NELL's

Полночь. Я сижу в «Nell's» c Крейгом Макдермоттом, Алексом Тейлором, который только что отключился, и тремя моделями из агентства Elite: Либби, Дейзи и Керон. Сейчас почти лето, середина мая, но в клубе прохладно из-за кондиционера, в полупустой зале растекаются волны легкого джаза, кружатся лопасти вентиляторов на потолке, а на улице под дождем ждут и волнуются человек двадцать. Либби — блондинка, на ней шелковые черные вечерние туфли на высоком каблуке с чересчур острым носом и красными атласными бантиками от Yves Saint Laurent. Дейзи еще светлее, на ней черные атласные лодочки, суживающиеся к носку, и прозрачные черные чулки с серебряными вкраплениями от Betsey Johnson. Керон — платиновая блондинка в кожаных ботинках из телячьей кожи на многослойном каблуке с заостренным носком и отворотами из твида, дизайн Karl Lagerfeld для Chanel. Все три девушки одеты в узкие черные шерстяные вязаные платья от Giorgio di Sant'Angelo, пьют шампанское с клюквенным соком и персиковым шнапсом, курят немецкие сигареты — я не ропщу, хотя на мой взгляд, в «Nell's» не помешало бы сделать отделение для некурящих. Две из них носят темные солнцезащитные очки Giorgio Armani. У Либби «джет лаг». Из всех трех я выебал бы только Дейзи, да и то с оговорками. Сегодня, после того, как я встретился со своим адвокатом по поводу ложного обвинения в изнасиловании, у меня была паническая атака, когда я занимался на тренажере Dean & Deluca в спортклубе Xclusive. Потом я выпил с моделями в Trump Plaza. После этого я пошел в кино на французский фильм, который я абсолютно не понял, но все равно он был довольно клевый, потом ужин в ресторане-суши под названием «Vivids» возле Lincoln Centre и вечеринка в квартире бывшего приятеля одной из моделей, в Челси. Там подавали плохую приторную сангрию. Прошлой ночью я видел сон, в котором пялил девок, сделанных из картона, а свет был как в порнофильме. Утреннее Шоу Патти Винтерс посвящалось аэробике.На мне двухпуговичный шерстяной костюм с брюками в складку от Luciano Soprani, хлопчатобумажная рубашка от Brooks Brothers и шелковый галстук от Armani. Макдермотт в шерстяном костюме от Lubium с льняным платочком в кармашке от Ashear Bros, хлопчатобумажной рубашке от Ralph Lauren и шелковом галстуке от Christian Dior. Он собирается бросить монетку, которая должна решить, кто из нас отправится вниз за Боливийским Живительным Порошком. Дело в том, что никто из нас не хочет сидеть с этими девушками, потому что, хотя мы, возможно, не против выебать их, но не хотим, или даже, как выяснилось, не можем разговаривать с ними, — им просто нечего сказать, то есть, я знаю, что не стоит этому удивляться, и все же это как-то обескураживает. Тейлор сидит, но глаза его закрыты, а рот слегка приоткрыт, и хотя сперва мы с Макдермоттом думали, что Тейлор притворяется в знак протеста против неспособности девушек поддержать разговор, потом до нас дошло, что он действительно пьян в зюзю (он почти лыка не вязал после трех сакэ, которые проглотил в «Vivids»). Ни одна из девушек не обращает на это внимания, за исключением, может быть, сидящей рядом с ним Либби, но и это сомнительно, весьма сомнительно.— Орел, орел, орел, — бормочу я.Макдермотт побрасывает монетку.— Решка, решка, решка, — заклинает он, а потом прихлопывает рукой приземлившуюся на салфетку монету.— Орел, орел, орел, — молюсь я.Он поднимает кисть.— Решка, — восклицает он, глядя на меня.Я долго смотрю на монету, и потом прошу его:— Давай еще раз.— Пока, — говорит он, смотрит на девушек, перед тем как подняться, потом снова на меня, закатывает глаза, качает головой.— Слушай, — напоминает он мне, — я хочу еще один мартини. С «Абсолютом». Двойной. Без оливки.