Глава 7. Под контролем

Примечания:Песня, которую случайно включит Тэхён: Marina & The Diamonds – Bubblegum Bitch.

«Кто не может взять лаской, тот не сможет взять строгостью».

Когда Чонгук следующим утром предложил заехать за Тэхёном, тот только сонно промычал в трубку что-то похожее на свой домашний адрес, ворочаясь в постели. Позже он пришёл в себя, очнулся с горем пополам после изматывающей тренировки, собрался и вышел на улицу, двинулся в путь до цирка, но встал столбом, когда увидел, что ему звонит Чонгук. Машина плавно подъехала к тротуару, остановилась рядом с ним, и мужчина смотрел на Тэхёна сквозь стекло так же вопросительно, как и тот на него.

Что он вообще здесь забыл?

Тэхён с секунду помешкал, но всё-таки сел на переднее сидение, встречая Чонгука вопросом:

— Как ты узнал, где я живу?

— Ты сказал мне об этом буквально полчаса назад, — озадаченно звучит в ответ.

Ну, Тэхён тоже озадачен, потому что не помнит такого. Проверяет входящие – Чонгук действительно звонил полчаса назад, вызов длился минуту. Вот же блин... С Тэхёном бесполезно говорить, когда он только проснулся, даже не вспомнит, о чем его спрашивали. Странно, как ещё умудрился назвать правильный адрес, а не пробормотать какой-то бессвязный бред.

— Я бы и сам дошёл до цирка.

— Сэкономил тебе время. Не благодари, — Чонгуку, видно, до лампочки.

Они останавливаются на перекрёстке, улицы относительно пустые, ещё очень рано; в машине стоит тишина, только мотор приятно урчит – Тэхён чувствует. А ещё он чувствует, что тишина на него давит. Очень. Ситуация для него непривычная и странная, даже тренер не возил его до больницы, но чего ему вообще бояться? Чонгука? Его просто любезного поведения? Очень умно.

Тэхёну просто, вот хоть секундочку, не вспоминать бы о том, что между ними произошло. А что-что там было? Ах, да – поцелуй. Надо же, какие мелочи, подумаешь... И почему это назойливой мухой жужжит в мыслях именно сейчас? Чонгук-то, вероятно, точно не забивает себе голову такими мелочами, и Тэхёну не надо. Но эти мелочи сами к нему настойчиво лезут.

Он косится на мужчину. Чонгук, должно быть, давно встал: выглядит свежо, одежда выглажена, часы на привычном месте, взгляд только странный – вопросительный. Погодите-ка... Тэхён возвращает внимание на дорогу, как и Чонгук, когда они двигаются с места. В голове спросонья какая-то каша и сплошная ерунда, надо вообще поменьше думать, а тем более пялиться. Даже у Тэхёна это вызывает уйму вопросов, чего он вообще уставился в ту сторону? Однако Чонгук не спрашивает, молчит. Видать, понял, что не стоит лезть в это болото – Тэхён сам из него не может выбраться.

Без разрешения тянется к панели, включает музыку, переключает станции, пытаясь найти что-то адекватное, может, просто занять чем-то руки. Все песни какого-то чёрта о любви, а ему сейчас вот вообще не до этого, внезапно в тексте звучит что-то про худенькую девочку – Тэхён решает оставить. Девочки – это хорошо. Но тут же жалеет и, наверное, слишком густо краснеет, когда слышит: «Прижми меня ближе и поцелуй крепче». А потом что-то о губах со вкусом ликёра, какую-то сучку, украденный поцелуй. Отличный выбор, ничего не скажешь.

Чонгук до самой больницы едет молча, время от времени кидает неоднозначные взгляды на Тэхёна, не возникает по поводу выбора треков, как будто просто пытается понять, что у того вообще происходит в голове. Тэхён и сам не понимает, что за хрень творится с утра пораньше. Он отлично спал, совсем без снов, может, когда дремал, ему самую малость снился голос Чонгука, но, как оказалось, то был никакой не сон. Зато потом точно был он, потому что в жизни за такое Тэхён его пришиб бы: они почему-то снова были в кабинете, стояли у стола, вплотную, говорили так страстно, что почти целовались. Тэхён заставил себя проснуться.

Вынырнул из сна не так, как выныривают утопающие на поверхность, вдыхая воздуха, а просто моментально раскрыл глаза. Дыхание было медленным, тяжелым, и Тэхён только спустя минуту понял, что это был сон, что он дома, в своей постели. Что всё нормально, ничего страшного не происходит, но оно происходит. С его телом с недавнего времени творится нездоровая фигня. Точнее, она нормальная для двадцатипятилетнего парня, но не совсем – для Тэхёна. Он лежал минут пять, стиснув челюсти, смотрел в стену, отвлеченно думал о том, что, в принципе, после гастролей и сбора гонорара было бы неплохо устроить ремонт. Обои там переклеить, может, вообще просто покрасить стены в однотонный цвет. Если хватит денег, то нанять дизайнера. Да, идея отличная, а главное скучная и у Тэхёна на неё точно не стоит. Он ненароком начинает думать, что его прокляли, значит, это точно дело рук Юнги. Шаман недоделанный. Столько лет жил нормально, спокойно, а тут случилось вот такое, как будто Чонгук и правда схватил его за шкирку, ткнул лицом в прошлое, а Тэхён теперь должен это расхлебывать. Лучше бы просто выгнал. А они ведь поговорили, обсудили, заключили мировую, ему уже даже никаких претензий не предъявишь.

И Тэхён всё равно вынужден ломать голову над тем, почему вообще стал так зациклен на этом, а он, если что, ненавидит ломать голову. Ему вообще, блин, думать не нравится. Тем более о вещах, которые причиняют ему физический дискомфорт, до боли. Но касаться себя с теми самыми мыслями, с которыми он проснулся – не станет. Это очень больно бьет по самолюбию. Это просто очень больно, Тэхёну не надо такого счастья. Он нормальный.

Нор-маль-ный.

— У тебя всё нормально? — интересуется Чонгук, когда Тэхён снова ёрзает на месте и выключает это сраное радио.

Гори оно огнём. Почему люди пишут песни про любовь, а не про ремонт квартиры, который вообще не вызывает никаких эмоций? Тэхён бы оценил, даже подписку бы оформил, если надо; включал бы себе по ночам и слушал о том, как сложно клеить обои в одиночку. Нет, не в одиночку, как-то плохо звучит. Да и какие нафиг обои? Он же решил, что покрасит в однотонный.

— Тэхён?

Тэхёна выдергивают из транса, он и не заметил, как они приехали. Двигатель молчит, не урчит, в салоне тихо, на улице – тоже. Кажется, клиника частная. Чонгук только странно смотрит, хмурится. Промеж глаз бы ему, а... Тэхён даже не знает, откуда в нем столько агрессии и сил с утра пораньше. Он всю жизнь был не то чтобы спокойным человеком, таким его точно не назовёшь, но на драки редко тянуло, а тут прямо хочется вцепиться... Чонгук в пальто, то выглядит очень мягким. Но не в пальто же вцепиться хочется, а в лицо его, которое продолжает ничего не понимать.

— Приехали? Пошли, — Тэхён сам не узнаёт свой голос: отстранённый, хриплый.

Чонгук всё ещё смотрит на него как на идиота.

— Сумку можешь оставить.

Да, точно. Сумка. В больнице она не нужна.

