизабет это делала часто, но вскоре прекратила из-за появления недомоганий. Но сейчас, это другой случай, нужно пытаться дышать, во что бы то ни стало, дышать.

В глазах потемнело, зрачки закатились и она погрузилась в сон, полный галлюцинаций. Очень странных галлюцинаций: трупы, разложившиеся трупы людей, в которых копошится бесчисленное количество червяков, пожирающих остывшее тело...

Как и при собачьем кайфе, она вскоре очнулась. Эдварда уже не было рядом, а сама она уже была спокойна, что было удивлением даже для неё. Она посмотрела на труп своей бывшей подруги, превратившейся в корм для голодных крыс с красными, блестящими глазами, так и отражающими бесконечное безумие неимоверного голода и выживания, которое не ограничивалось никакими правилами. Крысы жрали всё, от обоев, до своих же детёнышей, недавно вышедших на свет, не отказывались они и толпой загасить уличную кошку, потеряв несколько своих солдат, они добивали мягколапую беднягу и сдирали её, оставляя только воспоминания, порой, они могли пожрать даже слабенькую собаку - дворняжку, которая была так же голодна, но не настолько слаба, чтобы отдать свою жизнь, ради существования каких-то пищящих маленьких монстров.. Эти твари не впервые попробовали человечину, хотя, был бы выбор, они бы к ней даже не прикосаласись. Настолько брезгливо они копошились в теле обглоданной старшеклассницы, чей дух уже давно покинул свой сосуд. Одна из самых наглых крыс подошла прямиком к Элизабет и хотела уже была укусить её, но не тут-то было, Элизабет со всей силы придавила её каблуком к полу, острая шпилька пробила позвонки животного. Элизабет сморщилась от мерзкого писка раздавленного грызуна, у которого вся его никчемная жизнь пролетела перед круглыми глазками, длинный, столь ненавистный многими людьми, лысый хвост выпрямился и обратно скрутился в рогалик. По полу начало разбегаться пятно. Элизабет до хруста каждой косточки прокрутили каблук, затем ещё несколько раз долбанула по крысе каблуком и отбросила от себя.Хотя, глубоко в сознание, Элизабет понимала, что рано или поздно, то она тоже станет обедом для них. Но пока что, пока Элизабет не голодна именно крысы находятся в зоне риска, поскольку она ни капли не брезговала попробовать крысятину.

Руки начинали потихоньку неметь, ногами она могла спокойно двигать, но руки, прикованные к батарее чувствовали себя не очень комфортно. Конечно, её не раз пристегивали наручниками, но раньше это было всего лишь на двадцать минут, если новый парень ни какой-нибудь задохлик, который справляется за четыре-пять минут, а настоящий, брутальный мужчина, то уже не было дело не до каких-то там наручников. Но сейчас, рядом нет брутального мужчины, а только труп и крысы. Это не капли не успокаивало. Но и не пугало, нет, она была спокойна, но всё-таки по одной маленькой капельке, подобно древнекитайской пытке на её сознание капал страх. Сначала это был маленький неприятный звон, который можно запросто проигнорировать, не обращая на него особого внимания, но со временем, это звон начинал усиливаться и отдавался все сильнее и сильнее в голове у Элизабет. Но она пыталась сохранять спокойствие, пыталась как могла, ибо если она опять закатит истерику, то уже не остановится и её прихлопнут раньше времени. Хотела она этого или нет, она сама не понимала. Перед ней стоял выбор: умереть от панической атаки или же умереть от руки маньяка, который способен сделать с ней всё, что только угодно: изнасиловать, пристрелить, повесить, утопить, убить электрическим током, накачать наркотой, бить головой об пол, расчленить, зарезать, задушить, внедрить какого-нибудь паразита и наблюдать, как он будет развиваться и уничтожать Элизабет изнутри, скормить собакам, выкинуть на улицу, просто оставить так, без еды и воды, умирать в этом смраде. Она перебирала всевозможные сценарии и варианты событий, но будучи девочкой не столь глупой, она явно понимала, что её шансы выжить не столько обнадеживающие, сколько пугающие и предсказуемые. Она много раз смотрела всякие документальные фильмы о маньяках и убийцах, где у жертв абсолютно не было шанса на побег. Даже если она убежит, то её психика явно будет испорчена до скончания её дней. Этого она не хотела, когда ей надо было, у неё были стальные нервы, но сейчас она просто хочет спать... Спать... Спать... Нет! Спать ни в коем случае нельзя, если она уснет, то точно проспит множество часов, а значит её тело будет всё больше и больше неметь, заставляя её корчится от ощущения, будто её пронзают тысячи зарядов тока или же маленьких иголочек, каждый представляет эту боль по-разному. Но это ещё только пол беды, она не учла того, что скоро начнутся судороги и спазмы, которые неистовой волной пройдутся по её небольшому телу, заставляя вопить от боли, что так же может сократить время до её расплаты.

