ПАСТЕЛИ

Когда мы наконец оказываемся в «Пастелях», я едва не плачу, поскольку совершенно уверен, что мест нет. Но нам предлагают хороший столик, и облегчение накрывает меня благодатной волной. Макдермотт знаком с метрдотелем «Пастелей», и, хотя мы заказали столик всего несколько минут назад из такси, нас тут же проводят через переполненный бар в розовый, ярко освещенный зал и сажают за превосходный отгороженный столик. Заказать столик в «Пастелях» совершенно невозможно, и, по-моему, Ван Паттен, я сам и даже Прайс потрясены до глубины души. Может быть, мы даже завидуем той прыти, которую проявил Макдермотт. Набившись в такси на Уотер-стрит, мы поняли, что так никуда и не позвонили, и лишь когда дело дошло до обсуждения достоинств нового калифорнийско-сицилианского бистро в верхнем Ист Сайде (я так паниковал, что едва не порвал «Загат» пополам) мы пришли к согласию. Только Прайс возражал, но и он в конце концов пожал плечами со словами «Да мне все по хую», и мы позвонили с его мобильного, чтобы заказать столик. Прайс надел наушники и включил звук плейера так громко, что Вивальди был слышен даже сквозь автомобильный шум, доносившисяд через полуопущенные окна такси. Ван Паттен и Макдермотт отпускали грубые шуточки о размере члена Тима, и я от них не отставал. Возле входа в «Пастели» Тим выхватил у Ван Паттена салфетку с окончательной версией его тщательно сформулированных вопросов для GQ и швырнул ее нищему, который валялся возле ресторана с грязной картонкой в руках: «Я ГОЛОДНЫЙ И БЕЗДОМНЫЙ ПОЖАЛУЙСТА ПОМОГИТЕ МНЕ».Кажется, все идет нормально. Метрдотель прислал нам четыре бесплатных коктейля Вellini, но мы все равно заказываем напитки. Ronettes поют «Then He Kissed Me» («Потом он поцеловал меня»), у нашей официантки хорошая фигура и даже Прайс, похоже, отошел, хотя и ненавидит это заведение. К тому же за столиком напротив четыре женщины, и все отлично выглядят — блондинки с большими сиськами. На одной шерстяное платье-рубашка от Calvin Klein; вторая одета в шерстяное вязаное платье и жакет с застежкой из фая от Geoffrey Beene; третья в юбке из плиссированного тюля и бархатном бюстье, по моему, от Christian Lacroix, на ногах у нее туфли на шпильке от Sidonie Larizzi; четвертая — в черном с блестками платье без пояса, поверх которого надет жакет от Bill Blass (шерстяной креп). Теперь играют Shirelles, «Dancing in the Street»: из-за высоких потолков и мощных колонок звук такой громкий, что нам приходится кричать нашей фигуристой официантке. На ней двухцветный шерстяной костюм с бисером от Myrone de Premonville и высокие бархатные ботиночки. Мне кажется, что она кокетничает со мной: соблазнительно смеется, когда я выбираю на закуску ската и кальмара с красной икрой, проникновенно смотрит, когда я заказываю запеканку из лосося с зеленым соусом томатилло. Я вынужден состроить озабоченное, убийственно серьезное выражение и уставиться на стаканы с розовым коктейлем Bellini, чтобы она не подумала, будто я слишком заинтересовался. Прайс заказывает тапас, оленину с йогуртовым соусом и салат из папоротника и манго. Макдермотт — сашими с козьим сыром и копченую утку с эндивием и кленовым сиропом. Ван Паттен берет колбаску из морского гребешка и лосось-гриль с малиновым уксусом и гуакамоле. В ресторане на полную мощность работает кондиционер, и я начинаю сожалеть, что не надел новый пуловер от Versace, купленный на прошлой неделе в Bergdorf's. Он бы хорошо смотрелся с моим костюмом.