— Только не говори, что ты боишься врачей, — кидает Чонгук, когда они поднимаются по ступенькам.

Тэхён бы сказал, что никого и ничего он не боится. Его доктора вообще были ему вторые, третьи и десятые отцы и матери, уж слишком много времени он проводил в таких заведениях. А сколько комиссий прошёл – не сосчитать.

— Я давно не знаю, что такое страх, — вспоминает Тэхён чужие слова, и Чонгук усмехается.

— Как самонадеянно, — возвращают ему.

Честно говоря, так даже лучше – то, что Чонгук обо всём договорился заранее. Никаких очередей, талонов и духоты. Тэхён не впервые в частной клинике, но впервые и правда... нервничает, когда ему делают снимок ноги. После его щупал хирург – мужчина в возрасте, с редкими седыми волосами, которые закрашивает. Почему Чонгук этого не делает? Нравится выделяться, быть в центре внимания?

Его с самого утра вообще как-то много, он получает результаты: кость срослась хорошо, никаких осложнений быть не должно, однако нагрузки по весу должны быть ограничены. Ну, Чонгук и так не собирался ставить его в поддержку – это давно было решено. А Тэхён спокойно выдохнул, даже подумал о том, чтобы забрать этот снимок и ткнуть в лицо тренеру, чтобы тот хоть немного поборолся за его восстановление как спортсмена, но эта мысль ушла на потом.

Тэхён, сидя на кушетке и наблюдая за тем, как Чонгук хмурится, но внимательно слушает, беседует с доктором, чувствует себя пятилетним. Как будто мама привела его в больницу, чтобы узнать общее состояние. Тогда Тэхён впервые проходил обследование – это было важно для его занятия, которое переросло в смысл жизни, а сейчас всё как будто повторяется. Может, ему дают второй шанс? Может, возможность заниматься тем, что он любит, нужно ценить чуть больше? Вдруг стоит быть благодарным Чонгуку? Глупости какие-то.

Тот ищет выгоду только для себя и цирка, для шоу, представлений. Конечно, ему важно, чтобы артисты были целы и здоровы, но за этим не стоит никакая благодетель. Чонгук, вероятно, последний, кто стал бы делать что-то из добрых побуждений – Тэхён видит его достаточно суровым человеком, который знает, что ему нужно от жизни. Однако же, когда они садятся в машину, всё равно благодарит. И его «спасибо» звучит так буднично, как будто брошено вскользь; как будто это совсем не относится к тому, что Тэхёну дали второй шанс.

— За что именно? — не совсем понимает Чонгук.

Машина медленно приходит в движение, когда они выдвигаются с парковки. Чонгук водит аккуратно, внимательно. Так же, как и ведёт себя, контролирует всех и вся.

— За то, что подвёз, разумеется, — ёрничает Тэхён. — А ты за что подумал?

Чонгук смотрит на него так, как будто очень хочет сказать, что прямо сейчас с удовольствием бы высадил его и заставил бы идти пешком до цирка – проконтролировал бы.

— Тебе разве можно водить машину? — хмурится Тэхён, а Чонгук в который раз за утро удивляется: эмоции не успевают меняться. — Я про то, что ты видишь одним глазом. Одним же?

Мужчина вздыхает:

— Что с тобой сегодня происходит?

— Что не так? — Тэхён, наверное, слишком быстро и резко интересуется – тут только дурак бы не понял, что с ним творится что-то странное.

Но он и сам не понимает. Просто надо немного потренироваться, деть куда-то энергию. Всю. Чтобы не осталось ни капли, чтобы не просыпаться с мыслью о... Стоп. Стоять. Нет. Тэхён делает медленный вдох и выдох, тихо, незаметно, отвернувшись к окну. Какие выбрать обои? Нет, он же уже решил, что стены будет красить. Тогда какой цвет? Черный? Желтый? Отлично. Под стать его настроению идиота. Он даже себе кажется странным. Не понимает, почему так бурно реагирует на всё.

Для него странно ехать с кем-то в одном автомобиле, странно, что он знает – к нему особое отношение. Упивается этим, чего скрывать. Знает, что Чонгук не допустит его травм, проследит, внимательно отнесется к наставлениям доктора, в отличие от Тэхёна. Чонгук бы точно не стал те игнорировать, он куда более ответственный и серьёзный.

Тэхён сам себя мысленно передразнивает: надо же, ответственный и серьёзный, вот так новость! Одергивает, когда понимает, что снова смотрит не в ту сторону, в которую должен – в окно. Может, это Чонгук создан, чтобы приковывать взгляды? Это многое объяснило бы, потому что, вопреки собственным запретам, Тэхён всё равно косится в его сторону, как будто ждет подвоха.

— Ты сегодня неспокойный, — говорит Чонгук. — Ты, конечно, постоянно ведешь себя так, словно у тебя шило в заднице, но сегодня – особенно.

— Не выспался, — и это не то чтобы правда. Не сегодня.

— Я бы дал тебе выходной, пока арена занята, но у нас полно дел.

— Каких ещё дел?

Чонгук кидает на него взгляд.

— Тебя нужно привести в порядок: снять мерки, подготовить костюм, провести съемку для афиши. Ты выступаешь через полторы недели. Помнишь об этом?

Тэхён уставился на него как олень в свете фар. Он, конечно, готов выступать, но совсем не ожидал, что словосочетание «полторы недели» поставит его в тупик. Через полторы недели он уже будет в Лондоне? Внезапно это пугает.

— Мы проведем ещё два выступления в эти выходные, в начале следующей уже выдвигаемся, — Чонгук говорит безразлично. — Мне не показалось: ты побледнел. Уверен, что готов?

Тэхён не готов, но он уверен в том, что хочет этого. Уверен так, как никогда в своей жизни.

— Ты не переубедишь меня, — хмуро заявляет он. — Даже не пытайся.

— Мне не выгодно переубеждать тебя, пора бы понять, что я не пытаюсь. Перестань воспринимать мои жесты доброй воли в штыки. Это ты должен мне, а не наоборот.

— С какой стати я тебе должен?

— Я плачу тебе деньги, — с милой улыбкой говорит Чонгук. — Представь себе, они ежедневно капают на твой счет, когда ты приходишь тренироваться.

— Почасовая оплата? — хмыкает Тэхён.

Чонгук, конечно, нашел куда ткнуть.

— Я плачу не за часы, проведённые на арене, а за старание.

— И на сколько в долларах тянут мои старания?

— Вау, — усмехается мужчина, — ты, оказывается, алчный.

— Ты сам поднял тему денег. Кто из нас ещё алчный, — щурится на него Тэхён.

— Я не жалею денег на своих артистов. Ты удивишься, узнав, сколько я ежемесячно трачу на вас. Даже на тебя. Что ты так смотришь? — Тэхён и правда смотрит на него скептически. От Чонгука он получил зарплату лишь единожды – почти месяц назад. Учитывая, что он не выступал, сумма и правда была немаленькой, хватило на оплату коммуналки и еду. Но это были и не те деньги, на которые шибко разгуляешься. — Думаешь, еда в холодильнике появляется каким-то магическим образом? Было бы неплохо. Свет тоже сам себя не оплатит, как и аренда. Снаряды, замена оборудования, рабочие, которые помогают тебе тренироваться. Уборщики, которые делают твою жизнь проще. Твой чай. Всё это для того, чтобы ты мог работать в комфортных условиях. Содержание цирка – удовольствие не из дешевых, если ты вдруг не знал. И это не считая того, что все перелёты оплачиваются тоже мной. Гостиницы, отели, вопрос проживания – всё это на мне. Намджун – моя правая рука. Юнги – левая. Нужна отчетность – обращайся к ним.