Рядом валялась старая чугунная труба, давно уже покрывшеюся противно жёлтым осадком ржавчины, возможно, орудие какого-нибудь из убийств. Или же, он убил только Долорес? Может быть, но сказать точно она явно не могла из-за недостатка информации о нём. Сказать больше, она знала его лишь один день вчерашний, судьбоносный для неё день.

***Три недели назад.

-Вот ты - единственный, кто меня понимает, Эди, вот честное слово... - довольно пьяная Долорес лежала на плече у Эдварда, жалуясь ему на Элизабет и на их недавнюю ссору, попивая крепкий мартини, с довольно большой выдержкой, предложенный Эдвардом.

-Да-да, Долли, конечно, ведь я единственный кто тебя понимает... - он словно какой-то призрак из фильмов ужаса, положил руку ей на её плоский живот, неприкрытый её довольно коротким топиком, который она выпросила поносить у Элизабет уже давным давно, когда они были ещё 13-летними девчонками лучшими подружками. Топик был уже явно малым и сильно давил ей на грудь, но она всё равно отказывалась снимать, поскольку считала, что они смогут всё-таки помириться с Элизабет и всё станет как раньше, а может, она даже согласиться стать её девушкой и тогда они действительно заживут, но сейчас её всё равно терзала обида на лучшую подругу, которая запустила в неё нож, которым они резали сыр, который готов был испортиться со дня на день.

Эдвард был похож со стороны на паука, который уже обхватил тело своей жертвы и готов был уже начать вить свой кокон или же просто впрыснуть яд, заставляя новую жертву трястись в конвульсиях с жуткой пеной у рта, что похожа на предсмертный признак при передозе, хотя, при передозировке всё происходит не так быстро, но можно выделить такие симптомы, как: оглушение;спутанность сознания;дезориентация;нарушение координации движений;учащенное сердцебиение;рвотные позывы;снижение болевого порога;отсутствие реакции зрачков на свет.

-Однако же, Долли, рыбонька моя... Зачем тебе эта тупая девчонка? Есть же я... Я тот, кто всегда тебя выслушает, я тот, кому можно верить, я тот, кто...

Долли встала нервно ходит по комнате, теребя край свитера. Её голос взволнован, иногда почти переходя в крик.

-Ты понимаешь, Эд?

Она замирает, оборачиваясь к нему. Эдвард сидит на краю дивана, спина прямая, руки сложены на коленях. Его глаза следят за ней, но лицо остаётся мрачным, почти пустым.

-Ты же понимаешь меня, правда? -Долли умоляет. - Ты же понимаешь, каково это, когда тебя так предают?

Он слегка наклоняет голову. Его голос звучит мягко, почти лениво:

-Ты много говоришь.

Она моргает, недоумение мелькает на её лице.

-Чего?

-Я сказал, - повторяет он чуть громче, не отрывая взгляда от неё, - ты много говоришь. Постоянно жалуешься, кричишь, винтишь себя. У тебя даже лицо скукоживается, когда ты начинаешь это своё "разве я не права?"

Она замолкает, обиженно поджимает губы.

-Эд, ты вообще меня слушаешь? Я думала, что ты хотя бы на моей стороне.

Он медленно встаёт. Его фигура, на первый взгляд худощавая, кажется неожиданно массивной в тусклом свете. Он подходит к ней на шаг ближе, почти вторгаясь в её личное пространство.

-На твоей стороне? - Его голос становится холодным, лишённым эмоций.

-Ты думаешь, я здесь для того, чтобы слушать твои нытьё и оправдания? Всё, что ты делаешь, Долли, это жалеешь себя. Ты даже не замечаешь, как противно звучишь.

Она делает шаг назад, её лицо теперь выражает не обиду, а растущее беспокойство.

Ты не понимаешь... Это было важно для меня! отвечает она, но её голос дрожит.

Переломный момент:

Он продолжает приближаться. Её сердце начинает бешено стучать, но она пытается держаться.

