38

Наши дниЛисаАх, чистый воздух Юра́!Его солнце, чистое небо, невозмутимое спокойствие и травяные просторы до самого горизонта, горы и беспечные прогулки по тропинкам… Я скучала по всему этому.В Париже я часто забываю, что приехала из сельской местности. Я обожаю город, но дом есть дом. С ним ничто не сравнится. С тех пор как я уехала учиться, я стараюсь не приезжать сюда, обычно отец приезжает ко мне, а не наоборот. Сейчас же, вернувшись, я не понимаю, как мне так долго удавалось лишать себя этого счастья. Учитывая обстоятельства, оно было мне необходимо, как никогда в жизни. И я убедилась в этом на вокзале, когда после нескольких часов в пути оказалась в объятиях отца.Высунувшись из окна своей спальни, я, закрыв глаза, делаю глубокий вдох.Я здесь уже два дня. И за два дня я многое успела сделать.Во-первых, я перестала плакать. Ну ладно, иногда я еще чуть-чуть плачу. Но только чуть-чуть – вечером, когда никто не видит.Во-вторых, я ничего не делала. Вчера я весь день проспала в своей старой комнате, кажется, я даже не мылась. Да, знаю, мерзко.Не считая кое-какой мебели, отец оставил все в моей комнате ровно так, как оно было раньше. Моя кровать с балдахином на том же месте в центре, огромная и величественная, с вуалью цвета слоновой кости, точно так же, как и деревянный письменный стол и сундучок с сокровищами, в котором я прятала разного рода памятные вещички.Я отхожу от окна и со вздохом растягиваюсь на кровати. Раскинув руки в форме звезды и уткнувшись взглядом в потолок, я наслаждаюсь тишиной.Я совсем запуталась. Не знаю, что мне делать этим летом и в следующем году. Стоит ли возвращаться в Париж? Два года моей учебы закончились. «Миллезия» должна была стать моей первой ступенькой в карьере. И все же я пытаюсь убедить себя, что это лишь одна упущенная возможность из многих и что будут еще другие. Я люблю человека, который не выбрал меня. Ладно, и что с того? Бывает! Причем достаточно часто.И если подумать еще раз, то, если он колебался, выбирая между мной и Момо, даже хорошо, что он выбрал не меня. Не хочу, чтобы меня пришлось выбирать. Если повезет, однажды я стану для кого-то безоговорочной уверенностью. Такой же очевидностью, какой стал для меня Чонгук после нашей первой совместной ночи.Внезапно меня охватывает приступ ярости. Мне нужно было выйти из этой машины и потребовать объяснений, а не сбегать, как последней идиотке.– Ну и дура! – ругаю я себя, садясь на кровати.И тут же резко подпрыгиваю, сдерживая крик: на пороге моей комнаты стоит Чонгук. Какого…– Привет!…черта! Я в шоке открываю рот, не веря своим глазам. Меня обманывает собственный разум? Я сижу на краю своей кровати, а в нескольких метрах от меня стоит Чонгук, красивее, чем когда-либо еще. На нем джинсы, красиво сидящие на его бедрах, и темно-синяя футболка, достаточно обтягивающая для того, чтобы был виден мощный рельеф его груди.– Твой отец разрешил подняться сюда, – говорит он, нарушая тишину, с неким сомнением в голосе, – только при условии, что мы не станем закрывать дверь.Вот же черт. Чонгук здесь!– Что ты тут делаешь? – кричу я, даже не подумав.Он должен быть в Париже. В Париже, вместе с Момо.Чонгук, угадав мое настроение, вздыхает и, делая шаг вперед, тихо закрывает за собой дверь – вопреки указаниям моего отца.– Ты перестала отвечать на звонки…– Не думаешь, что для этого была причина?– Ты должна меня выслушать, – говорит он мне серьезным голосом, глядя прямо в глаза.– А я не хочу. Тебе не следовало приходить, Чонгук.Мы смотрим друг на друга еще пару секунд, и этого достаточно, чтобы я поняла, что у него нет с собой сумки. Это значит, что он вскочил на первый же поезд. Господи, как же колотится сердце.