30 ГЛАВА

Ужасный шум заставил меня съежиться и попытаться открыть глаза. Где я и что произошло? Почему так болит голова? Почему тело ломит? Собирая, по крупицам, всё, что произошло в клинике, я ужаснулась. Это смерть? Я умерла? Тогда почему так темно? Почему так громко?

Усилием воли мне удалось открыть глаза, хоть это было ужасно нелегко. Тусклый свет неизвестного мне места слепил и не давал шанса на безболезненное пробуждение. Помещение вокруг выглядело как устрашающая Викторианская эстетика, как если бы я находилась в замке Дракулы. Огромная кровать с красными шёлковыми простынями красиво переливалась в свете тусклых ламп вокруг. Я лежала на этой кровати совершенно одна, по моим рукам текла кровь.

Моё тело сжалось, когда глаза уловили движение напротив. Огромный мольберт, за которым было не видно художника, что умело орудовал кистями, но не с красками, а бордовой кровью. Лишь, белая рубаха, которая водопадом струилась на движущемся объекте, который даже не понял, что я очнулась, говорила о том, что я не одна.

Дрожащими руками, я помогла себе привстать, превозмогая дикую боль в запястьях. Сколько крови я потеряла?

- Дорогая, ты, наконец, проснулась, - тихий шёпот Дилтона донёсся до моих ушей, где всё ещё присутствовали отголоски грубого шума, что помог мне пробудиться.

- Ты же говорил, что не смог бы причинить мне боль, - я не узнала свой хриплый голос.

- Разве я сделал тебе больно? - мужчина поднялся с места и, медленным шагом, направился ко мне.

В его взгляде не было ничего кроме восхищения, странного и пугающего восхищения. Будто на меня смотрел безумный царь, что слепо верил своим идеалам, будто я ритуальная жертва, что было так сложно поймать, что своей гибелью сможет спасти тысячи жизней. Отвратительное сравнение, но только так я могу описать взгляд мужчины, который подобно хищнику, приближался ко мне.

- Моя кровь, моя голова, - прошипела я. С каждым мгновением боль усиливалась.

- Это скоро пройдёт, Лилит, - уверял он.

Его чёрные глаза, будто, почернели, хотя куда ещё темнее? Бледная кожа без капли румянца и намёка на жизнь, алые губы перемазанные кровью были растянуты в нежной улыбке.

- Ты был заодно с Эмилией? - ужас окутал каждую клеточку тела. Боль притупилась перед лицом истинного ужаса.

Где мой Гарри? Что с ним сделали и знает ли он, что делают со мной? Сможет ли он понять у кого я в руках? Жив ли мой Гарри?

Слёзы полились рекой. Дрожащими руками я прикрывала свой рот, чтобы не издавать ещё больше всхлипов. Резкими звуками и движениями я могу сделать только хуже. Но мне нужно жить, нужно найти Гарри, я нужна ему.

- Ну же, - жалобно простонал он, - так сильно болит? Я старался быть осторожным.

- Где Гарри? - всхлипывала я, - что с ним? Он жив?

- Ты истекла кровью, находишься непонятно где, но беспокоишься о нём? - его разочарованный тон немного смутил меня.

- Эмилия не сказала мне, что с ним.

- Ничего, - безразлично ответил он, явно огорчённый моей реакцией.

- То есть как?

Мужчина уселся на край кровати. Заметив как я попятилась назад, он остановился на том месте, где присел.

- Она обманула тебя, обманула Гарри и Брэда.

- Но при чем здесь ты, Дилтон?

- Оказался в нужное время в нужном месте. Уже давно я подключён к твоей геолокации. Мне стало интересно, что ты можешь делать в этом, Богом забытом месте. Я подслушал ваш разговор и решил помочь Эмилии в замен на тебя.

- Какая ей с этого польза, если ей нужна была я?-сердце пропускало удары, перед глазами были другие глаза, зелёные, любимые. Какая красивая мечта.

- Видишь ли, ей не столь важно было убить тебя, сколько причинить страдания. Поэтому, она долго не думала.

