Глава 12. Староста.

Утро началось не с привычного грубого оклика Ашера, а с оглушительной тишины.

Ханна проснулась первой. Свет из-под потолка был еще тусклым, предрассветным. Она полежала несколько минут, прислушиваясь к себе. Остаточная слабость после процедуры все еще висела на ней легкой дымкой, но тошнота и головная боль ушли без следа. Тело было легким, почти невесомым.

Она повернулась на бок, чтобы посмотреть на Ашера. Он еще спал, повернувшись к стене, и накрылся одеялом с головой. Не было слышно ни его привычного ровного дыхания, ни ворчливых всхлипов во сне. Просто неподвижный комок под серым одеялом.

Тишину нарушил скрип двери. Санитар поставил на табуретку два подноса с завтраком. Запах свежесваренной каши, горячего хлеба и чего-то мясного с пряностями наполнил комнату. Ханна приподнялась. На ее подносе была овсянка с ягодами, бутерброд с сыром и какао. На подносе Ашера — огромная порция творога с джемом, три глазированных сырка и омлет с ветчиной.

Санитар ушел, хлопнув дверью. Шум разбудил Ашера. Он резко сел на кровати, скинув одеяло. Его волосы были растрепаны, лицо — помятым и невыспавшимся. Он не выглядел угрюмым или нахальным. Он выглядел... пустым. Его взгляд, обычно такой острый и насмешливый, был затуманенным и отсутствующим. Он молча уставился на свой поднос, словно не понимая, что это и зачем.

— Доброе утро, — тихо сказала Ханна.

Он медленно перевел на нее взгляд, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то знакомое — искорка осознания. Но она тут же погасла.

— Ага, — буркнул он глухо и, откинув одеяло, потянулся к своему подносу.

Он ел молча, не торопясь, но и не с обычным своим аппетитом. Казалось, он просто выполнял необходимую процедуру — поглощение топлива. Он не комментировал еду, не ворчал, что творог недостаточно свежий или омлет пережарен. Он просто ел.

Ханна ела свою овсянку, украдкой наблюдая за ним. Эта тишина и отстраненность были непривычны и немного пугали. Она привыкла к его колкостям, к его вечному недовольству, к этому фону из раздражения, который делал его живым. Сейчас он казался почти призраком.

Закончив, он отставил поднос, встал и, не глядя на нее, направился к умывальнику. Он умывался дольше обычного, стоя под струей холодной воды и позволяя ей бить себе в лицо. Потом резко выпрямился, отряхнулся, посмотрел на свое отражение в потускневшем металле крана и... фыркнул. Кажется, это был первый признак возвращения к нормальному состоянию.

— Черт, я сегодня как выжатый лимон, — произнес он наконец, его голос все еще был хриплым от сна, но в нем уже появились знакомые нотки. — Спина болит, как будто по ней проехались.

Он повернулся к ней, и его взгляд стал более осознанным. Он окинул ее быстрым, оценивающим взглядом.

— Ты в порядке? Не будешь сегодня снова блевать у меня на коврик?

— Нет, — ответила Ханна, покачивая головой. — Вроде все нормально.

— Ну и отлично, — бросил он, уже поворачиваясь к шкафчику. — Тогда не валяй дурака. Одевайся. У меня сегодня дел по горло.

Он стал собираться с какой-то новой, незнакомой ей целеустремленностью. Его движения были быстрыми и собранными. Он не просто натягивал пижаму — он приводил себя в порядок. Поправил воротник, провел рукой по волосам, пытаясь придать им хоть какое-то подобие стиля.

— Ты куда? — снова спросила Ханна, натягивая свои тапочки.

— Работать, — коротко бросил он, уже направляясь к двери. — У меня, знаешь ли, обязанностей полно. Не то что некоторым лежебокам.

И он вышел, оставив дверь открытой. Ханна поспешила за ним.