Деньги, наверное, и правда уходят бешеные. Тэхён знает, просто никогда не задумывался.

— Мой чай, — разумеется, из всего этого списка он выцепил лишь это. — Я не просил тебя об этом.

— Мог бы просто поблагодарить. Было бы куда приятнее.

У Тэхёна почему-то именно сейчас язык не поворачивается, но Чонгуку, как кажется со стороны, глубоко плевать на благодарности. Они едут до цирка в тишине, Тэхён не рискует включать радио, которое даже не пыталось ему помочь, а только усугубило ситуацию: мотив песни и текст настойчиво вертятся в голове. Слишком уж прилипчивая эта баблгам бич.

Чонгук, наверное, целуется лучше Кристины.

Тэхён пулей, с обреченным стоном вылетает из машины, стоит той остановиться. Он не ждёт приглашений или команд, просто выпрыгивает на улицу, как ужаленный, а щеки опаляет холодный ветер, или солнце, или мысли, или всё вместе. Щиплет кожу, злит до скрежета зубов. С Тэхёном точно что-то не то, он никогда не реагировал так на какие-то сны. И на своих тренеров, и вообще на кого-либо.

— Далеко собрался? — Чонгук даже не пытается выяснить причину его поведения, а Тэхёну кажется, что ему нужно хотя бы пять минут в одиночестве.

Последние полтора часа, которые они провели вместе, весьма значительны. С ним почему-то время всегда ощутимо. Тэхёну это не нравится.

— У нас ведь ещё есть время до отъезда, — говорит он, упрямо шагая к чёрному входу. — Дай мне двадцать минут.

— Может, тебе просто нужно поесть? — Чонгук искренне не понимает его поведения. — Вдруг рычать как голодная собака перестанешь. Пробовал когда-нибудь димсамы?

Господи, как же он уже осточертел со своими вопросами... Тэхён останавливается на месте и шумно вздыхает через нос, пока Чонгук неторопливо, вразвалочку подходит к нему, становится рядом. Его рука касается волос, гладит, но тут же исчезает, голос добрый:

— Ну же, ласточка. Я пытаюсь быть дружелюбным, иду на контакт. Уделяю тебе внимание, которого ты так жаждешь.

— Мне не нужно твоё внимание, — угрюмо звучит в ответ, и Чонгук выгибает бровь.

— И ты не будешь плакаться, если я оставлю тебя в покое?

— Много чести.

Чонгук понимающе кивает, наигранно, задумчиво. Он снова читает Тэхёна, уже знает его, как облупленного, как свои пять пальцев. Тот было открывает рот, чтобы просто попросить двадцать минут в одиночестве – разве это много? Да, ему не нужно, чтобы Чонгук пропадал из виду насовсем, он всё ещё помогает адаптироваться и просто помогает. И Тэхёну не стоит быть таким неблагодарным, да и вообще не стоит разговаривать в таком тоне со своим начальником.

— Димсамы? — предлагает Чонгук.

Кажется, в последний раз. Его взгляд говорит за него: серьёзный, внимательный, до костей. Он просто даёт Тэхёну шанс. Стоит весь из себя такой, его глаза чуть выше глаз Тэхёна из-за каблуков туфель, уложенные волосы раздувает ветром, и эта какофония запахов бьет по самообладанию, как и взгляд. По самому больному. Чимин был прав: есть в Чонгуке что-то такое, из-за чего его иногда страшно ослушаться.

Тэхён сглатывает, подавившись порывом воздуха, чувствует, как дерево и сандал оседают на самое дно: лёгких, чего-то ещё внутри него, просачиваются в кровь. Этот запах он узнаёт всегда и везде, так пахнет в кабинете и машине. Так пахнет лишь один человек в его жизни. Он же единственный, кто выводит Тэхёна на неоднозначные эмоции и чувства, может разозлить, ничего не делая.

— Димсамы, — устало повторяет Тэхён в ответ, сдаваясь.

Хочет Чонгук проявить дружелюбие и накормить его какой-то фигней – хорошо, так тому и быть. Хотя он и правда голодный как волк, а Чонгук и правда хорошо готовит.

— Найдёшь Чимина – бери с собой, — теперь уже расслабленно говорит тот. Видимо, Тэхён сделал правильный выбор. — Он давно хотел попробовать. У тебя есть час. Отдохни.

Он просто уходит, больше ничего не говорит, и снова это «Отдохни». Тэхён бы с удовольствием отдохнул от самого себя, если бы мог. Он чувствует себя паршиво даже из-за того, что просто не может идти с Чонгуком на контакт. Тот и не пытается лезть к нему, от него не поступает никаких намёков, он даже не вспоминает о том, что между ними произошло. Не вспоминает! Может, только кажется, что не вспоминает?

Но Тэхёна несёт не в ту степь. Он просто должен отложить свои мысли, осторожно, пока они спят. Избавиться от негативных чувств, ещё немного подумать... Как же он ненавидит думать... И снова он возвращается домой, а там и в свой сон, в кабинет. Бывает так, что ты просто не можешь контролировать что-то в своей голове. Оно настойчиво лезет, раздражает, просто доводит тебя до истерики, как будто пытается указать на ошибку, или на что-то важное, или просто на что-то, чего Тэхён не понимает.

Он делает глубокий вдох. Легкие опаляет утренним воздухом, холодным, свежим, немного, но получается привести себя в чувства. Ему всего-то нужно успокоиться, перестать вести себя как тряпка, собраться с мыслями, спокойно выдохнуть. Не дать мыслям взять верх, самое главное – холодный разум, сдержанность, самоконтроль, запланированный ремонт в квартире.

— Ты с Чонгуком? — врезается в мысли.

Так резко, что Тэхён не сразу понимает, откуда голос и чей он, а потом видит Кристину. Даже расслабляется, но снова про себя возмущается: как это понять – с Чонгуком? Что это вообще значит?

— Его машина здесь, — она кивает головой в сторону служебной парковки. — Мы, наверное, разминулись. Ну и хорошо, — Кристина улыбается. Приятно, по-светлому, и Тэхён тянет улыбку в ответ. — Он ругается, когда я бегаю курить.

Улыбка Тэхёна становится непонимающей, а когда он наконец достаёт голову из задницы, то осознаёт, что всё это время Кристина разговаривала с ним, а не сама с собой.

— С тобой всё нормально? — спрашивает та из вежливости.

Тэхён не уверен, что этот вопрос – совпадение. Если его поведение выбивается из привычной картины, значит, точно что-то не так... Да тут, честно говоря, не надо быть гением, чтобы понять, в чём проблема. Вернее, в ком.

Интересно вот, только Тэхён такой правильный или остальным тоже было бы противно целоваться с человеком, у которого во рту только что была сигарета? Остальным, — мысленно передразнивает он себя. Хесону наверняка было плевать, он не выглядит человеком, который заморачивается по таким пустякам. А Намджуну каково было? А Чонгуку? Ему как, нормально?

Тэхён ни в коем случае не осуждает чужие предпочтения и образ жизни, здоровье Кристины его вообще не касается, а поцелуя с ней он как-то и не помнит даже. Они немного повозились языками, на том всё закончилось. Это отличалось от того, что...