— Не могли бы вы, пожалуйста, забрать эти коктейли, — обращается Тим к официанту, указывая на Bellini.— Погоди, Тим, — говорит Ван Паттен. — Успокойся. Я их выпью.— Это европейская дрянь, Дэвид, — поясняет Прайс. — Европейская дрянь.— Возьми мой, Ван Паттен, — предлагаю я.— Подожди, — говорит Макдермотт, останавливая официанта. — Я свой тоже выпью.— Зачем? — спрашивает Прайс. — Ты что, пытаешься произвести впечатление на эту армянскую цыпочку в баре?— Какую еще армянскую цыпочку? — Ван Паттен неожиданно заинтригован, он вытягивает шею.— Уноси все коктейли! — вскипает Прайс.Официант покорно забирает стаканы и, кивнув неизвестно кому, уходит.— Кто дал тебе право распоряжаться? — ноет Макдермотт.— Поглядите, парни. Смотрите, кто пришел, — присвистывает Ван Паттен. — Мать честная.— Ради бога, только, блядь, не Пристон, — вздыхает Прайс.— О нет, — зловеще произносит Ван Паттен. — Он нас пока не заметил.— Виктор Пауэл? Пол Оуэн? — неожиданно испугавшись, спрашиваю я.— Ему двадцать четыре года, и у него отвратительно много денег, скажем так, — с ухмылкой подсказывает Ван Паттен. Человек его, очевидно, приметил, и на лице Ван Паттена вспыхивает лучезарная улыбка. — Настоящий говнюк.Я вытягиваю шею, но не могу понять, кто там и что.— Это Скотт Монтгомери, — произносит Прайс. — Да? Скотт Монтгомери.— Возможно, — подначивает Ван Паттен.— Карлик Скотт Монтгомери, — говорит Прайс.— Прайс, — говорит Ван Паттен. — Ты бесподобен.— Смотрите, какой я сейчас изображу восторг, — замечает Прайс, обводя взглядом стол. — Ну, я ведь всегда прихожу в восторг, встречая кого-нибудь из Джорджии.— Ух-ты, — произносит Макдермотт. — Он нарядился так, чтобы всех поразить.— Да, — отвечает Прайс. — Я убит, то есть поражен.— Да-а-а, — говорю я, заметив Монтгомери. — Элегантный темно-синий.— В мелкую клетку, — шепчет Ван Паттен.— И много бежевого, — добавляет Прайс. — Вы же понимаете.— Он идет сюда, — говорю я, внутренне подбадривая себя.К нашему столику приближается Скотт Монтгомери. На нем — темно-синий двубортный блейзер с пуговицами из искусственного черепахового панциря, мятая, застиранная хлопчатобумажная рубашка в полоску с красной вышивкой, шелковый галстук с красно-бело-синим рисунком в виде фейерверков (от Hugo Boss) и фиолетовые шерстяные брюки от Lazo (косые карманы; спереди — четыре складки) . В руках у него стакан с шампанским, который он передает своей спутнице. Она — определенно модель: стройная, с неплохой грудью, задница отсутствует, высокие каблуки. На ней креповая юбка, велюровый жакет (шерсть с кашемиром), через руку перекинуто велюровое пальто, все от Louis Dell'Olio. Туфли на каблуках от Susan Bennis Warren Edwards. Темные очки от Alan Mikli. Кожаная сумка с тиснением от Hermes.— Здорово, парни. Как жизнь? — Монтгомери гнусавит, как и все выходцы из штата Джорджия. — Познакомьтесь с Ники. Ники, это Макдональд, Ван Барен, Бэйтмен — ты отлично загорел — и мистер Прайс. Пожав руку только Прайсу, он забирает стакан у Ники. Ники вежливо, словно робот, улыбается, — вероятно, она не говорит по-английски.