***

В коридоре было уже оживленно. Мимо них пробежала пара младших мальчишек, играющих в догонялки. Ашер шел быстро, уверенно, и дети инстинктивно расступались перед ним, затихая и слегка замедляя шаг. Он кивал им на ходу, не останавливаясь, и бросал короткие фразы:

— Ваня, подбери шнурок, споткнешься. —Лиза, прекрати его дразнить, а то пожалуюсь Катерине.

Они послушно кивали и шли дальше, уже более смирно. Ханна едва поспевала за его длинными шагами.

Они вышли в зону рекреации. Здесь уже царила своя, особая жизнь. В дальнем углу, у тренажеров, собралась группа старших парней. Лео, тот самый высокий блондин, уже занимался со штангой. Рядом с ними, что было необычно, стояла небольшая группа девушек.

Ханна узнала Оливию, Клару и Мию — они сидели на своем привычном диване. Но сейчас ее внимание привлекли другие. Три девушки, которые явно были здесь своими. Они стояли чуть поодаль от парней, но не отдельно, а как часть общей картины.

В центре тройки стояла девушка, которую Ханна видела лишь мельком. Софи.

Даже в убогой серой пижаме она умудрялась выглядеть стильно. Пижамные брюки были модно подвернуты, обнажая щиколотки, а кофта расстегнута поверх темной майки. Ее черные прямые волосы были идеально гладкими, а в руках она держала небольшую черную сумочку на цепочке — немыслимую роскошь для этого места. Ее лицо было выразительным, с острыми чертами и холодными голубыми глазами, которые с легкой насмешкой обводили взглядом зал.

Рядом с ней, словно две тени, стояли ее подруги. С одной стороны — кучерявая темнокожая девушка, Зои. Она старалась повторять позу Софи — скрестила руки на груди, подбоченилась, но получалось это у нее немного неуверенно. С другой стороны — миловидная блондинка с волосами, собранными в неряшливый, но не менее модный пучок. На ногах у нее были розовые тапочки в виде мордочек котиков. Это была Ева. Она что-то оживленно рассказывала, жестикулируя, а Софи слушала ее с полуулыбкой, изредка бросая короткие реплики.

Ашер, не сбавляя темпа, направился прямиком к ним. Парни у тренажеров кивнули ему в знак приветствия.

— Ашер! — первая заметила его Ева, ее лицо расплылось в улыбке. — Смотри, что мне вчера дали за тест! — Она показала ему свои тапочки-котики.

— Красота, — бросил Ашер, не останавливаясь, и прошел дальше, к самому тренажеру.

Зои тут же изменила позу, пытаясь привлечь его внимание, но он был уже далеко. Софи же лишь проследила за ним взглядом, и ее полуулыбка стала чуть более заинтересованной.

— Старик, ты опаздываешь, — громко сказал Лео, опуская штангу. — Где пропадал?

— Выспаться мешали, — отозвался Ашер, подходя к турнику. — Кто следующий на жим? Бульдог, давай, твоя очередь.

Он взял на себя роль тренера, командира, организатора. Он поправлял парней, показывал технику, подбадривал или, наоборот, подкалывал тех, кто выкладывался не до конца. Он был в своей стихии — центр внимания, неформальный лидер, на котором держалась вся эта маленькая мужская вселенная.

Ханна пристроилась на краю дивана рядом с Оливией. Та скривила губы, наблюдая за компанией у тренажеров.

— Смотри-ка, наше высшее общество в сборе, — прошептала она Ханне, кивая в сторону Софи и ее подруг. — Принцесса Софи со своей свитой удостоили нас своим присутствием.

— Они всегда так? — тихо спросила Ханна.

— Ага, — фыркнула Оливия, не отрываясь от Софи, сверля ее взглядом. — Держатся особнячком, нос воротят. Особенно она. Думает, она тут королева только потому, что может подтянуться разок больше других и у нее сумочка есть.

