Глава 8

Говорила мне мама — внимательно смотри на мужчину, Соня, и не выходи замуж за кого попало, проблем не оберёшься. Вот, я и не вышла, но отказ от "кого попало" меня, к сожалению, не спас.

Стою, плотно закрыв лицо ладонями, колотит крупной дрожью, даже уши закладывает от напряжения.

Максим, вцепившись в моё запястье, одёргивает руку. Следом вторую. Боюсь даже взглянуть на него, представляя, в какой ярости он сейчас. Но ведь я ничего такого не сделала, просто убежала и спряталась от боли. Неужели он этого не понимает?

Холодная рука тянется к моему раскрасневшемуся от слёз лицу, я дергаюсь, успев подумать, что получу оплеуху, но он не собирается меня бить. Гладит по щеке и, спустившись ниже, обхватывает шею крупной ладонью. Слегка надавливает.

— Что ты творишь, София? — спрашивает, уставившись непонимающим взглядом.

— Мне больно, — хнычу я. — Перестань мучить меня.

Парень в недоумении, чёрные брови почти смыкаются на переносице.

— Что ты называешь мучением? Секс?

— Да, мне было очень больно. Я никогда не делала этого раньше.

— Это я уже знаю, — кивает. — Почему ты не сказала, что тебе больно? Почему ты не разговариваешь со мной? Тебе так трудно попросить?

— Тебе так трудно отпустить меня?

Зря я это сказала. Он сжимает горло еще сильнее, становится трудно дышать, кровь приливает к лицу. Пытаюсь убрать его руку, и он ослабляет хватку.

— Мне не трудно, — качает головой, — просто я не хочу. Ты принадлежишь мне, твоё тело и твоё сердце тоже моё. Ясно?! — последнее слово он выкрикивает мне в лицо так громко, что я вздрагиваю от неожиданности. — Даже не мечтай, что я тебя отпущу и не проси больше!

— Для тебя мимолётное удовольствие, а для меня смерть, Максим, ты же не животное.

— Не животное, и не человек, милая. Я гораздо хуже, во мне сидит смесь инстинктов и человеческого разума, как ты думаешь, может ли быть на свете существо ужаснее, чем я?

— Нет...

— Умница. Смирись, София, — с этим словами он крепко прижимает меня к себе и впивается в губы неистовым, хищным поцелуем. Подхватывает на руки, разместив ладони на моих ягодицах и уносит из ванной.

— Я постараюсь не доставить тебе сильной боли сегодня, — говорит по пути. — Только не брыкайся, сделаешь только хуже.

— Поняла, — обреченно вздыхаю я. Он бережно кладет меня на смятую постель и наваливается всем телом, вдавливая в кровать. Глубоко и страстно целует, и я нехотя отвечаю на все его ласки, подобно ему, легонько прикусываю его мягкие прохладные губы, не возражая, когда он кусает мои, несмотря на боль — раны еще не зажили. Пробую отключиться от внешнего мира и закрыть все свои переживания на крепкий замок и почти получается, ибо мое тело быстро отзывается на ласки. Осталось только вытерпеть боль.

Впиваюсь ногтями в кожу на его спине еще до того, как твёрдый член вновь врывается в мою едва зажившую после того жуткого секса киску.

— Сссс, — втягиваю воздух сквозь крепко стиснутые зубы, тело напряжено до предела, и я хватаюсь за парня, как за спасательный круг, словно это избавит меня от боли.

— Расслабься, — шепчет он мне и входит глубже. — Чем больше ты сопротивляешься, тем тебе больнее.

Она такая влажная, что я слышу, как он медленно проникает внутрь и вынимает член. Каждый раз, как Максим достает его из меня, вырывается облегчённый вздох, и снова напряжение когда входит полностью, до упора. Возбуждение быстро спадает, и я просто терплю эту пытку, думая об отдыхе и остатке спокойного сна после секса. Это не ускользает от Максима.

— Хочешь, чтобы я побыстрее закончил, да? — спрашивает, поймав мой испуганный взгляд.

— Я ничего такого не говорила, — отвечаю, зажмурив глаза после очередного глубокого проникновения.

— Не говорила, но тебе неприятно. 

Молчу, отвернувшись от него. При разговоре он не перестал совершать медленные толчки, однако моё молчание заставляет его остановиться.

— Хочу, чтобы ты кончила. — Максим прямолинейный. Да и чего ему утаивать. Делает, что хочет. А если он хочет, чтобы я кончила, значит, я должна это сделать.