— Монтгомери, — произносит Прайс любезным, дружеским тоном, пялясь при этом на Ники. — Ну как жизнь?— Ну, парни, — говорит Монтгомери, — вижу, у вас классный столик. Уже расплатились? Шучу.— Слушай, Монтгомери, — говорит Прайс, глядя на Ники. Он по-прежнему демонстрирует необычайное расположение к человеку, которого я считал чужаком. — Может, в сквош?— Позвони мне, — рассеянно отвечает Монтгомери, обводя взглядом зал. — Это не Тайсон? Вот моя визитка.— Отлично, — говорит Тимоти, пряча ее в карман. — Как насчет четверга?— Не могу. Улетаю завтра в Даллас, но... — Монтгомери уже отходит от нашего стола, торопясь подойти еще к кому-то. Ники он увлекает за собой. — Давай на следующей неделе.Ники улыбается мне, потом смотрит в пол (розовые, голубые, лимонно-зеленые плитки перекрещиваются треугольничками), словно в них скрывается ответ, некая разгадка, разумное объяснение тому, почему она связалась c Монтгомери. Я вяло размышляю, старше ли она его и не заигрывала ли со мной.— До встречи, — говорит Прайс вдогонку.— Пока, парни... — Монтгомери уже в середине зала. Ники семенит за ним. Я был не прав: у нее есть задница.— Восемьсот миллионов, — качая головой, присвистывает Макдермотт.— Университет? — спрашиваю я.— Смехотворный, — намекает Прайс.— Роллинс? — гадаю я.— Ну почти, — говорит Макдермотт. — Хемпден-Сидней.— Паразит, неудачник, сука, — подводит итог Ван Паттен.— Но у него восемьсот миллионов, — выразительно повторяет Макдермотт.— Ну и пойди отсоси y карлика, — заткнешься ты или нет? — говорит Прайс. — Неужели ты такой впечатлительный, Макдермотт?— Все равно, — замечаю я. — А телка ничего себе.— Девка что надо, — поддакивает Макдермотт.— Согласен, — с неохотой кивает Прайс.— Слушайте, вы, — горестно произносит Ван Паттен. — Я знаю эту цыпочку.— Да ладно, — стонем мы в один голос.— Попробую угадать, — говорю я. — Подцепил ее в «Туннеле», да?— Нет, — он отпивает, — она модель. Анорексичка, алкоголичка, неврастеничка. Настоящая француженка.— Ну что за клоун, — говорю я, не понимая, врет он или нет.— Поспорим?— Ну и что? — пожимает плечами Макдермотт. — Я бы трахнул ее.— Она выпивает в день литр «Столичной», блюет и снова выпивает столько же, — объясняет Ван Паттен. — Стопроцентная пьянчужка.— Стопроцентная дешевая пьянчужка, — бормочет Прайс.— А мне безразлично, — мужественно произносит Макдермотт. — Она прекрасна. Я хочу трахнуть ее. Жениться на ней. Иметь от нее детей.— Господи, — почти ржет Ван Паттен. — Ну кто женится на цыпочке, которая родит бутылку водки с клюквенным соком?— Его слова не лишены смысла, — говорю я.— Угу. Еще он собирается подцепить ту армянскую цыпочку в баре, — ухмыляется Прайс. — А она что родит — бутылку шампанского и пинту персикового сока?— А где армянская цыпочка? — вытягивая шею, раздраженно спрашивает Макдермотт.— О боже. Пошли вы на хуй, пидоры, — вздыхает Ван Паттен.К столику подходит метрдотель, здоровается с Макдермоттом, потом замечает, что у нас нет наших бесплатных коктейлей, и убегает до того, как мы успеваем его остановить. Не знаю, откуда Макдермотт так хорошо знаком с этим Аленом, — может, через Сесилию?Однако это меня слегка задевает, и я решаю заработать очки своей новой визиткой. Я достаю ее из бумажника (газелевая кожа, Barney's, $850), кидаю на стол и жду реакции.