36

Наши дниЛисаВот и наступил день икс. День моего собеседования, которого я ждала несколько месяцев, а то и вовсе всю жизнь. Я знаю, что это не такое уж и великое дело, но оно много для меня значит. Если меня возьмут на стажировку и я произведу хорошее впечатление, меня могут оставить.Вчера Тэхён и Дженни остались у нас с ночевкой. И поскольку Чонгук рано ушел на работу, когда я еще спала, они предложили меня подбросить.Когда я крашусь, в моей голове проносятся давние слова Чонгука: «Уверен, ты всех порвешь». Он сказал это после того, как вернулся с Бали, когда мы заснули в объятиях друг друга. Целую вечность назад.– Готова? – кричит мне из-за двери Дженни.Я открываю и впускаю ее внутрь.– Да, осталось лишь почистить зубы. Тэхён отнес работы в багажник?– Ага. Поторопись, нужно приехать заранее.– Не привыкла к такому.– Шутки в сторону.Я спускаюсь по лестнице крайне осторожно, чтобы не дай бог не вывихнуть лодыжку. Увидев меня, Тэхён присвистывает, бесстыдно разглядывая мой зад. Дженни закатывает глаза и садится на пассажирское сиденье.– Уже слишком поздно сменить девушку? – спрашивает он.Я одета в темно-синее платье-костюм длиной выше колена с золотым поясом на талии. С сумкой для эскизов на плече я выгляжу как настоящая working girl.– Определенно поздно!Он ругается себе под нос и садится за руль. Странно, но я не волнуюсь. Вчера я дико нервничала при мысли, что начну нести полнейший бред перед рекрутерами. Я даже была готова все отменить, притвориться больной, а то и вовсе мертвой, только бы меня оставили в покое. Но, проснувшись, я получила сообщение, и у меня появилась уверенность, что все пройдет хорошо.Чонгук: Не нервничай. Ты лучшая.Пока мои друзья болтают, я молчу. У меня вспотели ладони. Когда мы доезжаем до входа в здание, Дженни желает мне удачи, а Тэхён достает из багажника вешалку на колесиках. Я вешаю на нее образцы в черных чехлах. Я берусь за вешалку и сую под мышку папку с эскизами. Тэхён высокомерно мне улыбается.– Заставь меня гордиться, малышка!– Перестань!– Ладно-ладно. Отымей их всех там, понятно? В переносном смысле, конечно. Чтобы не получилось, что я зря купил шампанское.И это тот же человек, что сдал экзамены по политологии? Господь, да помоги нам.– Сделаю все, что в моих силах, обещаю.* * *Уже добрых десять минут я ожидаю в пустой комнате и нервничаю. Что происходит? Уверена, это специально. И когда я уже начинаю метаться из угла в угол, какой-то мужчина открывает дверь и улыбается мне. Он молодо выглядит и одет в строгий костюм.– Вы Лиса?– Да, – энергично говорю я, и он пожимает мне руку.– Я Квентин. Следуйте за мной.Он явно не мой рекрутер, иначе не стал бы мне тыкать. Я следую за ним по коридору. Наконец он указывает на закрытую дверь.– Сюда. Удачи!– Спасибо.Он улыбается и оставляет меня. Я поправляю платье и делаю глубокий вдох. Давай, Лиса! Ты сможешь!– Здравствуйте, – здороваюсь я, заходя внутрь.Комната за дверью оказывается очень большой: в ней достаточно места, чтобы провести презентацию. За овальным столом сидят три человека: двое мужчин и одна женщина. Увидев меня, они отрываются от бумаг, и один из мужчин мне улыбается.– Добрый день, мадемуазель!Они встают и по очереди пожимают мне руку, представляясь. Я кладу на стол папку и замечаю на лице одного из них недовольство. Я сразу же говорю:– Я глубоко признательна, что вы дали мне этот шанс, и надеюсь, что смогу вас убедить, что я та, кто вам нужен.Мистер Милашка, как я решила его называть, натянуто мне улыбается, подбирая слова. У меня плохое предчувствие. У меня плохое предчувствие. Почему у меня плохое предчувствие?!– Мадемуазель, думаю, произошла какая-то ошибка.Несколько секунд я молчу, продолжая улыбаться. Для них или для себя, не знаю.– Ошибка? – повторяю я.– Иными словами, мы вас не ждали.Вот черт! Учитывая, что я полнейшая идиотка, должно быть, я перепутала дату. Неужели это было вчера? Я сглатываю слюну, умирая от стыда. Мистер Милашка продолжает:– Мы думали, что выразили вам свое мнение. Мне жаль, что вам пришлось проделать такой путь.– Я… я не понимаю, – признаюсь я, мои щеки горят.Мужчина тихо вздыхает, сильно смущенный, и в итоге признается:– Мы прекрасно знаем, что быть студентом не всегда легко и что обучение в высшей школе дорого. Но, к сожалению, мы не можем позволить себе ассоциироваться с вашим именем. Не сомневаюсь, что вы талантливы, но, к сожалению, это просто невозможно.Теперь моя улыбка исчезает. Я понятия не имею, о чем он говорит. Что это за бред? Пару секунд я думаю, что они с кем-то меня перепутали. Но потом понимаю: они совершенно точно говорят обо мне.