Не закончив, он опускается  ниже,  широко разводит мои колени и попросив меня прикрыть глаза и прислушаться к своим ощущениям, целует мою киску, так же, как губы, нежно и ласково, языком находит клитор. Он знает, как делать приятно, надавливает языком и неспешно массирует, ускоряясь постепенно, и я стараюсь не меньше него, выгоняя из головы тревожные мысли, думая о чем-то приятном, представляя, что никакой он не маньяк. Получается с трудом, но спустя некоторое время я ловлю себя на блаженных стонах, и кончаю одновременно с ним, когда он, еще не доведя меня до пика, снова входит внутрь и заканчивает ласки пальцами. Вновь изливается в меня, бурно, как и в прошлый раз, я чувствую, как его жидкость течет по коже.

Сразу становится тошно, я отворачиваюсь от него. Ему же, напротив, хочется нежности. Обнимает меня сзади, осыпает поцелуями плечо, крепче прижимая к своему ледяному телу.

Провожу аналогию с животными, как кошка облизывает попавшуюся в её лапы мышь, он делает это так же, целует, лижет, прикусывает. Мышь боится, хрупкое тельце дрожит, а кошке это в удовольствие, она наиграется и откусит голову бедному зверьку. Даже не съест. У Максима так же — нет жизненной необходимости убивать меня, но ему это в кайф.

— Не плачь, София, — развернув меня к себе, покрывает нежными поцелуями мокрые щеки, захватывает мои губы. Отвечаю слабо, меня не тянет к нему, только отголоски бурного оргазма, приносят вспышки приятного тепла в животе, но застрявший в горле ком сводит все удовлетворение на нет.

— И почему в тебе столько тепла? — рассуждает Максим, — температура в норме, но ты как будто излучаешь свет. У меня впервые такое. Раньше таких девушек, как ты, я не встречал.

— И, надеюсь, больше не встретишь, — говорю я.

Он задумывается.

— Может, и не встречу. А что это значит?

— Что?

— У нас с тобой мало времени. Нужно провести его с пользой, — улыбается, снова прильнув к губам. Грубо сжимает ягодицы, звонкий шлепок, я ввизгиваю, его член снова поднимается и твердеет на глазах.

Максим подхватывает меня и, резко перевернувшись на спину, держа как куклу, двумя руками, садит на свой торчащий колом орган. Сам он даже не напрягся, так легко далось ему это действие.

— Глубоко, — стону я, упираясь в его гладкую твердую грудь ладонями, пытаюсь привстать, но парень не даёт, держит, насаживает меня на член, лишив возможности двигаться. Мне стыдно, он пожирает моё тело, колышущуюся пышную грудь хищным взглядом, глаза аж светятся, губы приоткрыты, зубы плотно сжаты, рычит как дикий зверь и трахает яростно.

— Максим, потише, пожалуйста! — уже кричу, мне больно и с каждым толчком боль только нарастает, а он, подобно тому монстру, что вошел в меня впервые, не слышит, пока я, в очередной раз, вскрикнув от боли, не теряю голову...

Эмоции управляют и разумом, и телом, захлёстывают меня с головой, рука поднимается сама, и ладонь встречается с его щекой. Безумный взгляд парня проясняется, он резко скидывает меня с себя и, нависает надо мной, опираясь вытянутыми руками о кровать. Мышцы напряжены, челюсть сжата, а в глубоких голубых глазах разгорается ледяное пламя.

— Я не хотела, — пищу я, отвернувшись, но бросая на него осторожные взгляды.

Максим молча разводит колени и потёршись слегка обмякшим членом об мою киску, пока он не становится твердым снова, продолжает трахать, но гораздо мягче, медленнее, и уже не так глубоко.

— Так тебе нравится больше? — спрашивает, почти прикасаясь губами к мочке уха. Кусает, оттягивая зубами.

— Да, — отвечаю я. На этот раз без лукавства, мне действительно нравится более нежный секс, нежели грубый. А особенно, когда прислушиваются к моим словам. Надеюсь, что он не будет проверять, вру я или нет.

— Хорошо, София.

Закончив, он еще долго ласкает мои уставшие от его поцелуев и покусываний губы, словно делает это в последний раз и никак не может насытиться, а потом несёт в ванную. Я спокойна и расслаблена, стою под струями тёплой воды, и даже присутствие рядом холодного, но почему-то при этом живого тела, меня не смущает, боль отступает.

Из ванной выхожу уже самостоятельно, ступая мокрыми ногами по ламинату, Максим приносит два полотенца. Спрашивает, не голодна ли я. Так странно, в какой-то момент мне кажется, что всё идет так, как и должно быть. Я не чувствую себя жертвой, и в нем не вижу ни маньяка, ни страшного монстра. До поры до времени.

Всё заканчивается, когда раздаётся стук в дверь, и он, приказывая мне одеться как можно быстрее, пристёгивается к кровати и произносит самым жёстким и холодным голосом, который я когда-либо слышала от него:

— Один крик, одно слово, и я разорву в клочья и тебя, и того, кто за дверью, поняла?

— Поняла, — шепчу дрожащими губами, и, бросив на меня настороженный взгляд, Максим покидает комнату.