— Давай скорее, — кричу я ему вслед, и, глядя, как он машет мне с лестницы, вполголоса произношу. — Мудак ебаный.Поворачиваюсь обратно. За соседним столиком — симпатичные европейские дуры, подозрительно напоминающие бразильских трансвеститов, гогочут хором.Посмотрим, что мне предстоит. В субботу вечером вместе с Джеффом Хардингом и Леонардом Девисом я иду на игру в «Metz». В воскресенье возьму в видеопрокате «Рембо». В понедельник привезут новый тренажер Lifecycle... Я молча смотрю на моделей, смертельно долго, несколько минут, потом замечаю, что кто-то заказал ломтики папайи и тарелку спаржи, но оба блюда остались нетронутыми. Дейзи пристально смотрит на меня, прицеливается и выпускает сигаретный дым мне в голову. Дым плывет по моим волосам, не попадая в глаза, защищенные очками Oliver Peoples без диоптрий в оправе красного дерева, которые я не снимал почти весь вечер. Либби, у которой «джет лаг», пытается понять, как развернуть салфетку. Как ни странно, я не так уж разочарован: все могло быть хуже. В конце концов, эти девушки могли быть англичанками. Мы могли пить... чай.— Итак! — хлопаю я в ладоши, стараясь выглядеть энергичным. — Здорово было сегодня, правда?— А где Грег? — Либби заметила отсутствие Макдермотта.— Там внизу Горбачев, — говорю я ей. — Макдермотт, то есть Грег сегодня подписывает с ним договор о мире, между Соединенными Штатами и Россией.Я замолкаю, пытаясь оценить ее реакцию, потом добавляю:— Макдермотт один из тех, кто стоит за гласностью, понимаешь?— Ну -да, — кивает она, ее голос невероятно бесцветный. — Только он говорил мне, что занимается слиянием предприятий и... аквасессиями.Я смотрю на все еще спящего Тейлора, оттягиваю и отпускаю одну из его подтяжек — никакой реакции, он даже не шевелится. Поворачиваюсь обратно к Либби:— Ты смущена, нет?— Нет, — пожимает она плечами. — Вовсе нет.— Горбачева нет внизу, — неожиданно произносит Керон.— Ты что, соврал? — с улыбкой спрашивает Дейзи.Я думаю: «О господи».— Ага. Керон права. Горбачева нет внизу. Он в «Туннеле». Прощу прощения. Эй, девушка!Я цепляюсь за проходящую мимо симпатичную официантку, одетую в темно-синее короткое платье от Bill Blass с шелковыми кружевными манжетками.— Мне J&B со льдом и разделочный нож или что-нибудь острое из кухни. Девушки, а вам?Они молчат. Официантка смотрит на Тейлора. Я тоже обращаю свой взгляд на него, потом на официантку, снова на Тейлора.— Принесите ему грейпфрутовый шербет, ну и виски, ладно?Официантка продолжает молча смотреть на него.— Алло, милая? — машу я рукой перед ее лицом. — J&B? Со льдом? — четко выговариваю я каждое слово, пытаясь перекричать джаз-банд, играющий превосходную версию «Take five».Наконец она кивает.— И принесите им, — показываю я на девушек, — что они там пили. — Дюшес? Вино с водой?— Нет, — говорит Либби. — Это шампанское, — показывает она на стакан, а потом обращается к Керон. — Верно?— Наверное, — пожимает плечами Керон.— Шампанское, — повторяю я официантке. — С... персиковым шнапсом. Понятно?Официантка кивает, что-то записывает, отходит, я смотрю на ее зад, потом поворачиваюсь обратно к моделям, пристально разглядываю каждую, пытаясь заметить знак, предательскую тень, проскользнувшую по лицам, какой-нибудь жест, который выдаст, что они лишь притворяются роботами, но в «Nell's» довольно темно — я выдаю желаемое за действительное. Мне остается только хлопнуть в ладоши и глубоко вдохнуть:— Итак! Здорово было сегодня, да?— Мне нужна новая шубка, — вздыхает Либби, глядя в свой стакан с шампанским.— Длинная или до лодыжки? — спрашивает Дейзи все тем же бесцветным голосом.— Боа? — предлагает Керон.