Тэхён раздраженно вздыхает, растирая ладонями лицо. Что-то бормочет себе под нос о нормальном самочувствии, о том, что у него вообще всё зашибись, лучше не бывает, и скрывается за дверью. Все его мысли сегодня сводятся к одному. Почему потрясения настолько сложно отпускать? Почему то, что вызывает столько эмоций и чувств, нельзя просто вычеркнуть из памяти? Забыть, отключить. Жизнь, честно говоря, была бы намного проще. Но пока Тэхён этого не умеет, он вынужден контролировать мысли, и стоит тем свернуть не туда, он возвращается к мыслям о квартире. О том, как будет тренироваться, о... О чём там ещё можно подумать?

О том, что Кристина курит. Это правда стало большой новостью. Интересно, не поэтому ли у неё с Хесоном и Чонгуком не срослось? Разумеется, в отношениях ведь всё решают пагубные привычки, а не люди – Тэхёну сегодня логики не занимать.

Он коротко кашляет, когда заходит на кухню, тут же привлекает внимание Чимина, который копошится вокруг Чонгука. Тот уже принялся готовить, а в эти моменты он обычно не отвлекается, отключает мир вокруг, никого и ничего не замечает. Может, медитирует.

Юнги, к огромному сожалению, тоже обращает на Тэхёна внимание, но сколько бы они не пререкались, тому хоть бы хны... Он и правда не помнит, или делает вид, или специально притворяется дурачком. У Тэхёна на него зуб, он все ещё уверен, что Юнги сделал с ним какую-то одну из своих шаманских штук. Тот не так давно его по плечу похлопал, да так, что Тэхён аж шарахнулся в сторону – слишком уж неожиданно это было, хотя сделано безо всяких злых умыслов. Возможно. Он всё-таки колдун и фокусник, что-то там умеет. Тэхён ему не доверяет. Щурится. Вздрагивает, когда чувствует ладонь Чимина на плече.

— Ты сегодня странный. Бледный какой... Хотя понимаю, — тут же широко улыбается Пак. — Два часа наедине с Чон Чонгуком никого не оставят равнодушным.

Тэхён бы его придушил, вот честно. Просто жалко оставлять весь его зверинец без отца, да и в какой-то степени Чимин прав: два часа наедине с Чонгуком его морально подкосили.

— Ты знал, что Кристина курит? — Тэхён говорит негромко, так, чтобы его услышал только Чимин.

Просто ему интересно, почему об остальном Пак ему рассказал: о том, с кем она была, кажется, вообще был готов выложить всё в подробностях, но у Тэхёна и так слабая психика с тех пор, как он начал со всеми ними работать.

Чимин на его вопрос округляет глаза, искренне удивляется. Тэхён не собирался делать из этого событие века, просто спросил, как кажется, самую обычную вещь, но Чимин уже потирает руки, усаживаясь за стол напротив Юнги, который откинулся на спинку стула и что-то там разглядывает в своих картах. Тэхён впервые их видит, он как-то и не горел желанием вникать во всю эту магическую фигню.

— Хотя с другой стороны, — внезапно говорит Чимин, к чему-то придя в своей голове. — Она всё равно классная. Хорошая и милая, разве нет? Правда, это её совсем не красит.

Юнги замирает с колодой в руке, медленно поднимает на него взгляд. Такой, какой Тэхён не хотел бы ощущать на себе – не выдержал бы, вспыхнул синим пламенем. Странно. Чимин ещё не горит, зато точно замечает выражение лица Мина.

— Я имею в виду... — тянет Пак. — Конечно, это всё образно говоря... для кого-то она классная. Хорошая, милая девушка, — Юнги продолжает сверлить его взглядом, но Тэхён даже не обращает на него внимания. Садится меж двух огней, пялится в разложенные карты – внезапно к ним проснулся интерес. — Хотя не очень, если честно, — продолжает бормотать Чимин. — Это вам по секрету. Мне вот она как-то никогда не нравилась. Ты знал, что она курит? — обращается он к Юнги, и Тэхён наконец поднимает взгляд, не понимает, чего тот вообще оправдывается перед этим шарлатаном. — Тэхён вот только что рассказал. Я в шоке. Уму непостижимо.

Как это вообще понять? Это Чимин назвал Кристину сексуальной девчонкой, и Тэхён же ему поверил.

— Ты, вообще-то, говорил, что она...

— Да мало ли что я мог говорить? — раздражённо ворчит тот. — Ты вообще пореже меня слушай. Как в больницу съездили, кстати? Как нога? Всё нормально?

Тэхён только отмахивается: всё замечательно, ничего не болит. Он всё ещё не может выкинуть из головы идею съездить со снимком к тренеру. Может, они что-нибудь смогли бы решить? Вдруг за все заслуги перед страной Тэхёна восстановили бы? Чем не шанс? В голове вообще столько ерунды творится сегодня, что действительно становится страшно.

Насколько же далеко можно зайти с ложью? Нога не болит? Это уже своеобразная мантра. Болит. Возможно, осталась фантомная боль от перелома, а может, это останется уже навсегда. Особенно сильно ноет кость в дождливые дни, то есть на плохую погоду. Терпимо. К боли вообще, как кажется, привыкаешь. Правда, ровно до тех пор, пока она тебя окончательно не доконает в особенно плохой день. Бац, и боль стала последней каплей: ты сломался, кость – нет. Так бывает, если истощать себя не только физически, и Тэхён чувствует, что его моральные силы на исходе.

Он нервно стучит ногой по полу, зарывается пальцами в волосы, упираясь локтем в стол, и неожиданно для всех просит Юнги погадать ему. Чимин отнёсся к просьбе обычно, даже улыбнулся, и в этой улыбке почему-то было столько гордости, как будто за самого себя. Ну, наверное, круто знать, на что способен тот, с кем ты работаешь уже столько лет. Тэхён вот вообще не знает Юнги, да и не горит желанием записать его в список своих лучших друзей. Хотя тот один из немногих, с кем он вообще может поговорить, даже если и так, постоянно пререкаясь и цапаясь. И если Пак был рад просьбе, то Юнги не особо. Он, как ему, видимо, казалось, кинул незаметный взгляд в сторону Чонгука. Тот на секунду замер с ножом в руках – стук по доске прекратился, и это было настолько внезапно, что сложно не заметить. Значит, слушает всё, о чём они говорят.

Про Кристину тоже, выходит, слушал? И чего уши развесил? Ему лучше всех должно быть известно о её пристрастии – сам ту гоняет.

Чонгук, когда Тэхён потерял к нему интерес и стал наблюдать за тем, как Юнги собирает со стола карты, одарил Мина многозначительными взглядом, а Юнги и так всё понял. Это всего лишь негласная просьба: не пугать впечатлительного. Тэхён в этих делах вообще не мастер, не понимает, что не все слова и значения стоит воспринимать буквально.

— Что хочешь знать? — безразлично интересуется Юнги, ударяя ребром стопки по столу.

По звуку карты кажутся тяжелыми и плотными. Тэхёну не нравится самая нижняя, что открыта взгляду: на ней какая-то непонятная жуть. От занятия Юнги у него вообще мурашки по коже, хоть он во всё это и не верит.

— Будущее? — с издевкой спрашивает Тэхён, но Юнги та до лампочки.

— Как банально.

— Я вообще во всю эту шарлатанскую фигню не верю.

— Расскажи прошлое, — Чимин выглядит таким восторженным, что Тэхёну даже жаль его.