– Дай мне три минуты, и я все объясню! – умоляет он, делая шаг вперед.Я встаю, поджимая губы и защищаясь. Но объяснение-то он мне действительно задолжал.– Одну минуту.Он улыбается уголками губ. Ненавижу его за то, как он на меня влияет.– Вызов принят.– Пятьдесят четыре секунды.Не теряя времени, он подходит достаточно близко, чтобы, если захочет, иметь возможность меня коснуться.– Я не встречаюсь с Момо, – говорит он без всяких предисловий, – я не встречаюсь с ней уже семь месяцев. То, что ты видела у дома, было прощальным поцелуем. В тот день я позвал ее на обед, чтобы сказать, что все кончено. Раз и навсегда.Я смотрю на него, и мое сердце бьется так сильно, что вот-вот выпрыгнет из груди. Он больше не с Момо. Он не любит Момо. Это был лишь прощальный поцелуй. И хотя он может врать, я ему верю. Я нутром это чую. Неужели я напрасно погорячилась?Он подходит еще ближе и касается меня. Мое тело трепещет, но я мгновенно беру себя в руки и хриплым голосом говорю:– Тридцать секунд.– Три дня назад ты сказала, что я не обязан сразу тебе отвечать. Я знал уже тогда, я знаю и сейчас: я люблю тебя, Лиса.Я смотрю на него, на глаза наворачиваются слезы. Чонгук улыбается, а потом продолжает:– Ты была права. Наши с тобой отношения никогда не были платоническими. И последние месяцы, проведенные рядом с тобой… открыли мне глаза. Правда в том, что я не могу без тебя. Момо была моей первой любовью, и она навсегда останется в моем сердце, но только твое лицо я хочу видеть по утрам. У тебя я хочу спрашивать вечером, после работы, как прошел твой день. Ты единственная женщина, которую мне хочется рассмешить, единственная, кому я хочу сказать: «Я люблю тебя», – и эти слова будут искренними.Я понимаю, что плачу, когда он губами ловит стекающую слезинку. Мне кажется, что еще немного – и я рухну в обморок от этих слов, услышать которые я мечтала днями, неделями, месяцами!Я пытаюсь контролировать свое дыхание, когда его руки ласково касаются меня. Я помню их нежность и властность. Помню, где и как они меня касались. Я не отрываю глаз от его футболки, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Моя грудь вздымается в такт головокружительному биению моего сердца, которое долго не протянет, и касается его грудных мышц. Напряжение достигает своего пика, и я вдруг понимаю, насколько же мне его не хватает.Это ведь Чонгук, черт возьми!Его руки продолжают свой путь, а губы ласкают шею.– Я больше не хочу быть твоим лучшим другом. Я тоже хочу больше. Я тоже хочу всю тебя.В моем животе снова появляются бабочки, но я тут же их прогоняю. Я понимаю, что он говорит: он больше не влюблен в Момо. Да и я больше не встречаюсь с Сухи. Ничего не мешает нам быть вместе. Именно этого я хотела еще три дня назад, только этого и хотела. Но…– Так что, Лиса-аромат-фиалок-лета, – шепчет он в мои полуоткрытые губы. – Что скажешь? Ты, я и Мистангет – только мы трое.Я вся горю. Буквально чувствую, как полыхает под кожей сердце, ощущаю горячие толчки в самых чувствительных местах моего тела. Мне хочется сказать ему, что я готова вернуться в Париж и сделать все, чего он захочет, но боюсь, что он охладеет, если я сдамся так быстро. А я хочу, чтобы он был здесь, долго, всегда и нигде больше.И мой предательский язык берет и сбалтывает вместо меня:– Я мечтаю об этом. Но… после всего, через что мы прошли, я так измотана. Не знаю, хочу ли я снова во все это лезть. Итан больше не с нами, моя мечта рушится на глазах, так что… думаю, мне нужно найти себя.Ответом мне долгое молчание, во время которого я прислушиваюсь к ритму его дыхания.