— Или длинная или... — Либби замолкает и сосредоточенно думает минуту. — Я видела такую короткую пелерину...— Но норка, да? — спрашивает Дейзи. — Наверняка норка.— О да. Норка, — отвечает Либби.— Эй, Тейлор, — шепчу я, пихая его в бок. — Проснись. Они разговаривают. Ты должен это видеть.— Да, но какая? — заводится Керон.— А вам не кажется, что норка слишком... пушистая? — спрашивает Дейзи.— Да, норка бывает очень пушистая, — на этот раз Либби.— Серебристая лиса — это очень модно, — бубнит Дейзи.— И бежевые тона тоже, — выдает Либби.— А что бывает в бежевых тонах? — спрашивает кто-то.— Рысь, шиншилла, горностай, бобер.— Привет, — просыпается, моргая, Тейлор. — Я здесь.— Спи дальше, Тейлор, — вздыхаю я.— А где мистер Макдермотт? — потягивается он.— Где-то внизу бродит. Ищет кокс, — пожимаю я плечами.— Серебристая лиса — очень модно, — произносит одна из них.— Енот. Хорек. Белка. Ондатра. Монгольская овца.— Мне это снится? — спрашивает меня Тейлор. — Или они действительно беседуют?— Наверное, можно это и так назвать, — вздрагиваю я, — тс-с-с. Ты слушай. Это вдохновляет.В ресторане-суши Макдермотт, совсем расстроенный, спросил девушек, знают ли она, как называются девять планет солнечной системы. Либби с Керон назвали Луну. Дейзи не знала наверняка, но упомянула... комету. Она думала, что комета — это планета. Ошеломленные, Макдермотт, Тейлор и я заверили ее, что так оно и есть.— Сейчас легко найти хороший мех, — медленно произносит Дейзи.— С тех пор как в меховую отрасль пришло много дизайнеров, проектирующих готовую одежду, выбор меха увеличился, так как каждый дизайнер выбирает разные меха, с тем, чтобы придать своей коллекции индивидуальность.— От этого всего так страшно, — вздрагивает Керон.— Не надо пугаться, — говорит Дейзи. — Мех — это всего лишь аксессуар. Пусть он тебя не пугает.— Но мех еще и предмет роскоши, — заявляет Либби.Я обращаюсь сразу ко всем:— Кто-нибудь держал в руках девятимиллиметровый «УЗИ»? Это автомат. Никто не держал? Он особенно удобен, поскольку у этой модели нарезной ствол, к которому легко присоединяется глушитель, а сам ствол можно удлинить.Все это я говорю, кивая головой.— Мех не так уж и страшен, — замечает Тейлор глядя на меня. — Постепенно узнаю сенсационную информацию.— Мех — это предмет роскоши, — опять заявляет Либби.Снова появляется официантка, ставит на стол выпивку и с вазочку с грейпфрутовым шербетом. Глядя на это, Тейлор, моргая, произносит:— Я это не заказывал.— Нет, заказывал, — говорю я ему. — Во сне ты это заказал. Ты заказал это во сне.— Нет, не заказывал, — неуверенно произносит он.— Я съем, — говорю я. — Ты слушай. — Я громко стучу по столу.— Karl Lagerfeld, разумеется, — говорит Либби.— Почему? — Керон.— Естественно потому, что он создал коллекцию FendiДейзи закуривает сигарету.— А мне нравится смесь монгольской овцы и крота или... — Керон перестает хихикать, — такая черная кожаная куртка, отороченная персидской овцой.— А что ты думаешь о Geoffrey Beene? — спрашивает ее Дейзи.Керон задумывается.— Белые атласные воротнички... сомнительно.— Но он делает такие чудесные вещи из тибетской овцы, — говорит Либби.— Carolina Herrera? — спрашивает Керон.— Нет, нет, у нее слишком пушистые вещи, — качает головой Дейзи.— Для школьниц, — соглашается Либби.— Хотя самые замечательные брюшки русской рыси — в коллекции у James Galanos...— И не забудьте Arnold Scaasi. Белый горностай, — говорит Либби. — Умереть можно.— Правда? — мои губы складываются в порочную ухмылку. — Можно умереть?— Умереть можно, — повторяет Либби, — наконец-то она хоть в чем-то уверена, впервые за весь вечер.