Мои глаза скользнули по комнате, в надежде увидеть кого-то или что-то, что могло бы помочь мне сбежать в эту же самую секунду. Но ничего вокруг не было. Лишь, дверь.

- Ты приехал в клинику, потому что беспокоился?

- Разумеется, - улыбнулся он и придвинулся ближе.

- Ты всегда носишь с собой тряпки с хлороформом?

Хищная ухмылка появилась на его искажённом, от удовольствия, лице. Некогда, красивые и эстетичные черты лица стали напоминать изуродованную гримасу. Стало дурно.

- Я знал, что заберу тебя в этот вечер, - прошептал он и приблизился ещё.

Я отпрянула и разрыдалась. Было трудно поверить в то, что я попала в руки отчаянного психопата, который был помешан на крови.Мои руки задрожали, когда я попыталась отодвинуться ещё дальше. Сколько крови я потеряла и от этого ли мне так дурно?

- Ты же осуждал Гарри за то, что было в прошлом, - мотая головой прошептала я.

- Не смей нас сравнивать. Он психопат, а я влюблён в искусство.

- Странная любовь, - заикаясь, ответила я, - когда ты меня отпустишь?

- Не думаю, что смогу это сделать. Ты само воплощение искусства и красоты, ты очень вкусная. Никогда, до встречи с тобой, я не был так близок к музе и счастью.

Зажмурив глаза, я поверить не могла в то, что снова оказалась втянута в старую и, до боли, знакомую мне историю. Что теперь будет? Когда-то меня похитил Гарри, тогда моё сердце не принадлежало никому, я не знала, что делать и была здоровой. Сейчас, я принадлежу, лишь, одному человеку, в верности которому нет абсолютно никаких сомнений, я безумна и загнана в угол. Я убью Дилтона, если что-то пойдёт не так. Убью любого.

- Что ты собираешься со мной сделать?

- Я буду рисовать тебя, заботиться о тебе, иногда брать твою кровь. Я влюблю тебя в себя.

- Значит, то, что говорил Гарри, правда?

- Не совсем, - нахмурится он и провёл пальцем по свежей ране на моей руке.

Я зашипела от боли, стараясь переключиться на что-то другое. Мне удавалось блокировать боль, до тех пор, пока его рука не нажала на порез сильнее.

- Как неприятно, когда проходятся по свежей ране, не правда ли? - хмыкнул он, но всё же продолжил, - я не убивал девушек, которых рисовал. Разве, что нескольких, но это вышло случайно, - с отвращением вспоминал он, - я был увлечён и совсем забыл о том, чтобы перевязать их раны. Но ты особенная, очнулась и продолжила жить для меня, хотя, признаться честно, я снова увлёкся и мог позабыть об этом.

То, с какой лёгкостью Дилтон рассказывал мне о девушках и обо мне, не укладывалось в моей голове. Как может такой человек считать себя здоровым?

Я, ведь, тоже могла не проснуться...

- Солнышко, не волнуйся, я буду осторожнее в следующий раз и даже дам тебе принять обезболивающее средство, лишь бы ты больше не плакала, - его глаза озарились радостью, будто, он сделал что-то благородное.

- Что с тобой делал брат? - я задала последний вопрос.

Его губы сжались в тонкую линию, глаза налились кровью и страхом. Его страшный секрет, по всей видимости, являлся самой большой тайной, самой болезненной и ужасной.

- Полежи ещё немного и мы закончим, - его рука со всей силы нажала на мой порез, отчего боль усилилась. В глазах появилась чёрная рябь, но я старалась удержаться в сознании.

Губы мужчины прикоснулись к моей ране.

Не сдержав эмоции, я скривилась от отвращения и страха. Слёзы текли градом, отчего я начала задыхаться. Я хватала воздух, но ничего не выходило. В глазах потемнело, больше я не слышала голос Дилтона, свои мысли и пугающие перспективы подобной жизни.

В темноте не было ничего, пока я не решилась задать свой главный вопрос. Что же дальше? Быть может, сейчас я, действительно, умерла?