— Это что, грамм? — не без интереса спрашивает Прайс.— Новая визитка, — я пытаюсь вести себя небрежно, но все равно гордо улыбаюсь. -Ну как вам?— Ух-ты, — взяв ее в руки, говорит Макдермотт, и с искренним восхищением потирает ее пальцами. — Очень красивая. Посмотри-ка...Он передает визитку Ван Паттену.— Вчера забрал из печати, — замечаю я.— Хороший цвет, — говорит Ван Паттен, пристально рассматривая карточку.— Это цвет кости, — уточняю я. — А тиснение называется Silian Rail.— Silian Rail? — переспрашивает Макдермотт.— Да. Неплохо, а?— Очень неплохо, Бэйтмен, — сдержанно произносит завистливая скотина Ван Паттен, — но это ничто по сравнению с... — Он вытаскивает свой бумажник и швыряет рядом с пепельницей свою визитку. — Посмотри-ка на эту.Мы все склоняемся и рассматриваем визитку Дэвида. Прайс тихо говорит:— Да, это действительно круто.Цвета такие элегантные, шрифт просто великолепный, и меня охватывает короткая судорога зависти. Я стискиваю кулаки, а Ван Паттен самодовольно говорит:— Цвет яичной скорлупы и шрифт Romalian...Он оборачивается ко мне:— Что скажешь?— Мило, — хрипло говорю я. Мне даже удается кивнуть. Мальчик приносит четыре новых Bellini.— Боже, — говорит Прайс. Он смотрит визитку на свет, не обращая внимания на коктейли. — Вот это действительно супер. И откуда у такого дурня, как ты, столько вкуса?Я смотрю на карточку Ван Паттена, потом на свою, и не могу поверить, что Прайсу больше нравится визитка Ван Паттена. Перед глазами у меня все плывет, я отпиваю и делаю глубокий вдох.— Но постойте-ка, — говорит Прайс. — Вы еще ничего не видели... — Из внутреннего кармана пиджака он достает свою визитку и медленно, театральным жестом выкладывает ее на всеобщее обозрение. — Это моя.Даже я должен признать, что она великолепна.Внезапно мне кажется, что ресторан затих и отодвинулся от нас. В сравнении с этой визиткой музыка превратилась в бессмысленный шум, и мы хорошо слышим слова Прайса:— Рельефное тиснение, цвет — бледно-облачный...— Черт возьми, — восклицает Ван Паттен. — Никогда не видел ничего подобного...— Мило, очень мило, — вынужден я признать. — Но постойте. Давайте посмотрим на визитку Монтгомери.Прайс вытаскивает визитную карточку Монтгомери, и, хотя он сидит с бесстрастным видом, я не понимаю, как он может оставаться равнодушным к ее утонченной окраске и стильной плотности. Я удручен тем, что затеял все это.— Давайте закажем пиццу, — предлагает Макдермотт. — Никто не хочет взять пиццу, напополам со мной? «Ред снеппер»? М-м-м. Бэйтмен будет, — говорит он, весело потирая руки.Я беру карточку Монтгомери и даже ощупываю ее, чтобы понять, какое ощущение она оставляет на подушечках пальцев.— Что, нравится? — По тону Прайса понятно, что он видит, как я завидую.— Ага, — небрежно отвечаю я, возвращая Прайсу визитку так, словно мне она до фени, однако чувствую, что мне трудно глотать.— Пицца «Ред снеппер», — напоминает мне Макдермотт. — Я, блядь, умираю от голода.— Никакой пиццы, — бормочу я, чувствуя облегчение от того, что Тим убрал визитку Монтгомери в карман, с глаз долой.— Ну давай, — ноет Макдермотт. — Давай закажем пиццу.— Заткнись, Крэйг, — говорит Ван Паттен, наблюдая за официанткой, принимающей заказ у другого столика. — И позови сюда вон ту, симпатичную.