— Думаю, в от Geoffrey Beene ты выглядел бы обворожительно, Тейлор, — взвизгиваю я высоким педерастическим голосом и мягко хлопаю его по плечу, но он снова спит, так что все напрасно. Со вздохом я убираю руку.— Там Майлс... — Взгляд Керон устремлен на соседний столик, где пожилой орангутанг с седым ежиком держит на коленях вертлявую девчонку лет примерно одиннадцати.Либби оборачивается, чтобы удостовериться в этом:— А я думала, он в Филадельфии снимает свой фильм о Вьетнаме.— Нет, на Филиппинах, — произносит Керон. — Не в Филадельфии.— Да? — спрашивает Либби. — Ты уверена?— Да. На самом деле он уже снят, — произносит Керон абсолютно неуверенным голосом. Она моргает. — На самом деле он... уже вышел. — Снова моргает. — На самом деле, мне кажется, он вышел... в прошлом году.Они обе без интереса смотрят на соседний столик, потом вновь поворачиваются к нашему столу, смотрят на спящего Тейлора, и Керон со вздохом обращается к Либби:— Может, пойдем поздороваемся?Либби медленно кивает, при свете свечей лицо ее кажется насмешливым, и поднимается.— Извините нас.Они уходят. Дейзи встает, выпивает шампанское из стакана Керон. Я представляю ее обнаженной, мертвой, изъеденной червями, пожирающими ее живот, груди в черных ожогах от сигарет, Либби, лижущая этот труп. Потом откашливаюсь.— Ну так что, здорово было сегодня?— Да, — соглашается она.— Спроси меня о чем-нибудь, — говорю я ей, неожиданно чувствуя себя непринужденно.Она затягивается сигаретой, выпускает дым.— А чем ты занимаешься?— А ты как думаешь? — еще и игриво.— Ты — модель? — пожимает она плечами. — Актер?— Нет, — отвечаю я. — Весьма лестно, но нет.— Ну и?— Моя специализация — в основном убийства. Казни. По-разному, — пожимаю я плечами.— И тебе нравится? — спрашивает она, совершенно не шокированная.— Ну... все относительно. А что? — Я ем ложечку шербета.— Ну, большинство моих знакомых занимаются покупкой и слиянием предприятий, но на самом деле им это не нравится, — говорит она.— Я не это сказал, — выдавливаю я натужную улыбку, допивая свой J&B.— Задай теперь ты мне вопрос, — просит она.— Ладно. Куда ты... — я замолкаю, потому что ничего не приходит в голову, но потом продолжаю, — куда ты ездишь летом?— В Мейн, — говорит она. — Спроси еще что-нибудь.— В какой спортклуб ходишь?— Занимаюсь у частного тренера, — отвечает она. — А ты?— Xclusive, — говорю я. — В верхнем Вест Сайде.— Правда? — улыбается она, потом замечает кого-то за моей спиной, но выражение ее лица не меняется, а голос остается таким же ровным.— Франческа. О господи. Это Франческа. Смотри.— Дейзи! И Патрик, вот черт! — кричит Франческа. — Дейзи, господи, что ты делаешь с таким самцом, как Бэйтмен?Она усаживается за наш столик вместе со скучающей блондинкой, которую я не узнаю. На Франческе бархатное платье от Saint Laurent Rive Gauche, а на девушке, которую я не узнаю, — шерстяное платье от Geoffrey Beene. . Обе в жемчугах.— Привет, Франческа, — говорю я.— Дейзи, господи, Бен и Джерри здесь. Я обожаю Бена и Джерри, — мне кажется, она произносит это на одном дыхании, стараясь перекричать музыку, — на самом деле, она ее даже заглушает. — Разве ты не любишь Бена и Джерри? — спрашивает она, широко раскрыв глаза, потом переключается на проходящую официантку. — Апельсиновый сок. Мне нужен апельсиновый сок. О господи, мать твою, этих официанток надо гнать. Где Нел? Все расскажу ей, — бормочет она, смотря по сторонам, а потом снова обращается к Дейзи. — Как тебе мое лицо? Бэйтмен, здесь Бен и Джерри. Не сиди ты как идиот. Господи, да я шучу. Обожаю Патрика! Но послушай, Бэйтмен, встряхнись, наконец, вот самец! Бен и Джерри здесь. — Она подмигивает, потом сладострастно обводит языком губы. Франческа пишет для Vanity Fair.