- Малышка, - тихий и приятный шёпот окутал каждую клеточку тела, будто легкий летний ветерок.

- Папа, - я ощутила солёный привкус на своих губах, - где ты? Я ничего не вижу, папа.

- Тебе нужно открыть глаза, милая, - шептал он. И только сейчас я начала слышать нотки его голоса, которые раньше не замечала в голосе моего Гарри.

Их сходство не казалось мне таким сильным, пока я вновь не услышала и не ощутила отца. Голоса, аура вокруг, сила и власть, которые текли одной кровью в жилах двух самых важных мужчин в моей жизни.

- Пап, вы так похожи, - проскулила я, - вы меня ненавидите, да? Вы разочарованы, папа?

- Принцесса, - тихий шёпот продолжал, без остановки, проникать в глубину моего сознания, - ты самая большая радость в моей жизни. Мы гордимся тобой.

- Но вам нечем гордиться, - всхлипнула я, ведь, чувство вины не отпускало меня с тех самых пор, как я осознала свою любовь к брату.

- Так сложилась жизнь, а ты мужественно сражалась с тем, что тебе подкинула эта сука, - лёгкое прикосновение ледяной руки развеяло сомнения. Мой папочка здесь.

- Дорогой, я просила тебя не выражаться при малышке! - по-доброму негодовала Мама.

- Мамочка! Мама! Пожалуйста, где же вы?! Я хочу вас обнять, посмотреть на вас! Бог мой, как я скучаю!

- Малышка моя, мы всегда здесь, просто ты перестала в это верить, - тонкая рука прикоснулась к моей окровавленной руке.

- Ты стала взрослой и перестала верить в чудо, да? - в шутку нахмурился папа.

- Я звала вас так часто, но вы не приходили.

- Мы никогда и не покидали тебя, - прошептала мамочка.

- Я хотела быть лучшей дочерью, но я стала полным моральным уродом.

- Что за глупости? - возмутился отец.

- Я влюбилась в брата, сошла с ума, - шептала я, - папа, почему ты не любил его !?

- Я, просто, не справился, милая, но всегда любил его, по-своему, конечно. Это место вне времени, поэтому я успел посмотреть на свою жизнь под другим углом. Я хочу, чтобы ты знала, я рад, что вы рядом.

- Папочка, это, ведь не естественно.

- А что естественно? Всё в нашем мире не естественно.

- Вы не осуждаете? - груз вины начал отпускать свои оковы.

- Конечно же нет, дорогая, - тон мамы стал мягче, - ты самый лучший человечек на этом свете. Мы гордимся тобой.

- Мой Бог, - ревела я, сжимая их руки, не прекращая их целовать.

- Пожалуйста, не оставляйте меня.

- Никогда, - тихий, но грубый голос отца прозвучал у самого уха.

- Пап, ты правда был плохим человеком? - я задала один из главных вопросов.

- Был, крошка. Но истинная любовь твоей мамы, твоё появление сделали из меня совершенно другого человека. То же самое делаешь ты с Гарри.

- Это болезнь?

- А это решать тебе, - многозначительно произнёс он.

- Какой бы сложной и страшной не казалась жизнь, никогда не забывай о том, что мы сами можем решить, что в себе выращивать. Кто-то понимает это в ранние годы, кто-то в поздние, но всё зависит только от тебя.

- Мы с ним сможем создать что-то хорошее?

- Разве вы ещё этого не сделали? - улыбнулась мамочка, отчего её голос принял привычные музыкальные ноты.

- Я не знаю.

- Самое время узнать, малышка...

Мои глаза распахнулись, когда я услышала звуки бьющегося стекла, истошные крики и яростные слова. Сколько я находилась в состоянии беспамятства? Сколько я была в этом доме? И как долго пробуду ещё?

Снова туманная темнота.

Отрывки голосов, которые мне не удалось узнать, среди прочих звуков.

Его глаза в темноте и тихий шёпот. Пускай его глаза никогда не покидают меня, пускай изумрудные глаза, с примесью безумия, являются моим личным ориентиром в темноте, как для Гэтсби тот самый зелёный фонарь. Только мой ориентир будет реальным.