— Потому что они зазнайки, — парировала Оливия. — А Софи — главная зазнайка. Смотри, как она на Ашера смотрит. Как будто он ее собственность.

Ханна посмотрела. Софи действительно наблюдала за Ашером, но ее взгляд был не собственническим, а... оценивающим. Заинтересованным. Как будто она разглядывала интересный экспонат.

В этот момент Ашер закончил с одним из парней и, вытирая лицо полотенцем, направился к группе девушек. Но не к их дивану, а к Софи.

— Соф, — кивнул он ей коротко. — Как дела? Процедура не скоро?

— Через неделю, — ответила Софи, ее голос был вязким и уверенным. — А у тебя спина лучше?

— Живу пока, — он пожал плечами. — Слышала, Дэмиена вчера в лазарет забрали? После его теста.

Софи нахмурилась, и ее надменное выражение на мгновение сменилось на серьезное. —Слышала. Говорят, опять температура под сорок. Бедный мальчик. Его процедура... тяжелая.

— Да уж, — Ашер провел рукой по волосам. — Надо будет потом проведать его, конфет каких-нибудь принести. Если, конечно, выживет.

Они говорили о серьезных, тяжелых вещах, но их тон был спокойным, деловым. Они были коллегами по несчастью, старожилами, которые видели все и привыкли к жестокостям этого места.

Ева, воспользовавшись паузой, снова вклинилась в разговор: —Ашер, а ты не видел, что вчера на ужин давали? Я пропустила, у меня был тест, а мне сказали, был какой-то новый соус!

Ашер повернулся к ней, и на его лице появилась знакомая Ханне ухмылка — наглая, немного снисходительная. —Ева, милая, если бы я запоминал все соусы, которые тут дают, у меня бы в голове не осталось места для чего-то полезного. Но да, был. Острый. Ничего так.

— Ой, я обожаю острое! — всплеснула она руками.

— Знаю, — усмехнулся Ашер. — У тебя на все один ответ.

Зои, наблюдая, как Ашер разговаривает с Евой, решила вмешаться. —А мы с Софи сегодня идем на занятия, — заявила она, стараясь говорить так же уверенно, как ее подруга. — Тут новые журналы привезли. Модные.

— Поздравляю, — безразлично бросил Ашер. — Развлекайтесь.

Он явно не был впечатлен. Его взгляд снова скользнул по залу, оценивая обстановку. Он был здесь не для светских бесед.

В этот момент из-за угла выскочил один из младших ребят, лет десяти, с разбитой коленкой и слезами на глазах. Он сразу же, не раздумывая, побежал к Ашеру.

— Ашер! Ашер! — захлебываясь всхлипами, закричал он. — Петька меня толкнул! Специально!

Ашер вздохнул с преувеличенной усталостью, но опустился на корточки перед мальчишкой. —Ну-ка, покажи. — Он осмотрел ссадину. — Ерунда. Заживет. А Петьку хочешь, я потом побрею налысо? Чтобы он у тебя извинялся?

Мальчик перестал плакать и с надеждой посмотрел на него. —Правда? —Ага. Иди к тете Лиде, пусть зеленкой помажет. И скажи Петьке, что я за ним слежу.

Мальчик, уже утешенный, кивнул и побежал прочь. Ашер поднялся, отряхнул руки и встретился взглядом с Ханной. Он как будто только сейчас вспомнил о ее существовании. Он что-то хотел сказать, но его окликнули парни у тренажера.

— Ашер! Иди сюда, помоги с весом!

—Бегу! — крикнул он в ответ и, кивнув Ханне на прощание, снова погрузился в свою мужскую работу.

Ханна осталась сидеть на диване, чувствуя себя немного потерянной. Весь этот утренний водоворот, энергия, которой был заряжен Ашер, его роль старшего, его общение с другими — все это было для нее новым. Она видела его угрюмым, циничным, страдающим, молчаливо-поддерживающим. Но таким — собранным, деятельным, почти что... популярным — она его еще не видела.