— Но я уже... — осекаюсь я и озадаченно смотрю на свой шербет. — Я уже заказал грейпфрутовый шербет. — Я удрученно показываю на свою тарелку. — Я больше не хочу никакого мороженого.— Боже ты мой, Бэйтмен, Джеггер здесь. Мик. Джерри. Ну, вы понимаете, — обращается Франческа неизвестно к кому, при этом не переставая оглядывать зал. Выражение лица у Дейзи так за весь вечер ни разу и не поменялось.— Ну и я-п-п-и, — по буквам говорит она блондинке, потом ее взгляд падает на мой шербет. Я придвигаю вазочку к себе.— Ах, да, — говорю я. — «Just another night, just another night with you...», «Еще одна ночь с тобой», — напеваю я. — Я знаю, кто он.— Ты такая худая, Дейзи, мне на тебя смотреть больно. Ладно, познакомьтесь с Элисон Пул, она тоже слишком тощая, и от этого мне тоже плохо делается, — говорит Франческа. Она похлопывает по моей руке, прикрывающей шербет, и тянет вазочку к себе. — А это Дейзи Милтон и Патрик...— Мы знакомы, — говорит Элисон, глядя на меня.— Привет, Элисон. Пат Бэйтмен, — протягиваю я ей руку.— Мы знакомы, — говорит она снова, взгляд ее стал жестче.— Ой... Правда? — спрашиваю я.Франческа вскрикивает:— Господи, вы только посмотрите на Бейётмена в профиль! У него абсолютно римский профиль. А эти ресницы! — вопит она.Дейзи одобряюще улыбается, я стараюсь ее не замечать.Наконец я узнаю Элисон: это девушка, с которой я развлекался прошлой весной на дерби в Кентукки, когда отдыхал там вместе с Эвелин и ее родителями. Я помню, как она кричала, когда я пытался запихнуть ей во влагалище свой кулак в перчатке, смазанной вазелином, зубной пастой и еще чем-то. Она была пьяна, под кокаином, а я связал ее проволокой и заклеил скотчем ей рот, лицо, грудь. Франческа раньше брала у меня в рот. Не помню, где и когда, но она брала в рот и это мне понравилось. Внезапно я вспоминаю с болью, что тогда, прошлой весной, я хотел посмотреть, как Элисон умрет, истекая кровью, но что-то меня остановило. Она была настолько обдолбана... «О господи», — стонала она несколько часов, кровь шла у нее из носа пузырями, — но она так и не заплакала. Может быть, в этом была причина; может быть, это спасло ее. В тот уикэнд я выиграл крупную сумму, поставив на лошадь, которую звали Неприлично Голая.— Ну... привет, — вяло улыбаюсь я, но вскоре самообладание возвращается ко мне. Элисон вряд ли рассказала кому-нибудь о том случае. Ни одна живая душа не может знать слышать о том милом, чудовищном вечере. В полумраке, царящем в «Nell's», не видно, что я расплываюсь в улыбке:— Да, я помню тебя. Ты была просто... — я замолкаю, а потом рявкаю, — просто насильница.Она молчит и смотрит на меня так, как будто я враг человечества или что-то в этом роде.— Господи, Тейлор спит или просто умер? — спрашивает Франческа, пожирая остатки моего шербета. — Бог ты мой, кто-нибудь читал сегодня Page Six? Там было обо мне и о Дейзи. А еще про Теффи.Элисон поднимается, не глядя на меня:— Я пойду найду Скипа внизу и потанцую.Она уходит.Возвращается Макдермотт и, усаживаясь рядом со мной, оценивающе оглядывает с головы до пят Элисон, которая протискивается мимо него.— Удачно? — спрашиваю я.— Фишка не легла, — отвечает он, вытирая нос. Он берет мой стакан, нюхает содержимое делает глоток и закуривает одну из сигарет Дейзи. Прикуривая, он смотрит на меня, представляется Франческе и опять глядит на меня.— Не смотри на меня так остолбенело, Бэйтмен. Так бывает.Я молчу, уставившись на него, а потом спрашиваю:— Ты что, Макдермотт, фуфло мне гонишь?— Нет, — говорит он. — Не повезло.Я вновь замолкаю, смотрю на свои колени и вздыхаю:— Слушай, Макдермотт, ты уже несколько раз этот фокус проделывал. Я знаю, что ты творишь.