Глава 2. Тайна Заречья.

Деревеньку эту Заречьем кличут. Люди здесь другие, с бытом особым и укладом странным. Подъезжая к дому волхва я заметил, что дома здесь стоят не вплотную, как в Малоросии или Москве, а широко, словно одинокие птицы. Избы все из дерева, а передний дворик оградкой низенькой обставлен. Около дома сразу скотина гуляет, а под вечер ее, видимо, в хлев загоняют. Хлева тут всего четыре, поодаль от каждого желтая травка уже сушится. К зиме с июня готовятся. Оно и понятно, снег тут рано-рано выпадает, ещё листья алые не все обсыпаются. Колодец один тут, а многие люди и речкой не брезгуют.Мне навстречу мужчина вышел, в рубаху белую одетый, и представляете в лапти, хотя многие в сапожках кожаных ходят, дичи, видимо, лесной много. Штаны у него белесые были, веревками перемотанные. Борода небрежная до груди свисала, а под густыми бровями, глаза зеленели, как пырей после дождя. – Здравствуй, милок, Иван ты? – Начал он.– Да, исправник вам уже сообщил о моем прибытии, как вижу, – ответил ему.– Верно, верно. Что-ж тебя в глушь то такую занесло, в Москве не сиделось? – Упрекнул мужчина.– Лишь стечение обстоятельств, но надеюсь уживусь тут с вами. Как зовут вас?– Владимир Ильич я – волхв местный, и по управе главный тут.– Знакомы будем, Владимир, а с житием как тут моим дальнейшим?– Пойдём со мной, – сказал он и зазывая махнул рукой.

Мы шли, утопая в высокой траве. Одна женщина развешивала белье отжелтевшее на веревку, мужики всей оравой рубили дрова. Частично тут жила ещё община, как видимо.Владимир подвёл меня старой хатке. Дворик у неё большой был, весь яблоньками усажен. Крылечко захерело слегка, но это подлатать можно, а в целом, домишка приличный был – пятистенный.– Прошу, – указал Владимир на дверь.Дощечек на полу, как в истопке у Игоря, уже не было. Зимой пол соломой покрывали, чтобы тепло не уходило , но мышей там было столько, сколько котов в России нет. Поэтому от этого отказались сразу. Потрясли меня окна. Сзади большое окно было со ставнями, но без стёкл. Когда холодно станет, пузырь натянуть придётся и закрыть окошко. Маленькие же окна, которые повыше располагались, были узорами отделаны, а вместо пузыря там мусковита стояла. У нас она только во дворцах была и в зажиточных домах.– Откуда же у вас роскошь такая? – Стало мне интересно.– Неподалёку тут кучи были, вот и отправляли некоторых ссыльных на работу, а кто-то и от нашей деревни ходил туда. Вот так и обеспечили мусковитом все Заречье, – объяснил волхв.– А что же с кучами стало?На секунду Владимир замешкался, но потом сразу выпалил.– Не знаю, истощились наверное, а рабочие поразъехались. Пошли со мной, – перевёл он тему.Мы попали в другую часть избы, скрытую стеной, около которой стояла печь. Это была небольшая комнатка без окон и со столом, стоящим около стены. – Свят мой что это? – Выпалил я, смотря на идолы, чаши с водой и погребальную урну. – Здесь у жизни людской свои уклады. Каждое утро на стол кусочек хлебушка кладите, и водицы наливаете из речки. Колодезная не пойдёт. Убирайтесь тут, а каждый вечер перед сном ставни на окнах закрывайте и дверь запирайте. В ночь соль на прог насыпьте, – объяснял мне волхв. – Для чего все эти ритуалы дикие? – Не вникайте, однажды сами поймёте. К слову, крестик, – Владимир указал на мою грудь, – в урну положите, предварительно золой наполните осиновой.Я в тот момент опешил, казалось будто сумасшедший передо мной стоит, аль сектант какой-то, но ссорится я не стал. С дворцами уже поссорился. Нужно уроки из ошибок выносить.Мне пришлось просто промолчать, не зная что ответить.– Не пренебрегайте советом, Иван, но давить не буду. Я кивнул, а после спросил.– А с работой что?– Ну-с, думаю вам дровишки колоть и уток кормить не приходилось, поэтому волокита ваша бумажная будет. Отчёты исправнику, письма в губернии, товарные подсчеты. Уже завтра почтовая лошадь привезёт бумаги.– А плата какова?Владимир рассмеялся, положив руки на живот.– А какую в глухой деревне хотите? Жаловать корм для скотины будем, часть урожая, может частность тебе исправник выделит.– Ну да... хорошо, – тихо сказал я, слегка расстроившись от того, что не видать мне хваленой «Сибирской наживы».– Что же, оставлю вас тут пока что, располагаетесь. Вещи ваши привезли ещё вчера, они около кровати стоят. Под печью тайничок, там дрова уже нарубленные... а вот ещё, совсем запамятовал уже. Пожелали, чтобы мы вам скотины выделили: Корову и курей.– Да что же я с ними делать буду?– Как что? Любить и ухаживать. Вставать рано придётся.Я отчаянно выдохнул. Придётся привыкать к деревенской жизни.Проводив старика взглядом, я достал из внутреннего кармана папироску и вышел на крылечко. Зажег ее огнивом и сделал короткую затяжку, после выпустив густой дым, сливающийся с закатным небом. Скоро уже потемнеет. Завтра надо будет к жителям приобщится.Под вечер жизнь подходила к концу. Мужики загоняли скот в хлев. Убирали серпы, косы и лопаты. А девушки сели на большое кресло, расплели коси и начали расчесывать свои волосы, напевая простенькую песенку:Села дева на крыльцо,Расплела веретено,В ясном солнышке скользят журавли.Сел к ней рядом паренёк,Чувства ветерок ведёт,Слились в милом поцелуе они.