Наивный. Верит в фокусы.

Через минуту перед Юнги уже лежат карты в ряд, сплошная муть по картинкам: что-то похожее на дьявола, шут, колесница и много того, что вообще никак не связано с прошлым. Разве что шут. Да, идиотов вокруг Тэхёна было хоть лопатой греби.

— Нечего рассказывать, — вдруг говорит Юнги, и Тэхён хмыкает:

— А то ты мог.

— Хочешь краткий экскурс? Думаю, ты и сам всё прекрасно помнишь, — Мин говорит безразлично, чужое прошлое его не касается. — Работа, дом, работа, дом, — Чимин так серьезно смотрит на Тэхёна, что тому становится не по себе. Его как будто жалеют. — Сплошной самообман, противоречия и боль. Вот и вся твоя богатая жизнь. Негусто. Ни отношений, ни любви, ни единого просвета.

— Тут, вообще-то, солнце, — ворчит Тэхён, тыча пальцем в карту, и Юнги бьет его по руке, веля не трогать. — Солнце не может значить что-то плохое.

— Начало твоей карьеры, когда ты ещё был уверен в себе.

— Хреновые у тебя карты.

— Это не карты хреновые, а жизнь твоя. Смирись.

— Давай на будущее, — просит Чимин, и Юнги недовольно смотрит на него. — Последний раз. На ближайшее. И мы отстанем. Тебе зачтется.

Тэхён даже не хочет знать, чем и как ему это зачтется. Юнги не особо-то заслуживает. И так понятно, что в прошлом радости немного, а у кого оно вообще нормальное? Так разве бывает? Чтобы без боли, самообмана и противоречий? Тэхён таких людей никогда не встречал и вряд ли доведётся.

Но всё это вообще неправда: солнце в его жизни появлялось всякий раз, как мама приезжала посмотреть на соревнования. На то, как её сын вырос. Ей не довелось особо Тэхёна воспитать, так повелось, что спорт требует определённых жертв. Например, переезд ради перспектив. Или работа в ущерб своему здоровью, или недостаток времени на встречу с собственными родителями, или тот же самообман, мол, как только закончатся соревнования, так сразу домой, повидаться с семьей. Нет, это так не работает. После одних соревнований начинается подготовка к другим, и никакого свободного времени на личные дела. Какие вообще могут быть личные дела у четырёхкратного чемпиона? Не было у Тэхёна дел. Была работа, дом, самообман, противоречия и боль. Бесконечная, ноющая, доводящая до нервных срывов боль.

Когда ты наконец перестаёшь её чувствовать, когда не подрываешься посреди ночи из-за того, что ноги снова свело судорогой, когда можешь лечь спать, не глотнув на ночь обезболивающих и снотворного – именно тогда ты перестаёшь понимать, зачем терпел всё это. Ты уже не хочешь к этому возвращаться, потому что понимаешь, что может быть иначе. У тебя может быть щадящий режим, в котором не существует таймеров, где в награду ты не получаешь цветы и первое место на пьедестале. Иногда так даже лучше, просто Тэхён забывает, что он давно уже не на манеже. И он никогда не займёт первое место не потому, что не может, а потому что в цирке его просто-напросто не существует.

Но карты у Юнги всё равно хреновые. Это сугубо личное мнение. Тот вообще делает очень странное лицо, когда перед ним ложится новый расклад. Он явно чем-то озадачен, даже удивлён, так, словно пытается подавить эти эмоции.

— Ну что там? — Чимин обо всём этом говорит так, как будто гадают именно ему и при этом сулят несметные богатства.

Тэхён тоже очень надеется, что он просто разбогатеет: на картах как раз какие-то кубки, монетки – наверняка к деньгам.

— Ничего интересного, — вместо объяснений говорит Юнги, сгребая всё в колоду.

— Да-а, — восхищённо выдыхает Тэхён, — поражаешь. Скажи, что тебе платят не за это. Гадалка из тебя не очень.

— Я таролог, — поправляет Мин.

— Фиолетово. Ты даже не попытался воспользоваться шансом и навешать мне лапши на уши о том, что якобы сейчас увидел, — Тэхён хмурится, поднимаясь из-за стола.

Случайно встречается взглядом с Чонгуком. Почему тот вообще смотрит сюда, а не туда, куда должен? Тэхён старательно прячет глаза, он все ещё мечтает побыть немного в одиночестве, поэтому скрывается ото всех в синей комнате: просто разваливается на матрасах звездой, нарочно не отвечает Чимину, куда он делся. Пак даже просит не обижаться на Юнги, но Тэхён и не обижается. Тот просто наплёл всякой ерунды, поколдовал над своими бумажками, что-то там решил в голове, и готово, а сообщать о результатах своих умозаключений, видимо, счёл необязательным.

Пока Тэхён наблюдает за экраном, Чимин усиленно строчит, изредка кидая взгляд на Юнги. Тот долго молча тасовал карты после ухода Тэхёна, о чём-то думал, а потом выдал в сторону Чонгука:

— Надеюсь, та хрень, которую он творит, никак не связана с тобой.

Чимин тут же вскидывает взгляд, смотрит на них обоих большими глазами. Ждёт. Интересно ведь послушать, что там Тэхён творит и каким образом это относится к их главному. Но Чонгук, как всегда, спокоен как удав – Чимина это всегда раздражало и вместе с тем восхищало. Хотя раздражало больше! Он любит людей поживее, таких, как Тэхён, у которых все эмоции написаны на лице.

— О чём конкретно идёт речь? — буднично интересуется Чон.

— Если у тебя есть аж несколько вариантов предполагаемой хрени, то всё очень грустно, — однако грустным Юнги не выглядит точно.

Зато Чимин с удовольствием развесил уши. При нём подобные разговоры вообще редко ведутся, хотя он и сам как-то не горел желанием принимать в них участие. Но это ведь Тэхён.

— Он не говорил о том, что хочет вернуться в спорт? — интересуется Юнги, а Чонгук кидает на него взгляд, убийственно спокойный. Как и его голос:

— Нет.

— Вообще ничего такого не упоминал?

— Ни разу.

— А про то, что боится?

Чонгук хмыкает:

— Стал бы он.

— Про семью? — продолжает перечислять Юнги.

Списочек получается немаленький. Тэхён столько всего носит в себе, что Чимину его даже жаль.

— Ни слова.

— А что сказал врач о его состоянии?

— Всё более чем нормально.

— Значит, это не физическая боль. Возможно, он всё ещё отходит от того, что потерял работу, — Юнги выглядит задумчивым, а Чимин смотрит на него, улыбаясь и подперев щеку кулаком.

— Он отлично делает вид, что его это совсем не беспокоит, — расслабленно звучит в ответ.

Крышка на кастрюле начинает позвякивать, и Чимин невольно косится в сторону Чона. Ответы на вопросы механические, он как будто и не думает вовсе, да и вообще сегодня у него вполне хорошее настроение.

Чимин принимает максимально расслабленную позу, Юнги по одному его лицу видит, что тот что-то задумал, но не успевает сказать и слова, как Пак спрашивает тем же тоном, которым вещал Мин. Спокойным, задумчивым:

— Это правда, что ты был с Кристиной?

Чонгук не ведётся, всё-таки он внимательно слушает вопросы и вникает в их суть.

— Тебе это до сих пор не даёт покоя? — и снова он уходит от ответа.

— Я спать ночами не могу!