-Эд... Почему ты так говоришь? Мы ведь друзья. Ты ведь... всегда был рядом.

-Друзья? - Эдвард смотрит на неё с презрением. Его губы складываются в тонкую усмешку. Ты даже не представляешь, кто я на самом деле, Долли.

Он делает ещё один шаг, и прежде чем она успевает отступить или что-то ответить, он неожиданно достаёт нож, лезвие сверкает в ярком освещении комнаты, глаза расширяются от ужаса.

-Эд, стой! Что ты...

Он не даёт ей договорить. С яростью, но без единой эмоции на лице, он вонзает нож ей в живот.

Её тело застывает, как будто её выключили. Она смотрит на него широко распахнутыми глазами, её рот раскрывается в попытке что-то сказать, но вместо слов слышится только хрип. Она чувствует, как тепло крови растекается по её одежде.

Эдвард наблюдает за ней с болезненным интересом, как будто изучает, что произойдёт дальше. Он отступает на шаг назад, оставляя её качаться на месте.

-Знаешь, в тебе было столько шума, столько лишнего, - говорит он равнодушно, поворачивая нож в руке. -Теперь стало тихо. Мне нравится.

Она падает на колени, руки инстинктивно хватаются за рану. Дыхание становится прерывистым, её взгляд затуманивается.

-Почему...? - хрипит она, не в силахотвести от него взгляд.

Он молчит, смотрит на неё с холодной отстранённостью, затем, словно ничего не произошло, разворачивается и выходит из комнаты, оставляя её одну в пустоте.

Она пыталась дышать, но воздух больше не поступал. Каждое вдохновение превращалось в судорожный хрип, как если бы её лёгкие заливало ледяной водой. Грудная клетка ритмично вздрагивала, словно сломанный механизм, издающий последние звуки перед полным крахом.

Её глаза, некогда живые, полные уверенности, теперь метались, словно у загнанного в угол зверька. Мир вокруг превращался в размытый, кроваво-красный туман. На мгновение ей показалось, что стены движутся, сжимаясь вокруг неё, будто собирались поглотить её целиком.В её голове, как испуганные птицы, метались обрывки мыслей: "Это сон. Это точно сон. Я проснусь... Я просто заснула у себя дома..."

Но боль была слишком реальной. Она не могла игнорировать жжение, будто её внутренности залили расплавленным металлом. Её пальцы, дрожащие и слабые, тянулись к ране, но едва касались её, как чувствовали обжигающую, липкую кровь.

"Почему он это сделал? Почему он... мой друг... Он же был мой друг..."

И тут её охватило ледяное осознание: это не была вспышка ярости. Он всё спланировал. Всё время, пока он слушал её, его глаза были как у охотника, который ждёт подходящего момента, чтобы нанести удар.

"Как я не увидела этого? Как я могла быть такой слепой?"

Её тело переставало её слушаться. Ноги казались ватными, как у тряпичной куклы, которой сломали суставы. Руки ослабевали, и она безвольно упала на бок. Холод бетонного пола казался неожиданно уютным, словно призывал её перестать бороться.

Кровь продолжала течь. Она ощущала, как жизнь уходит из неё с каждым ударом сердца. Каждый новый выброс крови был похож на рваный шепот: "Ещё немного... ещё чуть-чуть, и тебя больше не будет."

Она попыталась крикнуть, но изо рта вырвался только тихий стон, хриплый, как шуршание сухих листьев, раздавленных сапогом. Её голос звучал так, будто он уже принадлежал мёртвому.

Комната наполнилась оглушающей тишиной. Даже её собственное дыхание и биение сердца начали звучать как-то отдалённо, словно она уже не принадлежала себе.

Но что было хуже всего, так это запах. Железистый, густой запах крови наполнял воздух, перемешиваясь с затхлым ароматом старого бетона. Её тошнило, но она не могла сдвинуться, чтобы избежать этого запаха.

Она почувствовала что-то новое странное тепло, которое начало распространяться по её телу. Это было некомфортное, жуткое тепло, как будто её тело решило сдаться и теперь медленно тухло изнутри.

Её глаза замерли на потолке. В их мутном отражении она видела что-то жуткое: себя. Её лицо больше не было лицом. Оно превратилось в маску ужаса, вытянутое, перекошенное, бледное.

"Так вот что видят люди перед смертью?"