Темнота.

Я открыла глаза, когда прохладный ветерок окутал мою горячую кожу. Невольно, на моем лице появилась улыбка. Как приятно быть в тишине, как приятно быть в прохладе. Скорее бы начался сезон дождей, это наша с Гарри любимая пора. Больничная палата встретила меня ярким светом и двумя фигурами, что стояли рядом со мной.

Эти фигуры вызвали врача, который осмотрел меня и помог окончательно пробудиться. В глазах появилась чёткость, благодаря которой я поняла, кто находится рядом.

- Детка, - всхлипывал Кевин и целовал мои руки, - Боже мой, ты вернулась.

- Лилит, как ты могла обмануть нас? - тихо и нежно спросил Майк, осыпая моё лицо поцелуями.

Я сделала шумный вдох, чтобы произнести своё первое слово. Лёгкие щипало, но я знала, что не должна останавливаться. Я жива и буду жить.

- Я не сплю? Вы правда здесь? - чувствительность тела начинала возвращаться.

- Правда, детка, мы все вместе, в безопасности.

- Где Гарри?

Я, будто, очнулась от дурного сна и начала судорожно подниматься с кровати. Где он? Почему не здесь? Сколько времени прошло? Жив ли мой Гарри? Дрожащие руки не слушались.

- Тш, детка, Гарри скоро приедет, - мягко, но испуганно оповестил Майк, приглаживая мои волосы.

- С ним всё в порядке? - не унималась я, - вы не обманываете? Скажите мне правду!

- Это правда, красавица, - Майк снова чмокнул меня в макушку, - сегодня первый день, когда нам удалось уговорить Гарри съездить домой и принять душ, взять сменную одежду.

- Первый день? Сколько я нахожусь здесь? - я выпучила глаза.

- Ох, - лицо Кевина стало печальным, - детка, ты была в коме четыре недели. Ещё восемь дней ты была в доме этого мерзкого психопата.

- Что?!

Я начала задыхаться от паники, понимая, как много времени Гарри мучался и не находил себе места, как долго мои родные переживали и опасались худшего.

- Гарри, - Майк отошёл к окну прислонив телефон к уху, - скорее возвращайся, Лилит пришла в себя.

Майк не выглядел враждебным и сухим, как раньше, при упоминании моего любимого.

- Нет нет нет! Успокойся, с ней всё хорошо. Скорее езжай сюда, мы привезём её вещи.

Я выпучила глаза и взглянула на Кевина, который с нежностью любовался мной, всё ещё позволяя себе плакать. Его ясные глаза были затуманены, а под глазами виднелись синяки от стресса и недосыпа.

- Езжай скорее, она не успела очнуться, а уже твердит про тебя, - Майк улыбнулся и убрал телефон в карман джинс.

- И давно вы стали приятелями? - я не могла сдержать радость.

- Когда мы увидели его в ту ночь, когда ты не приехала домой. Он держался мужественно и организовывал поиски. Мы стали одной командой и ни на минуту не прекращали искать. Всё это время Гарри, в отличие от нас, не сомкнул глаз и не позволял своему организму ничего кроме горячего кофе. Когда мы расходились по комнатам, он рыдал. А потом выходил, как ни в чём не бывало и продолжал пытать людей, выбивать информацию и искать зацепки.

- Мой бедный Гарри, - шептала я.

- Уже в тот момент сердце Кевина оттаяло окончательно, но я, всё же, не мог забыть обиду за тебя. Однако потом тебя нашли. Ты потеряла много крови и была искалечена, - его рассказ прервали всхлипы Кевина, - так вот, мы сразу отправились сюда. Все мы ощутили странное облегчение, хотя, Зейн сказал сразу, что шансов ничтожно мало. Гарри выходил из палаты всего раз или два за день, чтобы выйти в туалет покурить. Он ничего не ел и сидел у твоей кровати, смотрел на тебя, что-то говорил, читал тебе книги и плакал. Тогда-то я понял, чем бы это всё ни было, он нужен тебе, а ты ему. Вы как кислород друг для друга, - друг прервался и сделал глоток холодной воды, - а вчера нам сказали, если ты не очнёшься в ближайшие несколько дней, тебя отключат от препарата жизнедеятельности.