— В таком случае Юнги стоит лучше стараться.

Чимин только нагло усмехается на такое заявление, качаясь на стуле, а Мин возмущается:

— Не приплетай меня к его желанию организовать здесь сарафанное радио. Если ты не в курсе, то выбить дурь из его головы процесс нелёгкий. У меня за пять лет не получилось.

— Да ты и не особо пытаешься, — хлопает глазами Чимин.

— Да я хоть сейчас, но мне причёску твою портить жалко. Сколько ты над ней сидел? Часа три? Симпатично. А всё ради чего? Чтобы вечером лечь спать и утром снова сидеть за ней три часа.

Пак качает головой:

— Что ты ворчишь как старый дед?

— Если бы ты не занимал ванную на час и не дрочил на своё отражение ещё столько же, то я и не ворчал бы.

Чимин только смеётся, вставая с места. Подходит к Юнги, склоняется над ним, обнимая за шею, трется о щёку, а тот даже не сопротивляется, да и стал бы? Оно ему надо?

— Ты всегда можешь присоединиться, — бормочет Чимин. Тычется лицом в макушку, вдыхает запах. Надо же, столько лет вместе, а ему до сих пор нравится. Однако его романтичный настрой улетучивается так же быстро, как желание Юнги с ним спорить. — Что там насчёт Кристины?

— Ради меня, — просит Юнги, обращаясь к Чонгуку. — Удовлетвори его любопытство. Он не только тебе жизни не даёт, стабильно пару раз в неделю выносит мне мозг, как назло, перед сном. Мне надоели сны с вашим участием.

— Он как-то раз стонал твоё имя, — кивает Чимин Чонгуку.

— Я польщён.

— Это от ужаса, — вспоминает Юнги, нахмурив брови.

— Ну так? — лыбится Пак, и Чонгук признаётся:

— Понятия не имею, о чём ты вообще говорил всё это время.

— То есть...

— Она мой артист, — отрезает.

И это как будто должно всё объяснить, но Чимин в самом деле принимает такой ответ. Светится как новогодняя ёлка, на кухне стало слишком ярко.

— Так и знал, что это какой-то бред! — он тут же щурится с гаденькой улыбочкой, уперев руки в бока. — Но не надо мне тут заливать про артистов. Птичка наша тоже твой артист.

Чонгук смотрит с предупреждением, сразу становится понятно, какую тему развивать не стоит. Та уже давно закрыта, и тот факт, что Чимин видел, как Чонгук выводил потерянного, заплаканного Тэхёна через чёрный выход, вообще не должен больше всплывать – так было оговорено. Пак видит, чувствует, что переходит границы, поэтому сам отмахивается, не лезет. Есть темы, которые с Чонгуком поднимать нельзя, и эта почему-то одна из. Даже у Тэхёна не спросишь. Чимину за молчание пообещали комнату побольше, как он и хотел, причём сразу же, как только они вернутся домой.

А какой дурак от такого откажется? Вот и Чимин нормальный, а Тэхён со своими проблемами пускай уж как-нибудь сам. Ну или Чонгук ему поможет, раз у них появились свои секреты.

Только вот Тэхён сам не может. Он целый час пролежал в синей комнате, даже подремал, и снова снилось всякое: тренировка, выступление, Чонгук. Тэхён, вынырнув из дрёмы, словно в бреду бормотал о том, что от него нигде нет покоя. Даже в собственной голове. А волновать его должно вообще другое, как раз то самое будущее выступление, гастроли, номер, репетиции, но не Чонгук. Тэхён даже дышит раздражённо, тяжело и злобно, направляясь на кухню. Чимин прислал ему сообщение, что обед, приготовленный самим Чон Чонгуком, пропускать ни в коем случае нельзя. Да пускай он эти димсамы себе в одно место запихает... Тэхён уже так устал от разговоров о нём, от мыслей, от всего, что с ним связано. Как будто весь мир вертится вокруг одного человека, но так ведь не бывает. Так быть не должно.

— Повезло тебе, — говорит Чимин, набив полный рот еды. Тэхён плохо его понимает, он чувствует себя разбито и просто не может разобрать, что там бормочет Пак. — Он реально пытается наладить с тобой отношения.

— Кто пытается? — Тэхён сидит над тарелкой димсамов: те же самые пельмени, только с креветками и чем-то ещё.

Чонгук даже в этом его раздражает, потому что еда и правда вкусная.

— Кто-кто. Чонгук.

В ответ Тэхён тяжело вздыхает. Разумеется, это правильно, когда в коллективе царит полное взаимопонимание, но Тэхёну и без него прекрасно живётся. Он был бы рад и дальше продолжать не ладить с Чонгуком, потому что если у него не будет причин злиться, то... То что? Тэхён и сам не знает ответа на этот вопрос. Он ковыряется в тарелке, пока Чимин рассказывает что-то о Жизель, Кристине и ком-то ещё. О том, что Чонгук сократил время их выступлений, приказал немного урезать номера, чтобы дать Тэхёну возможность себя показать. Те вошли в положение, было обещано, что если ничего не выйдет, то всё вернётся на круги своя.

Тэхён слушал, но не понимал слов, пил чай, его все ещё тянуло в сон, а потом как рукой сняло. Взгляд просветлел, стал осознанным, уставился на Чимина.

— Что ты только что сказал?

Пак от его ледяного тона аж замер, испуганно глядя в ответ. Наверное, ляпнул то, что не должен был.

— Он сократил время их выступлений? Из-за меня?!

— Это временно, — Чимин не понимает такой реакции, он лично был бы только рад такому раскладу. Это ведь внимание, Чонгук, значит, действительно верит в его особый талант.

— Да какая разница? Я просил его об этом? Нет. И никогда не стал бы.

Тэхён толкает тарелку, психует, но Чимин не выглядит удивлённым или обиженным. Да и на что ему обижаться? Злятся-то не на него и не из-за него, поэтому ему пофиг. Да и, честно говоря, даже если бы он стал этому причиной, то ему было бы по-прежнему не особо интересно и волнительно. Такой уж он человек.

— Он же для тебя старается, — говорит Чимин, а Тэхён смотрит на него как на дурака.

Он разве просил, чтобы ради него старались? Чонгук только и делает, что ставит его в неловкое положение перед другими.

— Если он так решил, то на то есть причина, — упёрто продолжает Пак. — Не надо думать, что он идиот. Или что подлизывается к тебе. Он делает всё для того, чтобы выступление стало более гармоничным, и мы доверяем ему в этом вопросе. Чонгук не станет спрашивать у тебя разрешения, если что-то для себя решил.

— Может, стоило бы? — ворчит Тэхён, нахмурив лоб. — Он не может быть прав всегда.

— Он разбирается в этом лучше нас. Только он видит всё шоу со стороны и точно знает, что любит зритель.

Тэхён не согласен. Он так зол и не согласен, что даже не замечает, как Чимин закатывает глаза, цыкая, когда понимает, что его никто не собирается слушать. Опять. Тэхён просто оставляет еду, за которой уже тянется Пак, бормоча себе под нос что-то о неблагодарности, и идёт в знакомый кабинет. Тэхён не хочет ссориться, он вообще не знает, зачем делает это, но остановиться не может, такая у него натура.

Дверь не заперта, Чонгук сидит за столом, рядом с ним пёс, который всё утро скучал по хозяину. Хвост машет туда-сюда как метёлка, собирая всю пыль, а Чонгук как будто понимает, зачем к нему пришли. С таким-то лицом явно не с благодарностями, а уже как обычно.