— Но это не наша официантка, — отвечает Макдермотт, нервно теребя меню, которое он выхватил у проходившего мимо официанта.— Все равно позови, — настаивает Ван Паттен. — Попроси у нее воды, «Корону», что угодно.— А почему ее? — я ни к кому конкретно не обращаюсь. Моя визитка, оставленная без внимания, лежит на столе рядом с орхидеей в синей стеклянной вазе. Я перегибаю ее пополам и убираю в бумажник.— Она жутко похожа на девушку из отдела Жоржетты Клингер в Bloomingdale's, — говорит Ван Паттен. — Позови ее.— Будет кто-нибудь пиццу или нет? — Макдермотт входит во вкус.— А ты-то откуда знаешь? — спрашиваю я Ван Паттена.— Я там покупаю духи для Кейт, — отвечает он.Прайс машет руками, чтобы привлечь наше внимание:— Я говорил вам, что Монтгомери карлик?— Кто такая Кейт? — спрашиваю я.— Кейт — это телка, с которой у Ван Паттена роман, — объясняет Прайс, не сводя глаз со столика, за которым сидит Монтгомери.— Что случилось с мисс Китт ридж? — интересуюсь я.— Ага, — улыбается Прайс. — И как же Аманда?— Господи, ребята, будьте проще. Верность? Ну конечно.— И ты не боишься подхватить что-нибудь? — спрашивает Прайс.— От кого, от Аманды или Кейт? — интересуюсь я.— Мне казалось, мы сошлись на том, что с нами это в принципе не может случится, — громко произносит Ван Паттен. — Так что... дураки вы. Заткнитесь.— Разве я тебе не говорил?...Приносят еще четыре Bellini. Теперь на столе их уже восемь.— Боже мой, — стонет Прайс, пытаясь поймать официанта, пока тот не удрал.— Пицца «ред снеппер»... пицца «ред снеппер», — Макдермотт нашел себе мантру на вечер.— Вскоре на нас набросятся горячие иранские девки, — бубнит Прайс.— Но ведь это ноль-ноль-ноль с чем-то процента чего-то,... вы слушаете? — спрашивает Ван Паттен.— ...Пицца... пицца, — Макдермотт бьет кулаком по столу, и тот трясется. — Черт возьми, кто-нибудь меня слушает или нет?Я все еще в трансе от визитки Монтгомери — классные цвета, плотность, тиснение, шрифт. Внезапно я поднимаю руку, словно готовясь ударить Грега, и ору что есть мочи:— Никто не хочет твою ебаную пиццу! Пицца должна быть пышной и плотной и сырная корочка должна быть что надо! А здесь, блядь, корочка слишком тонкая, потому что мудозвон-повар все пережаривает! Пицца здесь пересушенная и ломкая!Побагровев, я грохаю об стол своим стаканом, а когда поднимаю глаза, то оказывается, что закуски уже принесли. Симпатичная официантка смотрит на меня со странным, застывшим выражением лица. Я вытираю рукой лицо и мягко улыбаюсь ей.Она продолжает смотреть на меня так, словно я чудовище. Кажется, она действительно напугана. Я смотрю на Прайса — зачем? Ищу поддержки, что ли?Он произносит одними губами:— Сигары, — и похлопывает себя по карману пиджака.Макдермотт тихо произносит:— А мне кажется, они не ломкие.— Милая, — говорю я. Не обращая на Макдермотта никакого внимания, я беру официантку за руку и притягиваю к себе. Она вздрагивает, но я улыбаюсь, и она не сопротивляется, когда я подтягиваю ее поближе.— Итак, мы намерены здесь как следует покушать... — начинаю я.— Но я совсем не это заказывал, — говорит Ван Паттен, глядя в свою тарелку. — Я хотел колбаску из мидий.