— Я ее ебал, — он снова шмыгает носом, показывая на какую-то девушку за столиком впереди нас. Макдермотт обильно потеет и воняет одеколоном Xeryus.— Правда? Ух ты. А теперь послушай меня, — произношу я, потом замечаю кое-что уголком глаза. — Франческа!..— Что? — поднимает она голову, капля мороженого стекает по ее подбородку.— Ты что, ешь мой шербет? — показываю я на вазочку.Она сглатывает, не сводя с меня глаз:— Будь проще, Бэйтмен. Ну что ты хочешь от меня, великолепный самец? Тест на СПИД? О господи, кстати, видишь того парня, Краффта? Вот у него. Невелика потеря.Парень, на которого указала Франческа, сидит рядом со сценой, где оркестр играет джаз. Его волосы зачесаны назад, лицо мальчишеское, он одет в костюм с брюками в складку, шелковую рубашку и светло-серый в горошек галстук от Comme des Garcons Homme. Парень потягивает мартини. Совсем нетрудно представить, как сегодня где-нибудь в спальне он лжет, — возможно, даже девушке, сидящей рядом с ним (блондинка, большие сиськи, одета в платье с шипами от Giorgio di Sant'Angelo).— Может, скажем ей? — спрашивает кто-то.— Нет, — говорит Дейзи. — Не надо. Кажется, она настоящая стерва.— Послушай меня, Макдермотт, — наклоняюсь я к нему. — У тебя есть наркотики. Я вижу это по твоим глазам. Не говоря уж о твоем, блядь, шмыганьи.— Не-а. Ничего. Не сегодня, милый, — качает он головой.Раздаются аплодисменты джазовому оркестру, — хлопает весь стол, даже Тейлор, которого нечаянно разбудила Франческа. Я, страшно огорченный, отворачиваюсь от Макдермотта и, как и все остальные, хлопаю в ладоши. К столу подходят Керон с Либби, и Либби говорит:— Керон завтра должна ехать в Атланту. Съемки для Vogue. Нам надо идти.Кто-то приносит счет и Макдермотт оплачивает его своей золотой карточкой AmEx., что окончательно доказывает, что он уторчан, поскольку Макдермотт — известный скряга.Снаружи душно и слегка моросит дождь, такой мелкий, что кажется, что это туман, сверкают молнии, но грома нет. Я иду за Макдермоттом в надежде вывести его на чистую воду, почти наталкиваюсь на человека в инвалидной коляске, который, как я помню, пробирался к входу, еще когда мы входили, — коляска ездит вперед-назад по тротуару, охрана в дверях не обращает на нее никакого внимания.— Макдермотт, — кричу я. — Чем ты занимаешься? Дай мне наркотиков.Он оборачивается, смотрит мне прямо в глаза и неожиданно пускается в пляс, кружится на месте, потом так же внезапно останавливается и идет к чернокожей женщине с ребенком, сидящей возле закрытых «Деликатесов» рядом с «Nell's». Как обычно, она просит еды, и, как обычно, возле ее ног картонка с надписью. Трудно сказать, черный ли ребенок (ему лет шесть-семь), и вообще — ее ли это ребенок, поскольку свет перед «Nell's» слишком яркий, просто беспощадный — в нем кожа любого человека кажется желтоватой.— Что они делают? — спрашивает замершая на месте Либби. — Разве они не знают, что надо стоять ближе к канатам?— Либби, пошли, — Керон тянет ее в направлении двух такси, стоящих у тротуара.— Макдермотт, — взываю я. — Какого черта?!Макдермотт с остекленевшим взглядом машет однодолларовой купюрой перед лицом женщины, и та начинает всхлипывать, жалко пытаясь схватить купюру, но, естественно, он ей ее не отдает. Вместо этого он поджигает купюру спичками из Canal Bar и прикуривает огрызок сигары, зажатый между ровными белыми зубами — вероятно, это коронки. Шут гороховый.— Как это благородно с твоей стороны, Макдермотт, — говорю я ему.Дейзи облокотилась на белый мерседес, припаркованный у обочины. Другой мерседес, черный лимузин, стоит рядом с белым. Еще одна вспышка молнии. Вниз по Четырнадцатой улице с воем проносится машина скорой помощи. Макдермотт подходит к Дейзи и целует ей руку перед тем, как сесть во второй мерседес.