Тэхён закрывает дверь, вообще старается вести себя обыденно, не слишком раздражённо. Он просто пришёл поговорить. Сказать, что не нужно ущемлять других артистов, делать их номера короче. Зачем вообще? Они и так укладываются в программу. По крайней мере, когда Тэхён смотрел выступление, ему не показалось, что то было слишком долгим. Всего было в меру, пускай так и останется.

— Вижу, ты снова с претензиями, — буднично говорит Чонгук, когда Тэхён останавливается у стола.

Мужчина разводит руками в стороны, предлагая высказаться, и выглядит он так спокойно, что Тэхён раздражается ещё сильнее. И снова этот запах: дерево, гранат, сандал – здесь уже никогда не будет пахнуть иначе. Тэхён сглатывает осевший на рецепторах горький привкус, раздражённо хмыкает, пытаясь избавиться от навязчивых ароматов, но не получается. У него сегодня вообще не получается держать жизнь под контролем.

— Зачем ты сократил время выступления Жизель? — не церемонится он, а Чонгук понимающе кивает, поднимаясь с места.

Он не торопится отвечать, становится напротив. От него исходит такое спокойствие и расслабленность, все движения говорят о том, что Чонгук не настроен на конфликт, который Тэхён как будто нарочно пытается создать.

— Решил сжать номер, — легко звучит в ответ, а Тэхён только сейчас понимает, что ситуация напоминает ему сон: снова ссора, Чонгук напротив, горячий спор. Только вот с Тэхёном не спорят, говорят скорее как с непослушным ребёнком. — Твой номер не ограничен по времени. Зачем ты переживаешь о таких мелочах?

— Чимин сказал, что ты сделал это из-за меня. Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы они меня невзлюбили? Делаешь из меня фаворита, ущемляешь остальных, — тут Чонгук искренне удивляется и хмыкает, но Тэхён даже не обращает внимания. — Всё это твоё показное дружелюбие мне не нужно. Не надо портить мои отношения с другими.

— Я и не пытаюсь. Ты и сам с этим прекрасно справишься, — Чонгука как будто совсем ничего не трогает.

Да разве так можно?!

— Тогда зачем? — Тэхён дышит яростно, пытается контролировать взгляд, смотреть только в глаза.

Но у Чонгука на лице ещё много чего: тот же нос, губы. Туда Тэхён точно смотреть не будет, не хватало ещё, но в глаза – очень сложно. У Чонгука только с виду лёгкий взгляд, спокойный, но уголок губ дёргается не просто так: либо в ухмылке, либо от нервов. Ну да, а кому хочется чуть ли не ежедневно выяснять отношения? И Тэхёну не хочется, он просто требует к себе нормального отношения, обычного. Не надо, чтобы его выделяли, ставили выше других, делали из него козла отпущения, но Чонгуку как будто хоть бы хны.

— Если я решил сократить чьё-либо выступление, я сделаю это, — его голос обманчиво вежливый, спокойный. Он смотрит на Тэхёна исподлобья, и тот чувствует себя так, как будто пихает голову в пасть голодному льву: страшно. От такого тона – впервые. — Если я сказал, что твоё выступление будет длиться дольше, значит, оно будет. Прорекламируем тебя. А если мне не понравится, то я и тебя обделю, не переживай.

— Меня? — возмущается Тэхён, и Чонгук вскидывает брови.

— А ты как думал? Ни одно выступление не может быть хорошим бесконечно. Оно надоедает, это ты понимаешь? Я сократил номер Жизель не для того, чтобы дать тебе больше времени, а потому что мне наскучил номер. Зрителю – тоже. Пора что-то менять. Вот и вся причина. Ещё вопросы?

Тэхён стушевался, понимая, что, кажется, и правда зря пришёл с претензиями, но он по-другому к Чонгуку ходить и не умеет. Да и зачем? Чтобы поговорить? Просто обсудить дела насущные и его кулинарные навыки?

Тэхён не знает, что ещё сказать, стоит как вкопанный, пытается придумать ответ, а того нет. Взгляд непроизвольно бегает повсюду, всего один раз скользит по лицу напротив. Мельком, от одного глаза с бесцветной радужкой к другому, чёрному, а там и ниже, к носу, совсем быстро – к губам. Где-то там Тэхён заметил родинку, хотя сначала показалось, что это крошка. Даже вернулся, чтобы убедиться: да, точно родинка прямо под нижней губой, ровно посередине. Странно.

В руках просыпается внезапный мандраж, волнение тугим комом скручивается в животе, Тэхён даже слегка краснеет, когда понимает, что откровенно пялится. Прячет взгляд, глаза – в пол. Разглядывают чужие ботинки, ровные стрелки на брюках, руки в карманах. Одна почему-то показывается, поднимается, движется к нему, Тэхёна от испуга бросает в жар. Опаляет теплом под рёбрами, когда он, продолжая смотреть куда-то вниз, едва ощутимо чувствует, как его волос касаются, не сразу понимает, что заправляют за ухо. Совсем неторопливо, расслабленно, чтобы не напугать, но Тэхён и не боится. Он дал себе слово не бояться, быть смелым, сделать дома ремонт, не поднимать взгляд. Но тот сам скользит выше, до чужих глаз, которые наблюдают за ним, даже сердце пропускает удар. Кажется, в кабинете так тихо, что слышно каждый удар мышцы: бешеный, испуганный, неспокойный.

Чонгук как будто читает мысли, сканирует эмоции, написанные на лице, негромко спрашивает:

— Зачем ты пришёл?

Его рука давно отстранилась, но Тэхён чувствует фантомное касание, как кончик ногтя щекоткой пробежался по виску, словно выстрелом выбил всю спесь и раздражение. Зачем Тэхён пришёл? Поссориться, разумеется. Разве может быть другая причина? Нет. Конечно, нет. Тогда, вероятно, стоит развернуться и уйти, говорить же больше не о чем.

Но Тэхён не двигается с места, продолжая наблюдать за глазами напротив, те как будто изучают его в ответ. У Чонгука такой взгляд, словно он знает всё, даже то, чего не знает ещё сам Тэхён. Он по-прежнему расслаблен, разве что сменились эмоции: с плохо скрываемого раздражения на откровенную заинтересованность.

И что это было, хочет спросить Тэхён. Для чего сейчас был сделан этот жест? Кажется, Тэхён совсем перестаёт дышать, когда Чонгук оказывается совсем близко, вплотную. Тэхён шипит, глядя ему в глаза:

— Ещё шаг...

— Я стою на месте, — их голоса тихие.

— Я предупредил.

— Я даже не трогаю тебя, — он поднимает руки перед собой.

Между ними буквально пара сантиметров, но Чонгук не касается его, даже не задевает одеждой. Делает вид, что всё нормально, что это нормально, то, что он вытворяет сейчас. Тэхён не уверен, что первый шаг принадлежал не ему.

Между ними сквозит напряжение, взгляды пересекаются, словно выдерживают паузу, но Тэхён не дурак, он просто... Не знает, как так вышло, что между ними и рука не протиснется, что дыхание Чонгука ощущается на коже, и его запах, щекочущий в горле, и его тепло. И почему-то это страшно напоминает сон. Только они всё ещё не спорят, разве что Тэхён сам с собой, мысленно, но, видимо, недостаточно сильно.