— Заткнись, — кидаю я на него злобный взгляд, потом спокойно поворачиваюсь к симпатичной официантке, ухмыляясь, как идиот. Но как красивый идиот. — Одним словом, понимаете, мы тут часто бываем, и, скорее всего, мы сейчас закажем хороший бренди, коньяк... кто его знает. Мы желаем отдохнуть и насладиться этой атмосферой, — я делаю жест рукой. — А потом, — другой рукой я вынимаю бумажник из газелевой кожи, — мы бы хотели покурить превосходные гаванские сигары, и нам бы не хотелось, чтобы нас беспокоили неотесанные...— Неотесанные, — Макдермотт кивает Ван Паттену и Прайсу.— Неотесанные, невежливые посетители или туристы, которые неизбежно будут жаловаться на наши маленькие безобидные привычки... Поэтому... — я сую в ее маленькую ручку купюру (надеюсь, это полтинник), — если вы сумеете сделать так, чтобы нам не досаждали, мы с благодарностью оценим это. — Я поглаживаю ее руку, сжимая ее в кулачок. — А если кто-то будет жаловаться, ну так... — я делаю паузу, а потом перехожу на угрожающий тон, — вышвырните их вон.Она кивает и уходит с озадаченным, растерянным видом.— Кроме того, — -говорит Прайс, улыбаясь, — если очередные Bellini появятся в радиусе трех метров от нашего стола, мы устроим метрдотелю аутодафе. Так что предупредите его на всякий случай.Мы долго молчим, созерцая наши закуски. Тишину нарушает Ван Паттен.— Бэйтмен?— Да? — я накалываю на вилку кусочек рыбы, макаю его в красную икру, а затем откладываю вилку.— Ты — просто совершенство, — мурлычет он.Прайс видит, что еще одна официантка приближается к нам с подносом, на котором стоят четыре стакана для шампанского, наполненные бледно-розовой жидкостью. Он говорит:— Господи, это уже становится нелепым...Однако она ставит стаканы на соседний столик, за которым сидят четыре телки.— Клевая, — говорит Ван Паттен, оторвавшись от своей колбаски из морского гребешка.— Фигура что надо, — согласно кивает Макдермотт. — Это точно.— А я не впечатлился, — Прайс шмыгает носом. — Посмотрите на ее колени.Мы разглядываем официантку, и, хотя у нее длинные, загорелые ноги, я вижу, что одно колено у нее определенно больше другого. Левое колено шире и крупнее правого. Теперь этот незначительный недостаток кажется огромным, и мы все теряем к ней интерес. Ван Паттен ошеломленно смотрит в свою тарелку, потом на Макдермотта. Он говорит:— Я тоже не это заказывал. Это суши, а не сашими.— Господи, — вздыхает Макдермотт. — Ты же сюда не есть пришел.Мимо нашего столика проходит парень — вылитый Кристофер Лаудер. Прежде чем отправиться в туалет, он похлопывает меня по плечу и говорит:— Привет, Гамильтон, ты хорошо загорел.— Ты хорошо загорел, Гамильтон, — передразнивает Прайс, кидая тапас в мою тарелку для хлеба.— Твою мать, — говорю я, — надеюсь, я не покраснел.— В самом деле, куда ты ходишь, Бэйтмен? — спрашивает Ван Паттен. — Я имею в виду, загорать?— Да, Бэйтмен. Куда же? — Макдермотт, кажется, искренне интересуется этим вопросом.— Читайте по губам, — отвечаю я,. — В солярий. — И раздраженно добавляю. — Как и все.— У меня, — говорит Ван Паттен, выдержав для максимального эффекта паузу, — солярий... дома, — и он отправляет в рот большой кусок колбаски из гребешка.— Чушь собачья, — съеживаясь, говорю я.— Это правда, — с полным ртом подтверждает Макдермотт. — Я его видел.— Да это, блядь, что-то сверхъестественное, — говорю я.— Что же в этом, блядь, сверхъестественного? — спрашивает Прайс, гоняя вилкой по тарелке свой тапас.