Оливия тронула ее за локоть.

—Ну что, прониклась величием нашего местного божества? — спросила она с усмешкой. —Он... всегда такой? — неловко спросила Ханна.

—Ашер? — Оливия задумалась. — Нет, не всегда. Но по утрам, особенно несколько дней после своих процедур, он обычно... оживает. Ему надо двигаться, командовать, чувствовать себя нужным. Иначе, наверное, сойдет с ума. А сегодня он вообще какой-то... гиперактивный.

— Он скучает по Ною,

— неожиданно тихо сказала Оливия, не отрываясь от своего вязания.

Все посмотрели на нее. —По кому? — переспросила Ханна.

— По Ною, — повторила Оливия. — Он был его другом. Лучшим. Их всегда было не разлить водой. А потом Ное умер. После процедуры. Год назад. И с тех пор... Ашер всегда такой в этот день. Очень занят. Чтобы не думать. Я по моему рассказывала.

Ханна замерла. Вспомнились обрывки  фраз Оливии, тот случай, когда она упомянул Ноя, рассказывая ей об этом месте. Она посмотрела на Ашера. Он сейчас смеялся над шуткой Лео, его лицо было оживленным, но где-то глубоко в глазах, в том, как он слишком резко поворачивался, как слишком громко смеялся, угадывалась та самая пустота, которую она видела утром. Он не просто был активным. Он бежал. Бежал от памяти. От тоски.

И в этот момент она поняла его чуть лучше. Его нахаловатость, его вечное раздражение, его потребность быть в центре всего — это был не просто характер. Это был панцирь. Щит от боли, которая сидела в нем слишком глубоко.

И сегодня, в день памяти его друга, этот щит был надет особенно крепко...

***

День набирал обороты, превращаясь в череду мелких событий, центром которых был Ашер. Ханна, сидя на своем диване, чувствовала себя зрителем в театре, где он играл главную роль.

После истории с мальчишкой и разбитой коленкой к Ашеру подошел один из старших ребят, тот самый коренастый «Бульдог». Они отошли в сторону, и заговорили тихо, серьезно. Ханна видела, как лицо Ашера стало сосредоточенным, он кивал, что-то кратко отвечал. Речь явно шла о чем-то важном — может, о предстоящих процедурах, может, о конфликте, о котором она не знала. Он не был сейчас нахалом или балагуром. Он был стратегом. Тем, к кому шли за советом или разрешением спора.

Закончив разговор, он хлопнул Бульдога по плечу — жест товарищества, поддержки — и тот с облегчением на лице направился к тренажерам.

Ашер выдохнул, провел рукой по лицу и... его взгляд снова упал на группу девушек. На Софи. Та все так же стояла со своими подругами, но теперь она не просто наблюдала — она ловила его взгляд. И когда их глаза встретились, она не отвела взгляд, как сделала бы большинство. Вместо этого она сделала едва заметное движение головой, приглашая подойти.

Ашер медленно направился к ней. Ханна видела, как Софи что-то быстро сказала Зои и Еве. Зои тут же выпрямилась, стараясь выглядеть круче, а Ева заулыбалась еще шире.

— Ну что, староста, все проблемы мира решены? — голос Софи прозвучал насмешливо, но в то же время одобрительно. Она смотрела на него снизу вверх, слегка запрокинув голову, и играла цепочкой своей сумочки.

— Почти, — отозвался Ашер, останавливаясь перед ней. В его позе читалась легкая усталость, но и готовность к диалогу. — Осталось только мир во всем мире обеспечить и вечный двигатель изобрести. Мелочи.