Он не знает, в какой именно момент подался вперёд первым, только чувствовал, как колотится сердце, закладывает в ушах. Как его держат, как он сам вцепился пальцами в чужие плечи. Неумело целовал, яростно дыша носом. Просто доказывал себе, что не боится. Он, кажется, внутренне кричал, просил самого себя остановиться – не помогло. Чёртовы руки потянулись к волосам, самоконтроль и чувство самосохранения где-то далеко позади. Там, где Тэхён их оставил, как только закрыл за собой дверь и уже знал, что пришёл с очень глупой претензией.

Он никогда не целовался по-человечески, как-то за всю жизнь не довелось, и тогда, с Кристиной, он не понимал, почему ничего не чувствует. И сейчас не понимает, почему в нём кипит столько эмоций. Губы остервенело едят чужие, зубы кусают до красных пятен, язык толкается в чужой рот. Тэхён слышит всё со стороны: то, как шуршит одежда, как он целует Чонгука, как Чонгук, кажется, вконец потеряв самообладание, горячо целует в ответ. Его руки плотно прижимают к себе, зарываются под свитер, под которым надета рубашка. Пальцы больно впиваются в кожу спины, бегают по позвоночнику, пересчитывая косточки через ткань.

Они стукаются зубами в поцелуе, Тэхён жалобно мычит, нахмурив брови и чувствуя железный привкус во рту. Кто кого цапнул – неясно. Он не помнит и того, кто это всё остановил. Только лицо Чонгука перед собой, его затуманенный взгляд, пальцы, расчёсывающие его волосы, ласковое «Ласточка». И что-то ещё.

— Ты же пожалеешь, — шепчет Чонгук, касаясь губами его лба, пока Тэхён крепко вцепился в его пиджак, пытается понять, как так вышло.

Как же так вышло... Чтобы он, чтобы сам. Чтобы пришёл к Чонгуку, устроил здесь такое. Чтобы в паху ныло от боли, губы горели, волосы встали дыбом на коже и растрепались на голове. Он все ещё чувствует чужой вкус, жадно облизывает губы, скрывая от Чонгука лицо, а то горит. Тэхён весь полыхает от стыда и жара, ударивших в голову, но чувствует чужие губы на лбу, на виске – контрольный выстрел, лишающий последних сил.

Тэхён ведь первым начал, не побоялся, полез на рожон. Теперь даже не предъявишь. Хотя...

— Ты почему меня не остановил? — страшно шепчет он, пока Чонгук растирает его щеки пальцами, собирает с них весь стыд и смущение.

Он словно не слушает, поднимает лицо, заставляет заглянуть себе в глаза, обещает:

— Я никому не скажу.

Тэхён даже не успевает рта открыть, его толкают спиной в сторону двери. Невероятно... Выгоняют. Не должно же быть обидно в такой-то ситуации! Но...

Ключ поворачивается в замке, Тэхён смотрит на него со страхом. Не выгоняют, а запирают наедине с собой. О чём он там никому не расскажет? Наверное, Чонгук понимает всё по взгляду: снова испуганному, загнанному, но Тэхён не боится. Нет, нет, он просто... растерялся.

— Скажи открыть – я открою, — заверяет мужчина, поймав чужой взгляд. — Я отпущу тебя. Прямо сейчас.

Да, Тэхён очень хочет, чтобы его отпустили прямо сейчас, чтобы перестали сверлить глазами, считывать все его чувства так, словно Чонгуку это ничего не стоит. Тэхён сам себя не узнаёт, кажется, что это тихое, одиноко брошенное «нет» относилось к чему-то другому, не к предложению уйти. Он на такое никогда не подписался бы добровольно, однако же вот он, до сих пор сам не понимает, что инициатива стоять вплотную исходит от него самого: руки крепко вцепились в чужие предплечья, как только показалось, что Чонгук хочет выставить за порог.

А он всего лишь-то запер дверь. Всего лишь! Как будто это не самое страшное!

Тэхёну стоило бы открыть ту, выйти, но ни тело, ни разум не слушаются. Веки прикрываются, когда его сладко целуют в щёку – он никогда не замечал за Чонгуком желания быть ласковым. Тэхён такого понятия-то до сегодняшнего дня вообще не знал, но чужие руки именно такие, и поцелуи, и голос:

— Не бойся, — однако Тэхён сам чувствует, как дрожит. — Я просто поцелую тебя.

И Тэхён как будто должен быть к этому готов, но ведь предупреждён – значит вооружён. Однако же Чонгук целует беспрепятственно: сперва в скулу, после и рядом с губой, под, а затем и в губы. Даёт осознать, переварить ситуацию, показывает, что делает, и Тэхён целует его с широко открытыми глазами. Корит себя за чувства, возбуждение, страсть. За собственное разрешение, за то, что с болью закрывает глаза и позволяет. Он никогда в жизни не испытывал подобных эмоций. Его тело никогда не реагировало так, чтобы даже без физических нагрузок, а колени всё равно дрожат и дыхание сбивается.

И это отличается от поцелуя с Кристиной. Это по-другому: уверенно, глубоко, не оставляя шанса на сопротивление. Тэхён даже не пытается сделать вид, что ему противно, разрешает себе побыть ненормальным, целует в ответ. Понимает, что это всё-таки он цапнул Чонгука за губу, а теперь как будто учится зализывать. И одному Богу известно, сколько времени проходит, прежде чем поцелуй заканчивается. Гладко, а губы всё ещё на расстоянии толщины пальца. Тэхён всеми силами пытается скрыть собственное возбуждение, из лёгких выбивает воздух, когда он понимает, что Чонгук возбуждён не меньше. Стыд ещё жарче опаляет лицо и тело, в глотке тонет непрошеный стон, когда бедро Чонгука давит ему на пах. Это и облегчение боли, и дополнительный пункт к списку того, о чем Тэхён не должен будет вспоминать, когда выйдет за дверь.

Он пытается не тереться, не целоваться настолько остервенело, не дышать как утопающий, не впиваться в Чонгука пальцами, не давать тому понять, что ему хочется получить удовольствие. Просто хочется кончить как умалишенному, потому что вот так у него впервые, но Чонгуку даже не нужны объяснения, не нужны слова, чтобы заставить Тэхёна спустить в штаны. Его ладонь всего лишь легла на ширинку брюк, сжала через ткань член – этого было достаточно.

Наверное, Тэхён бы пожалел, если бы понял, что произошло. Вероятно, он бы отшвырнул от себя Чонгука, обласкал с ног до головы, если бы мог. Если бы его рот не накрыли ладонью, когда он протяжно застонал, вызывая у Чонгука мурашки. Если бы чужой нос не уткнулся ему в ухо, а горячее дыхание не сбивало с мыслей, что происходящее – полный абсурд. Этого всего никогда бы не произошло, но оно есть, оно случилось, и Тэхён, как назло, ненавидит думать. Не станет и об этом. Попытается изо всех сил, из последних, что остались.

Он только обреченно разглядывает лицо напротив, а затем и вовсе прикрывает глаза, пытаясь пережить всё свалившееся на него, как будто в данной ситуации виноват кто-то другой. Пытается стойко вынести чужие покрасневшие губы на своих, не совсем готов к этой удушающей нежности, как будто Чонгук понимает.

Но надо же, Тэхён от этого не умирает, а казалось, что вот-вот. Что это конец, дальше – не будет. Наверное, он ошибается.

Это ведь и правда только начало.