Тем временем я докурил папиросу и, оперевшись об стену, вдохнул полной грудью. Кто-то печёт хлеб. Вдали замычали коровы, доярки возились с ними перед сном. Где-то там и моя коровка есть.Я вошёл в дом и сразу вспомнил о другой комнате. Войдя туда, я все же налил воды в чашу и схватил свой крестик. Покрутив его в руке, я не стал класть его в урну. Не пал ещё духом так сильно, чтобы от Бога отвернуться.Закрыл ставни на окнах, запер дверь на замок и встал около кровати. Думаю, теперь и спать можно, а завтра уже и пожитки свои разберу. Встав около кровати я задумался о Боге и решил, что моя тихая молитва точно никому не помешает и уж точно никого не разбудит. Я закрыл глаза, три раза перекрестился и произнёс молитву. Из окна сразу подуло. Ставни открылись, хотя я их хорошо их закрыл. Закрыв ставни ещё раз, я лёг на кровать и накрылся одеялом, набитым шерстью.

Прошёл час, все никак не могу заснуть. Я перевернулся на другой бок и тут в дверь постучали. Очень тихо, несколько раз. Я встал и уже было хотел открыть, как вспомнил предостережения ямщика. Пол предательски заскрипел под ногами, пока я шёл к маленькому окошку. Встав на цыпочки, я посмотрел в сторону крыльца и увидел человека, но когда облака около луны расступилось, смог разглядеть этого человека внимательнее. По ту сторону стояло существо с бледной кожей. Кое-где лоскуты уже отошли и было видно гниющее мясо. Оно повернулось и мне в глаза посмотрело два жёлтых огонька, находившееся в глазницах. Мои сомнения окончательно развеяло то, что у этого существа торчали зубы сверху, а где должна быть челюсть, свисал синющий язык.Я попытался кричать, но дыхание сперло, и меня повалило на пол. Забравшись на кровать, я поджал ноги. Стук раздался от оконных ставень. Его гнилые пальцы пытались разорвать доски. Я схватил огниво и ринулся в другую комнату. Там спрятался под столом и из моих глаз потекли соленые слезы. Сильный стук доносился отовсюду. Я слышал, как его ноги рассекают траву. Оно пыталось проникнуть внутрь, судорожно ища вход. Как только я осознал, что не посыпал порог солью, дверь начала трещать. Я вжался в пол. Слышал, как оно шло в мою команду, гремя цепями. Существо встало около стола. На его шее висело множество православных крестов, а на спине находился крест из дерева, к которому был прибит источающийся кровью труп. Я слышал дыхание этого существа. В комнате пахло мертвецом. Взяв лучину, я попытался зажечь ее, но руки дрожали так, что огниво вылетало из потных ладоней. Наконец, лучинка запылала огоньком. Существо продолжало стоять прямо передо мной, оно взяло в свои костлявые руки чашу с водой и начало лакать языком жидкость, отвратительно постанывая.Я кинул свой крест в золу и упал на бок. Слезы текли из моих глаз. Существо бродило по дому, стуча пальцами-костями и отвратительно булькая.

Всю ночь лежал я колобком свернувшись. Монстр все время был рядом, ещё секунда, и он запихнул бы меня в свою глотку или прибыл бы к кресту. Первые петухи пропели и все в доме тут же утихло. Я успокоился и открыл урну с крестом. Внутри вперемешку с золой лежали маленькое куриное сердечко.

«Все раньше православными были, а потом отреклись от этого. Не знаю, что произошло, но в язычестве жить научились люди» – говорил мне ямщик в тот день.

Из работ Николая Вяземского. Глава 8.Тварь эту Лихом зовут. Является оно в образах разных и никто не знает его истинного обличия. Приходит к тем, кто не блюдит устои местные. Существо сводит жертв с ума постукиваниями по стенам или иными деяниями. Если посмотреть этой твари в глаза, то оно подумает, что вы его в дом приглашаете поужинать. Людей перед смертью изводит до того, пока они сами на себя руки не наложат, а потом к себе в глотку целиком запихивает.