– Не могли бы вы уточнить? Думаю, произошло недоразумение.– Никакого недоразумения здесь нет, к сожалению. Я… я не собирался об этом говорить, но раз вы настаиваете… Я имею в виду то, что вы шьете белье для порнографических фильмов. Я вас не осуждаю, – добавляет он, видя, как искажается мое лицо, – и понимаю ваши мотивы, уверяю, просто бренд не может позволить себе подобного рода рекламу, даже простому стажеру.Я даже не знаю, как мне реагировать. В первую секунду мне хочется рассмеяться, настолько это абсурдно. Фильмы для взрослых, серьезно? Как им могло такое в голову прийти? И именно тогда, когда я задаю себе этот вопрос, желание смеяться тут же испаряется.Сухи.Как я могла думать, что он просто оставит меня в покое после того, что я с ним сделала? Он почувствовал себя униженным и поэтому решил провернуть то же со мной. Успешно: никогда в жизни мне не было так стыдно.– Это не то, что вы думаете, – говорю я и прочищаю горло. – Человек, который сказал вам это, соврал.Я сразу же понимаю, что все кончено. Моя возможность ушла, улетела, улетучилась. И даже если они мне поверят, не слишком профессионально выкладывать свое грязное белье во время собеседования. Мистер Милашка явно такого же мнения, поскольку кривится и беспомощно разводит руками.– Поверьте, мне очень жаль.Разинув рот, я стою перед ними, отказываясь в это верить. Вот так все и закончилось. Сухи решает, что я не заслуживаю и шанса, и никто ему не возражает. Уже вот-вот конец года, а я все еще не нашла стажировку… Просто катастрофа.Я в трансе киваю, хватаю вешалку и папку, чтобы уйти. Развернись, Лиса-аромат-фиалок-лета! Все кончено. Удача отвернулась от тебя. Это карма, старушка, карма!Я знаю, что должна кричать, возмущаться, может быть, даже плакать. Но я ничего не делаю. Выйдя из здания, вызываю такси. Я совершенно сбита с толку и, возможно, даже не осознаю, что только что произошло. В машине я вдруг начинаю смеяться. Водитель смотрит на меня в зеркало заднего вида, но я не обращаю на это внимания.Порнофильмы, значит. А дальше что? Мне это кажется настолько смешным, что я хохочу еще пару минут. Я пробую позвонить Чонгуку и с тяжелым сердцем рассказать ему обо всем, но после двух гудков меня перенаправляют на голосовую почту – как если бы он сбросил мой звонок.– Все хорошо? – спрашивает водитель, паркуясь у дома.– Все просто чудесно.Это ложь. Все просто ужасно. Но это не идет ни в какое сравнение с тем, что я вижу из окна. Уже ухватившись за дверную ручку, я замираю. На улице стоит Чонгук и… оживленно разговаривает с Момо. Я пристально смотрю на них, отказываясь в это верить. Я молюсь, снова и снова, чтобы он не повелся на это, но зря.Момо на пару секунд замолкает, а потом наклоняется и целует его. Чонгук не уклоняется. И не отвергает ее. Он просто кладет руку ей на талию и закрывает глаза.Мое сердце замирает. Ноги словно ватные. Я ничего не чувствую, потому что именно в этот момент я понимаю, почему он не ответил на звонок и почему вчера вечером, когда я сказала, что люблю его, выглядел таким виноватым…Он снова сошелся с Момо. После всего, через что мы с ним прошли, после того, как я изменила своему парню, который оказался настоящим негодяем, но я еще тогда этого не знала, – когда я раскрыла ему свои самые страшные секреты, после того, как он чуть не умер, а меня чуть не хватил инфаркт, – после всего этого он все равно выбирает Момо.Я люблю его, а он выбирает Момо.Я люблю его, но этого недостаточно. Меня недостаточно. Меня никогда не бывает достаточно. Я люблю свою мать, но этого было мало, поэтому она ушла. А теперь и Чонгук тоже.Даже не задумываясь, я достаю телефон и прошу водителя отвезти меня на Лионский вокзал. Я нажимаю кнопку. Через пару гудков мне отвечают:– Лиса?– Папа! – кричу я.– Привет, родная! – восклицает он, а потом слышит один из моих жалобных всхлипов. – Ну что такое?Если бы ты только знал, папа…– Я хочу вернуться, – рыдаю я, прижимаясь головой к кожаной спинке сиденья. – Не хочу больше оставаться в Париже, пожалуйста, забери меня домой.Я продолжаю плакать, и напряжение потихоньку спадает. На другом конце линии мой отец, кажется, совершенно растерялся.– Родная, успокойся! Дыши! Что случилось?– Ничего не случилось! – отвечаю я.– Ладно-ладно, я куплю тебе билет на поезд и перезвоню, скажу время. Все будет хорошо, родная. Не плачь.Я жмурюсь и киваю, хотя знаю, что он меня не видит. Не знаю, будет ли все хорошо, но одно знаю точно: здесь я больше оставаться не хочу.