Я остаюсь стоять перед плачущей негритянкой, Дейзи смотрит на меня.Господи, — бормочу я. — Вот...Я протягиваю женщине коробок спичек из «Lutece», потом, поняв свою ошибку, вынимаю коробок из «Таверны на траве» и кидаю его ребенку, а первый забираю из грязных, покрытых струпьями рук.— Господи, — бормочу я снова, направляясь к Дейзи.— Такси больше нет, — говорит она, уперев руки в боки.Очередная вспышка молнии заставляет ее завертеть головой и завизжать. — Где фото графы? Кто снимает?— Такси, — свищу я, пытаясь остановить проезжающую машину.Молния прорезает небо над Зекендорф Тауэрc и Дейзи вопит:— Где фотограф, Патрик? Скажи, чтобы они прекратили.Она в смятении, ее голова вертится вправо, влево, вперед, назад. Дейзи снимает темные очки.— О Боже, — бормочу я, но мой голос усиливается до крика. — Это молния. А не фотограф. Молния!— Ну да. И я должна верить тебе. Ты говорил, что в вестибюле был Горбачев, — укоризненно произносит она. — Я тебе не верю. Я думаю, здесь журналисты.— Господи, вон такси. Эй, такси! - свищу я приближающемуся такси, только что повернувшему с Восьмой авеню, но кто-то трогает меня за плечо, и когда я оборачиваюсь, передо мной стоит Бетани — девушка, с которой я встречался в Гарварде и которая потом бросила меня. На ней отороченный кружевами свитер и брюки из вискозы с крепом от Christian Lacroix, в руке открытый белый зонтик. Такси, которое я пытался поймать, проносится мимо.— Бетани, — остолбенело произношу я.— Патрик, — улыбается она.— Бетани, — повторяю я.— Как дела, Патрик? — спрашивает она.— Ну... ну у меня — нормально, — заикаюсь я после неловкого секундного замешательства. — А ты как?— Все хорошо, спасибо, — отвечает она.— Так ты что... была там? — спрашиваю я.— Да, — кивает она. — Рада тебя видеть.— А ты... живешь здесь? — сглатываю я. — В Манхэттене?— Да, — улыбается она. — Я работаю в Milbank Tweed.— А... прекрасно. — Я оглядываюсь на Дейзи и внезапно меня охватывает злость — я вспоминаю, как мы обедали в «Quoters», в Кембридже, где Бетани (рука на перевязи, небольшой синяк под глазом) порвала со мной, и так же внезапно мне приходит на ум: моя прическа — о господи, моя прическа! — я чувствую, как дождь ее портит.— Ну, мне надо идти.— А ты в P&P, да? — спрашивает она. — Отлично выглядишь.Заметив, что приближается еще одно такси, я отступаю:— Ну, ладно...— Давай как-нибудь пообедаем, — предлагает она.— Отличная идея, — неуверенно отвечаю я.Таксист заметил Дейзи и остановился.— Я позвоню тебе, — говорит Бетани.— Как хочешь, — отвечаю я.Какой-то черный парень открывает дверь перед Дейзи и она грациозно садится внутрь, парень продолжает держать дверь для меня, пока я сажусь, машу рукой и киваю Бентани.— А на чай, — просит черный, — не дадите ли на чай?— Щас, — рявкаю я, стараясь посмотреть в зеркало заднего вида, как лежат мои волосы. — Устройся на нормальную работу, ебаный негритос, будет тебе на чай..Я захлопываю дверь и говорю водителю, чтобы он отвез нас в верхний Вест Сайд.— А правда, интересно, как это в сегодняшнем кино они, с одной стороны, были шпионами, а с другой стороны — нет? — говорит Дейзи.— А ее можешь высадить в Гарлеме, — говорю я шоферу.Я стою у себя в ванной, обнаженный по пояс, смотрюсь в зеркало Orobwener и раздумываю, не стоит ли мне принять ли душ и помыть голову, так как из-за дождя мои волосы выглядят херово. Пока что я наношу на них мусс и расчесываюсь гребешком. Дейзи сидит возле футона в кресле Louis Montoni из меди и хрома и ест ложечкой мороженое Haagen-Dazs с макадамией. На ней только кружевной лифчик и пояс для чулок из Bloomingdale's.— Знаешь, — говорит она, — сегодня на вечеринке мой бывший парень, Фиддлер, никак не мог понять, зачем мне сдался яппи.