Слёзы скатились по её щекам, смешиваясь с кровью.

И вдруг она услышала его голос. Далёкий, холодный, спокойный.

-Я надеюсь, ты поймёшь, Долли. Ты была слишком громкой... слишком бесполезной. Тебе нужно было научиться молчать.

Его шаги медленно затихали. Он уходил, оставляя её одну одну с этой бездонной тишиной, своим страхом и приближающейся пустотой.

Она хотела закричать, позвать кого-то, но вместо этого только прошептала:

-Почему...

И этот последний звук растворился во мраке.

Кровь, медленно растекаясь вокруг неё, образовала форму, похожую на крылья. Но вместо спасительного ангела, они были темными и пугающими, как крылья падшего создания, что пришло, чтобы забрать её душу.

Тишину нарушил скрип двери в дальнем конце комнаты. Из темноты вышел мужчина. Его фигура была массивнее, движения спокойные, но тяжёлые, как у хищника, который всегда знает, куда наступает. Взгляд его карих глаз был мрачным, наполненным смесью усталости и презрения.

Это был Ричард, старший брат Эдварда. Человек с идеальной репутацией инспектор полиции, любящий отец двух детей, герой местных новостей. Никто и подумать не мог, что он был гораздо ближе к кошмару, чем любой из его коллег.

Он остановился рядом с лежащей на полу Долли. Её взгляд, уже мутный, поднялся к нему. На мгновение в её сознании мелькнула надежда: "Кто-то пришёл... Может, он поможет..."

Но вместо этого Ричард опустился на корточки рядом с её телом и, поджав губы, осмотрел рану.

-Чёрт... - пробормотал он тихо, его голос звучал холодно, будто он говорил не о человеке, а о сломанной вещи. Опять?

Он встал и резко окликнул в сторонудвери:

-Эдвард!

Шаги Эдварда раздались где-то в коридоре. Через мгновение он вернулся, лицо его выражало полное равнодушие.

-Что? - спросил он так, будто это была простая беседа за завтраком.

Ричард подошёл к нему, схватив за ворот рубашки и притянув ближе.

-Ты когда-нибудь задумывался о том, что ты оставляешь после себя?- прорычал он, но сдержанно, стараясь не повышать голос. - Сколько ещё ты собираешься оставлять трупов?

Эдвард лишь пожал плечами, его губы изогнулись в слабой усмешке.

-Она меня раздражала.

-Раздражала? - Ричард едва не рассмеялся, но в его смехе не было веселья. - Ты хоть понимаешь, сколько раз я уже вычищал за тобой дерьмо? Сколько улик я уничтожил? И всё ради чего? Ради твоей чёртовой "игры"?

Эдвард смотрел на брата с насмешливым любопытством, словно наблюдая за выступлением скучного актёра.

-Ты сам выбрал эту роль, - сказал он мягко. - Никто не заставлял тебя покрывать меня.

Ричард сжал кулаки. На миг ему захотелось ударить его, стереть это спокойствие с его лица. Но вместо этого он выдохнул, разжал воротник брата и повернулся обратно к Долли.

Ричард подошёл к её телу, на мгновение задумавшись. Она всё ещё была жива. Лёгкий хрип едва слышался, и её глаза, полные ужаса, смотрели на него. Она пыталась что-то сказать, но вместо слов были лишь едва различимые шёпоты.

-Ты её даже не добил, - через плечо бросил Ричард, - Ещё одна проблема для меня

Эдвард прислонился к стене, скрестив руки на груди. -Мне казалось, ты любишь проблемы. Это же заставляет твою жизнь быть интересной, правда?

Ричард не ответил. Вместо этого он снял перчатки и аккуратно наклонился к девушке.

-Тебе должно быть очень больно, -сказал он тихо, но в его голосе не было ни капли утешения. Это было просто заявление факта. - Прости, но ты не выйдешь из этой комнаты.

Её глаза расширились, слёзы катились по щекам. Она попыталась шептать, но он просто покачал головой.

-Тихо, - сказал он, закрывая ей глаза своей ладонью. - Тебе больше ничего не нужно чувствовать.

Он вытащил из внутреннего кармана маленький шприц с прозрачной жидкостью и без лишних эмоций ввёл содержимое в её шею.

Эдвард наблюдал за этим с лёгкой улыбкой.

-Ты становишься всё более профессиональным.

Ричард поднялся, не глядя на брата.