— Ты знаешь, сколько стоит членство в ебаном солярии? — терзает меня Ван Паттен. — Годовой абонемент?— Ты просто псих, — бормочу я.— Смотрите, ребята, — говорит Ван Паттен. — Бэйтмен рассердился.Неожиданно возле нашего стола возникает официант. Не спрашивая, можно ли убирать закуски, он уносит наши почти нетронутые тарелки. Никто не жалуется, разве что Макдермотт спрашивает:— Он что, унес наши закуски?Потом он смеется непонятно чему. Осознав, что он смеется один, Макдермотт замолкает.— Он забрал их, потому что порции такие маленькие. Наверное, он решил, что мы уже поели, — устало говорит Прайс.— Я все же думаю, что иметь солярий дома — это сумасшествие, — говорю я Ван Паттену. Вообще-то в глубине души я считаю, что солярий дома — это роскошно, вот только в моей квартире для него нет места. Есть ведь и другие удовольствия в жизни, не только солярий.— А с кем это Пол Оуэн? — Макдермотт спрашивает Прайса.— С каким-то уродом из Kicker Peabody, — раздраженно отвечает Прайс. — Он знаком с Маккоем.— Тогда почему он сидит с этими кретинами из Drexel? — спрашивает Макдермотт. — Разве это не Спенсер Уин?— У тебя глюки, что ли? — спрашивает Прайс. — Это не Спенсер Уин.Я смотрю на Пола Оуэна, сидящего с тремя парнями. Один из них, возможно, Джефф Дюваль. Все четверо в подтяжках и в очках в роговой оправе; у всех волосы зачесаны назад, все пьют шампанское. Я лениво размышляю о том, как Оуэну удалось заполучить счета Фишера. Аппетит от этого не улучшается, однако еду приносят сразу после того, как убрали закуски, и мы начинаем есть. Макдермотт снимает подтяжки. Прайс называет его «тряпкой». Я как будто парализован, однако мне все же удается отвернуться от Оуэна и заглянуть в свою тарелку (запеканка — в виде желтого шестиугольника, окруженного полосками копченого лосося и завитками зеленого, как горошек, соуса томатилло). Потом я перевожу взгляд на толпу людей, которые ждут своей очереди. Кажется, они злые и опьяневшие от бесплатных коктейлей; они устали так долго ждать столик, который наверняка окажется говеным, где-нибудь возле кухни, хоть они и сделали предварительный заказ.Ван Паттен нарушает тишину нашего стола, швырнув вилку и отодвинув стул.— Что случилось? — спрашиваю я, поднимая глаза. Вилка застыла над тарелкой, но моя рука не движется: она словно наслаждается красотой содержимого тарелки, у нее как будто есть собственный разум, который отказывается разрушать этот дизайн. Вздохнув, я печально откладываю вилку.— Черт. Я должен записать фильм по кабельному для Мэнди. — Ван Паттен, стоя, вытирает рот салфеткой. — Я еще вернусь.— Пусть она сама запишет, идиот, — говорит Прайс. — Ты что, чокнутый?— Она в Бостоне, у своего дантиста, — подкаблучник Ван Паттен пожимает плечами.— Ну и что ты собираешься делать? — мой голос дрожит. Я по-прежнему думаю о его визитке. — Будешь звонить на кабельное телевидение?— Нет, — говорит он. — Мой телефон подключен к видеопрограммеру Videonics, который я купил в Hammacher Schlemmer. — Он удаляется, на ходу надевая подтяжки.— Круто, — тускло говорю я.— Эй, что ты хочешь на десерт? — кричит ему Макдермотт.— Что-нибудь шоколадное и без муки, — кричит он в ответ.— Ван Паттен, кажется, забросил тренировки? — спрашиваю я. — Он, кажется, поправился.— Похоже на то, — говорит Прайс.