Я не слушаю ее, но, все еще рассматривая свои волосы, выдавливаю:— Правда?— Он сказал, — смеется она, — что от тебя у него дурные вибрации.Я вздыхаю, потом напрягаю бицепс:— Это... печально.Она пожимает плечами и бесцеремонно заявляет:— Он плотно сидел на кокаине. Бил меня иногда...Я начинаю слушать, но она говорит:— ...но никогда по лицу не бил.Я вхожу в спальню и начинаю раздеваться.— Ты считаешь меня дурочкой, да? — спрашивает она, перекинув через ручку кресла загорелые, мускулистые ноги.— Что?Я скидываю туфли и нагибаюсь, чтобы поднять их.— Ты считаешь меня дурочкой, — повторяет она. — Ты думаешь, что все модели — глупые.— Нет, — я стараюсь не смеяться. — Честное слово, нет.— Нет, считаешь, — настаивает она. — Я же вижу.— Я думаю, что ты... — мой голос замирает.— Да? — усмехается она.— Я думаю, что ты просто великолепна и невероятно... великолепна, — монотонно произношу я.— Как мило, — безмятежно улыбается она, облизывая ложечку. — Ты весьма нежен.— Спасибо.Сняв брюки, я аккуратно складываю их и вместе с рубашкой и галстуком вешаю на черную вешалку Philippe Stark.— Знаешь, недавно я видел, как моя горничная вытащила из мусорного ведра кусок зернового хлебца.Дейзи переваривает услышанное, а потом спрашивает:— Зачем?Я выдерживаю паузу, разглядывая ее плоский, рельефный живот. Ее тело — загорелое и мускулистое. Мое тоже.— Она сказала, что проголодалась.Дейзи вздыхает и задумчиво облизывает ложку.— Как тебе моя прическа?На мне остались только трусы от Calvin Klein, которые натягивает моя эрекция, и пятидесятидолларовые носки от Armani.— Нормально, — пожимает она плечами. — Хорошо.— Сегодня я избил девушку, попрошайничавшую на улице, — я делаю паузу, а потом продолжаю, стараясь взвешивать каждое слово. — Она была молоденькой и казалась испуганной, у нее была табличка, что она потерялась в Нью-Йорке и у нее ребенок, хотя я его не видел. Ей нужны были деньги, на еду и еще что-то. На билет на автобус до Айовы. Мне кажется, это была Айова... — я замолкаю, скручивая носки, а потом снова расправляю их.Дейзи с минуту смотрит на меня пустыми глазами, затем спрашивает:— А что потом?Я рассеянно молчу, поднимаюсь, чтобы пойти в ванную, и бормочу:— Потом? Избил ее до полусмерти.Из шкафчика в ванной я вынимаю презерватив и возвращаюсь в комнату.— Она сделала ошибку в слове «калека». То есть, я не поэтому ее избил, но все-таки... знаешь, — пожимаю я плечами. — Изнасиловать ее я не мог — она была слишком уродливая.Дейзи встает, кладет ложку рядом с коробочкой Haagen-Dazs на столик дизайна Gibert Rhode. Я делаю ей замечание:— Нет. Положи ее в коробочку.— Извини, — говорит она.Пока я натягиваю презерватив, она восторгается вазой Palazzetti. Я ложусь на Дейзи, мы занимаемся сексом, но подо мной, даже в свете галогеновых ламп, всего лишь тень. После мы лежим на разных сторонах кровати, я дотрагиваюсь до ее плеча.— Мне кажется, тебе пора домой, — говорю я.Она открывает глаза, почесывает свою шею.— Мне кажется, я могу... сделать тебе больно, — говорю я ей. — Боюсь, я не смогу сдержаться.Посмотрев на меня, она пожимает плечами.— Ладно, хорошо, — она начинает одеваться. — Мне все равно не нужны серьезные отношения.— Мне кажется, может случиться что-то ужасное, — говорю я ей.Она натягивает трусики, смотрит на свое отражение в зеркале Nabolwev и кивает:— Я поняла.После того, как она оделась и закончились минуты тягостного молчания, я, не без надежды, спрашиваю:— Ты же не хочешь, чтобы тебе сделали больно, правда?Она застегивает верхние пуговицы своего платья и, не глядя на меня, вздыхает:— Поэтому я и ухожу.Я говорю:— По-моему, я упустил эту возможность.