-Убирай это. И не вздумай снова оставить следы, как в прошлый раз. Если я увижу хоть одну статью в новостях, ты сам будешь на месте твоих жертв.

Эдвард пожал плечами.

-Хорошо, хорошо. Ты слишком напрягаешься, братец.

Ричард не ответил. Он медленно вышел из комнаты, оставляя Эдварда наедине с телом и растекающейся кровью...

***

Он сел в машину, опустил голову на руль и закрыл глаза. На мгновение перед ним вспыхнула картина: девушка с широко открытыми глазами, её дрожащий хрип, запах крови, который теперь въелся в его кожу, как смертельный яд.

"Сколько ещё?"

Этот вопрос не давал ему покоя. Он был полицейским, обязанным защищать людей, но с каждым разом, когда он прикрывал Эдварда, его собственная честь и репутация рушились.

Ричард помнил день, когда впервые узнал о "увлечении" своего младшего брата.

Эдварду было всего пятнадцать. Однажды вечером он вернулся домой поздно, его одежда была в пятнах грязи, а в руках он держал что-то, завёрнутое в старую тряпку. Когда Ричард спросил, что это, Эдвард лишь улыбнулся своей тихой, загадочной улыбкой.

Через два дня в местных новостях сообщили об исчезновении соседской собаки.

Сначала Ричард пытался закрыть на это глаза. Это ведь был всего лишь подростковый бунт, шутка, ребячество, говорил он себе. Но через год всё стало серьёзнее. И теперь, спустя годы, он был втянут в этот кровавый водоворот настолько глубоко, что не знал, есть ли из него выход.

Ричард включил зажигание и поехал по пустым улицам города. Его лицо оставалось каменным, но внутри он ощущал, как разрушается.

"Я полицейский. Моя работа защищать людей. Но кого я защищаю на самом деле? Его? Этого монстра, который даже не чувствует вины за содеянное? Или себя? Свою карьеру, свою семью?"

Ему хотелось остановить машину, выйти и просто кричать в пустоту. Но это было бы бесполезно.

Каждый раз, когда он думал о том, чтобы сдать Эдварда властям, в его голове звучал голос матери: "Береги своего брата, Ричард. Он другой, но он твоя кровь."

Боль от этих слов была почти физической. Он ненавидел их, но ненавидел и себя за то, что слушал их.

Семья или долг:

Ричард остановил машину у своего дома. Свет в окнах горел его жена ещё не спала. Она, наверное, ждала его, как всегда, готовая спросить, как прошёл день. Он представил её лицо, наполненное заботой и любовью, и почувствовал, как его сердце сжимается.

"Она не знает. Никто не знает."

Он открыл дверь, прошёл в дом и направился в ванную. Сняв пальто, он посмотрел на свои руки. Они были чистыми, но ему всё равно казалось, что на них кровь. Кровь Долли. Кровь всех тех, кого он не успел спасти, кого позволил убить ради защиты брата.

В зеркале он видел своё отражение лицо человека, который сам стал преступником.

На следующий вечер Ричард отправился к брату. Эдвард жил в небольшой квартире, минималистичной и безликой, как он сам. Ричард открыл дверь своим ключом и вошёл без стука.

Эдвард сидел за столом, лениво пролистывая какой-то журнал. Он поднял глаза, усмехнулся.

-Ты же мог бы позвонить.

-Замолчи, - резко бросил Ричард, сжав кулаки.

Эдвард поднял брови, но молчал.

-Я больше не буду это терпеть, - Ричард, его голос был низким и угрожающим. - Ещё одно тело. Ещё одна "игра". И я сам закую тебя в наручники. сказал

Эдвард рассмеялся. Его смех был тихим, как шелест мертвых листьев.

-Ты это уже говорил, Рич. Сколько раз? Пять? Десять?

Ричард подошёл ближе, его лицо теперь было в нескольких сантиметрах от лица брата.

-На этот раз я серьёзно. Я не позволю тебе уничтожить всё, что у меня есть.

Эдвард посмотрел ему прямо в глаза. Его взгляд был холодным и пустым, но в уголках губ играла тень улыбки.

-Ты не можешь без меня. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Ты пытаешься защитить этот мир, но при этом защищаешь меня. Ты лицемер, братец. И ты не сможешь меня бросить.

Ричард стоял неподвижно, чувствуя, как слова Эдварда проникают в его разум, как ядовитый газ. Он ненавидел его. Но он также знал, что брат прав...