— А разве он не член клуба «Вертикаль»? — спрашиваю я.— Не знаю, — бормочет Прайс, изучая свою тарелку, потом, выпрямившись, отодвигает ее и жестом показывает официантке, что он хочет еще одну «Финляндию» со льдом.Очередная симпатичная официантка с опаской подходит к нам. У нее в руках бутылка шампанского Perrier-Jouet, неурожайного года. Она говорит, что это подарок от Скотта Монтгомери.— Неурожайный год! Вот сука, — шипит Прайс. Вытянув шею, он ищет глазами столик Монтгомери. -Неудачник.Прайс показывает Монтгомери большой палец. — Блядь, такой низкорослый, что его еле видно. По-моему, я дал знак Конраду, но не уверен.— А где Конрад? — спрашиваю я. — Я должен поздороваться с ним.— Да тот, который назвал тебя Гамильтоном, — говорит Прайс.— Это был не Конрад, — говорю я.— Ты уверен? Пиздец, как похож на Конрада, — отвечает он. На самом деле он не меня слушает, а пялится на декольте фигуристой официантки, которая наклонилась, чтобы поудобнее ухватить штопор.— Нет, это был не Конрад, — говорю я, удивляясь, как это Прайс не может узнать своего коллегу. — Этот парень лучше пострижен.Пока официантка разливает шампанское, мы молчим. Когда же она уходит, Макдермотт спрашивает, понравилась ли нам еда. Я отвечаю, что запеканка была отличной, но слишком много соуса томатилло. Макдермотт кивает:— Мне так и говорили.Ван Паттен возвращается и бормочет:— Туалет такой, что не нюхнешь.— Может, десерт? — говорит Макдермотт.— Разве что шербет Bellini, — зевает Прайс.— Давайте расплатимся, — предлагает Ван Паттен.— Пора по бабам, джентельмены, — говорю я.Симпатичная официантка приносит чек. 475 долларов — значительно меньше, чем мы ожидали. Поскольку у меня нет наличных, я расплачиваюсь своей карточкой Platinum AmEx и собираю у них купюры, в основном новые полтинники. Макдермотт требует десять долларов, поскольку его колбаска из гребешка стоила всего шестнадцать. Бутылка шампанского от Монтгомери осталась на столе нетронутой. У выхода из «Пастелей» сидит еще один нищий с табличкой, на которой написано что-то абсолютно неразборчивое. Он тихо просит у нас мелочь или (с большим оптимизмом) что-нибудь поесть.— Чувак явно нуждается в косметологе, — отмечаю я.— Слушай, Макдермотт, — хихикает Прайс. — Кинь ему свой галстук.— Блядь. А что это ему даст? — глядя на нищего, спрашиваю я.— Сможет перекусить в «Jams», — смеется Ван Паттен и протягивает мне ладонь, по которой я хлопаю своей.— Отдать чуваку, — явно обиженный Макдермотт рассматривает свой галстук.— Пардон... такси! — говорит Прайс, останавливая рукой машину. — ...и выпить.— В «Туннель», — говорит Макдермотт шоферу.— Отлично, Макдермотт, — констатирует Прайс, садясь на переднее сиденье. — Кажется, ты раздухарился.— Ну и что? Я ведь не такой растраченный пидор-декадент, как ты, — отвечает Макдермотт, садясь в такси передо мной.— А вы в курсе, что пещерные люди были покрепче нас в смысле характера? — спрашивает водителя Прайс.— Э-э-э, где-то я это уже слышал, — отмечает Макдермотт.— Ван Паттен, — говорю я. — Ты видел шампанское, которое нам прислал Монтгомери?— Правда? — переспрашивает Ван Паттен, перегнувшись через Макдермотта. — Дай-ка угадаю. Может, Perrier-Jouet?— В точку, — произносит Прайс. — Неурожайного года.— Мудак ебаный, — говорит Ван Паттен.