К горлу подступил ком. Я ощутила странное чувство. Не проснись я сегодня или завтра, мои родные были бы не здесь, а на моих похоронах.Непрошеная влага осыпала моё изувеченное лицо.

- Вчера вечером я вернулся сюда, когда отвёз Кевина домой. Гарри стоял у твоей кровати, его рука держала пистолет у виска. Его глаза были пустыми, но губы дрожали. Он смотрел на тебя и что-то шептал, в надежде, что ты услышишь. Я сумел отобрать у него пистолет и успокоить. За долгим разговором мы провели всю ночь.

- Майки, - зарыдала я и крепко обняла друга, - ты спас его! Он...Я могла проснуться и его бы уже не было?! Бог Мой!

- Он так сильно любит тебя, Лилит. Вы должны быть вместе, иначе к чёрту весь этот мир.

Спустя несколько минут в палату, словно вихрь, ворвался Гарри, еле сдерживающий слёзы. Он выглядел как живой труп. Его массивное тело стало истощённым, привычная одежда, что обычно облегала каждый сантиметр атлетичного тела, висела на нём как тряпка. Под глазами красовались синевато-бордовые синяки, а губы были светлыми, как у трупа. Гарри смотрел на меня так, будто, в эту секунду, мы подарили друг другу новую жизнь. Мокрые волосы водопадом спадали с его плеч, образуя мокрые следы на футболке. Тяжелые шаги ускорились и мужчина упал на колени у моей кровати, крепкие руки аккуратно сжимали каждый сантиметр моего тела. Он рыдал, я рыдала.

Друзья тактично покинули палату и я слышала, что они пытались успокоить воодушевлённую Милли, которая рвалась в палату больше всех. - Моя милая Лилит, - шептал он, впиваясь в мои влажные от слёз губы. Мы, не стесняясь, рыдали и целовали друг друга без конца. Любимые губы были голодными и искусанными. Как сильно он страдал, как сильно его подкосила вся эта ситуация.

- Гарри, всё это время я, лишь, гадала жив ли ты, - не унималась я, - я так боялась, что с тобой что-то произошло. Но я надеялась...

- Милая принцесса, - шептал он, но не переставал трогать моё лицо и губы, - я люблю тебя, люблю тебя так сильно. Я больше никогда и никуда тебя не отпущу, ясно? Ты всегда будешь сидеть на моих руках.

- Я буду, Гарри, буду делать то, что скажешь, любимый. Только бы ты всегда был рядом. Я так люблю тебя, Гарри, мой Гарри.

С треском, дверь распахнулась, чуть не проломив стену. В палату ворвалась Милли с таким же бледным и истощённым лицом. Её белоснежные волосы были собраны в пучок и одета она была не как всегда, с иголочки. На ней были серые спортивные штаны и чёрная безразмерная футболка. Она оттолкнула Кевина и приблизилась к моей кровати, с жалостью оглядывая нас с Гарри.

- Чёрт возьми, я, ведь, говорила, что им нельзя оставаться вдвоём! Она ещё не очнулась, но они уже практически спариваются! - подколола она.

Палату заполнил смех. Это был смех боли, смех облегчения, любви и радости. Через этот смех из нас выходила так самая боль отчаяние, которыми мы успели наполниться за последний месяц.

- Милли, - задыхался от смеха Зейн, но старался унять чувство юмора своей любимой.

- Ох, не будь таким брюзгой, старик! - парировала девушка.

- Она называет своего парня стариком? - удивился Майк.

- Ну да, он, ведь, старше меня на четырнадцать лет, - подшутила Милли, пока целовала моё лицо.

- Что? - Кевин выпучил глаза.

- Она шутит, - улыбнулся Гарри, вытирая остатки слёз с своего лица, которое потихоньку приобретало здоровый румянец.

- А ты старикан номер два, вечно вы портите веселье!