Софи рассмеялась — коротким, сладким, немного наигранным смехом. —Ну уж это оставь кому попроще. У тебя и своих дел хватает. — Она сделала шаг ближе. — Слушай, мы с девочками думаем вечером устроить что-то вроде... посиделок. В нашей комнате. Будет пайка фруктовая, я припасла. Заходи. Если, конечно, не слишком устанешь от своего геройства.

Это было сказано легко, невзначай, но в предложении чувствовался явный расчет. Она приглашала не ко всем... к себе.

Ашер на секунду задумался, его взгляд скользнул по ее лицу, потом перешёл на ее подруг. Зои смотрела на него с подобострастием, Ева — с открытым восхищением. —Посмотрим, — ответил он уклончиво. — Сначала надо с младшими годами разобраться, у них там драка на носу из-за какой-то дурацкой карточки.

— Ах, эти дети, — взмахнула рукой Софи с видом светской львицы, уставшей от суеты. — Вечные проблемы. Ну ладно, не задерживаем. Мы в восьмой, если что. — Она повернулась к подругам, демонстративно заканчивая разговор. — Пойдемте, девочки, а то здесь уже пахнет потом и мужскими амбициями.

И она удалилась, уводя за собой Зои и Еву, которая на прощание еще раз помахала Ашеру рукой.

Ашер проводил их задумчивым взглядом, потом покачал головой и пошел к группе младших подростков, которые уже начинали что-то горячо делить у стены.

— Видала? — ядовито прошипела Оливия, наклоняясь к Ханне. — Смотрите, какая я из себя крутая и независимая. «Пахнет потом». А сама только и ждет, когда он на ее удочку клюнет. Лицемерка.

— Но она же... пригласила его просто пообщаться, — неуверенно заметила Ханна. Ей почему-то не хотелось верить в худшее.

— Просто пообщаться? — фыркнула Клара, наконец оторвавшись от зеркальца. — Да она его как индейка на День благодарения начиняет комплиментами, чтобы потом съесть с потрохами. Она же видит, он сегодня какой-то... на взводе. Уязвимый. Самое время подкатить.

— Она ему нравится? — спросила Ханна, и внутри у нее что-то неприятно сжалось.

Оливия пожала плечами. —Кто его знает. Ашер не тот человек, который распространяется о своих чувствах. Но он с ней общается. Держится рядом. А она пользуется этим. Потому что быть «подругой» Ашера — это статусно. Это значит быть почти такой же крутой, как он. И она это знает.

Ханна снова посмотрела на Ашера. Он уже разнимал пару мальчишек, отбирая у них помятую карточку с супергероем. Он говорил с ними строго, но без злобы. Потом вручил карточку третьему, самому маленькому, и что-то сказал, от чего оба задира смущенно заулыбались и потупили взгляд. Конфликт был исчерпан.

И вновь, разрешив одну проблему, он не пошел отдыхать. Его взгляд зацепился за дверь в коридор, и его лицо снова стало серьезным, отрешенным. Он что-то вспомнил. Что-то, что заставляло его постоянно быть в движении.

Он прошелся по залу, поговорил еще с парой человек, потом вдруг резко развернулся и направился к выходу.

— Эй, Ашер! Куда? — окликнул его Лео. —Надо кое-что проверить, — бросил тот через плечо и скрылся в коридоре.

Ханна не выдержала. Ей стало интересно, куда и зачем он пошел. И еще...

ей было неприятно видеть, как Софи строит ему глазки.

— Я... я пойду, пожалуй, — сказала она подругам. —Уже скучно без своего кумира? — подколола Оливия, но беззлобно. Ханна ничего не ответила и пошла к выходу.

В коридоре было тихо. Ашер уже почти скрылся из виду, поворачивая за угол. Она ускорила шаг, стараясь идти тихо. Он не пошел в сторону комнаты девушек, но и не свернул к кабинетам. Он направился в ту часть здания, где было тише и пустыннее.