– Понимаю, – наконец выдыхает он, носом касаясь моей щеки. – Я не давлю на тебя. Просто хотел, чтобы ты знала, что я здесь, с тобой, как и всегда. И что я не выбрал Момо. Да и выбирать не пришлось.Он отстраняется от меня, давая возможность снова собраться с мыслями. Он делает шаг назад, проводя рукой по своим волосам. Я с легкостью угадываю, что ему тяжело находиться вдалеке от меня, и я его понимаю. Более чем!– Если ты захочешь побыть какое-то время одна, я пойму.Чонгук впервые с тех пор, как вошел в эту комнату, отводит взгляд в сторону. Я мрачнею. Если бы я знала, что он придет, то не стала бы ждать его в своей подростковой спальне. Я замечаю, как он мягко улыбается, глядя на мои старые фотографии.– Я облажалась, Чонгук. Я вкалывала несколько месяцев, но у меня отобрали возможность показать результаты моего труда.Его лицо смягчается, он склоняет голову. Ему жаль меня. Я вздыхаю, снова и снова переживая тот день и чувство стыда и неловкости, которые я испытала.– Это твое первое испытание, – говорит он успокаивающе, – будут и другие. То, что ты упала, не главное, главное – снова подняться. Ты не попала в «Миллезию», и что? Пойдешь в другое место. Ублюдок вроде Сухи ведь не помешает тебе стать стилистом, правда?Я удивленно жмурюсь, слыша в его голосе яд, когда он выплевывает имя моего бывшего. Очевидно, он все знает. И должна признать: он сексуален, когда злится. Конечно, мне уже доводилось видеть его таким в тот день, когда он упрекнул меня за то, что я вмешалась в его дела, поэтому скажем так: он сексуален только тогда, когда злится не на меня.– Возвращайся в Париж, – настаивает он, – это единственное, о чем я тебя прошу.Я молча киваю. Он в последний раз улыбается, и, когда он уже собирается уходить, я не выдерживаю и спрашиваю:– Ты уверен, Чонгук? Я имею в виду нас.Он смотрит на меня несколько долгих секунд, удивляясь тому, что я в этом сомневаюсь. Я просто хочу быть уверенной, вот и все. Не хочу умереть от горя, если вдруг он случайно ошибся в природе своих чувств.– Никогда в жизни не был так уверен.Сказав это, он выходит, оставляя меня наедине с собой. В шоке я стою еще несколько секунд у кровати. Что только что произошло? На дрожащих ногах я подхожу к двери и приоткрываю ее. Мое сердце изо всех сил колотится, и я кладу руку на грудь, пытаясь его успокоить. Я слышу, как мой отец спрашивает снизу, все ли со мной хорошо. По-прежнему взбудораженная, я прислушиваюсь.К сожалению, мое сердце звучит так громко, что я не слышу ответа моего лучшего друга. Зато слышу остальную часть разговора.– Я знаю, что мне не обязательно быть в курсе всех подробностей случившегося, – издалека доносится от меня голос отца, – но я должен понимать, правильно ли сделал, что пустил тебя к ней, Чонгук.Тот, полагаю, кивает, я очень четко это представляю.– Понимаю. Правда в том, что я люблю вашу дочь, – признается Чонгук, и у меня перехватывает дыхание. – Но кое-где промахнулся, поэтому просто даю ей время перевести дух. А после… все будет зависеть от нее. Я не стану на нее давить.Повисает тишина. Я в шоке стою за дверью, ожидая ответа отца. Боже мой, впервые мужчина заявил, что влюблен в меня.– Хорошо. Рад слышать.– До свидания, месье, прошу прощения за неудобства.Я осторожно закрываю дверь и прислоняюсь к ней. Черт меня побери… С моих губ срывается громкий вздох: наверное, тот самый, который я сдерживала с тех самых пор, как увидела Чонгука на пороге комнаты. Он пришел сюда, чтобы сказать, что любит меня и что я должна быть сильной.Да, мне пришлось несладко, но через это проходят все. И я еще не раз столкнусь с трудностями. Мне просто нужно продолжать двигаться дальше.Мне просто нужно вернуться в Париж. И взять себя в руки.