Он остановился у одной из дверей, ничем не примечательной. Просто постоял там несколько секунд, опустив голову. Потом прислонился лбом к прохладной поверхности двери, закрыв глаза. Его плечи, обычно такие уверенные и прямые, слегка ссутулились. В этой позе он выглядел не старостой, не нахалом, а просто уставшим, очень одиноким мальчишкой.

Ханна замерла в тени, не решаясь пошевелиться. Она понимала, что видит что-то очень личное, то, что он никогда никому не показывает.

***

Он простоял так может минуту. Потом глубоко вздохнул, выпрямился, резко провел рукой по глазам — словно смахивая какую-то влагу или навязчивую мысль — и повернулся, чтобы идти обратно.

Ашер чуть не столкнулся с Ханной нос к носу.

Парень отшатнулся, и на его лице на секунду мелькнуло изумление, а затем — мгновенная, яростная маска гнева. —Ты что тут делаешь? — его голос прозвучал низко и опасно. — За мной шпионишь?

— Нет! Я просто... — растерялась Ханна. — Я пошла... и ты тоже пошел... я...

— Отстань от меня, Бекхарт, — он бросил это сквозь зубы, его глаза сверкали холодным огнем. Он был пойман на слабости, и ему это страшно не нравилось. — Иди к своим подружкам, обсуждайте наряды и мальчиков. У меня нет на тебя времени.

Он попытался пройти мимо, но она, сама не зная зачем, сделала шаг и встала на его пути. —Ты скучаешь по нему? — тихо спросила она. — По Ною?

Он замер, словно ее слова были физическим ударом. Гнев на его лице сменился на что-то другое — на шок, на боль, на незащищенность. —Что? — выдавил он.

— Оливия сказала... что сегодня день, когда он... — она не закончила.

Он смотрел на нее несколько секунд, и она видела, как в его глазах идет борьба — прогнать ее, накричать или... сказать правду.

—Какое тебе дело? — наконец произнес он, и его голос снова стал глухим, усталым, как утром. — Ты ничего не понимаешь. Ты здесь новенькая. Не лезь не в свое дело.

— Но я могу... — она попыталась найти нужные слова. — Я могу просто послушать. Если хочешь.

Он горько усмехнулся. —Послушать? О чем? О том, как моего лучшего друга угробили в этой конуре? О том, как он кричал до тех пор, пока у него не лопнули сосуды в глазах? О том, что я ничего не мог сделать? Спасибо, не надо. У меня и своих воспоминаний хватает.

Он снова попытался пройти, и на этот раз она не стала его останавливать. Он прошел мимо, и его плечо слегка задело ее. Он не извинился.

***

Ханна осталась стоять одна в пустом коридоре, возле той самой двери. Она не знала, что было за этой дверью. Может, там раньше была их с Ноем комната. Может, что-то еще. Но теперь это было просто место, где он приходил помолчать. Вспомнить.

Она поняла, что сегодняшняя его гиперактивность, его командный тон, его общение с Софи — все это был побег. Побег от этой двери. От этой памяти.

Она медленно пошла обратно в зал. Ее собственные проблемы, ее недавняя процедура вдруг показались ей мелкими и незначительными по сравнению с той болью, которую он носил в себе уже год.

Вернувшись в зал, она увидела, что Ашер уже там. Он снова был среди парней, снова что-то громко обсуждал, снова смеялся слишком громко и слишком резко. Он надел свой щит.

А Софи наблюдала за ним с тем же заинтересованным, расчетливым взглядом. Она видела только щит. Она не видела человека за ним.

И Ханне вдруг страшно захотелось подойти и сказать ей: «Оставь его. Сегодня не его день. Он не для тебя сегодня».

Но она не сказала. Она просто села на свой диван, поджала ноги и смотрела на него. И впервые за весь день она почувствовала не любопытство и не смущение, а тихую, щемящую грусть за него.

И что-то еще, теплое и тревожное, что заставляло ее сердце сжиматься каждый раз, когда он слишком громко смеялся....