33

Наши дниЧонгукВпервые у меня умер кто-то из близких. Впервые крошечная частичка меня исчезла навсегда. Частичка, связанная с одним из моих лучших друзей, частичка, которой я позволил себе с кем-то поделиться, пусть и понимал, что однажды мне это больно аукнется. Я любил Итана. Я уважал его. Надеюсь, он это знал.Этим утром я одеваюсь напротив зеркала и задаю один и тот же вопрос, который не дает мне спать вот уже почти четыре дня: зачем открываться людям, если в конце концов они тебя уничтожат?«Потому что это того стоит», – шепчет мне мое сердце.Словно потеряв чувство реальности, я молча смотрю на свое отражение. Я хреново выгляжу. Фиолетовые следы моих бессонных ночей под глазами говорят сами за себя. Я в третий раз пытаюсь завязать галстук, но в отчаянии сдаюсь.– Хочешь, помогу?Я не оборачиваюсь к открывшейся без моего ведома двери. Я и так узнал мрачный голос Дженни. Она оказывается передо мной и заслоняет собой мое отражение быстрее, чем я успеваю ответить. Я не мешаю ей тщательно завязывать мне галстук. У нее грустное выражение лица. Я никогда не видел ее настолько разбитой. И это лишь в очередной раз напоминает мне, почему в такой солнечный день мы все одеты в черное.Черт возьми!Я боюсь, что не выдержу. Прошло четыре дня с тех пор, как Итана не стало. И с тех пор я живу в священной тишине. Тяжелее всего было рассказать остальным, прежде всего Тэхёну и Дженни. Лиса позвонила им около часа ночи и сообщила трагическую новость. Я был не в состоянии сделать этого сам.Что до родителей Итана и Офелии, то с ними связывались из части. Я стараюсь не думать о том, как они отреагировали. Если честно, я до сих пор разбираюсь с тем, как отреагировал сам. А это не всегда легко.– Спасибо, – бормочу я Дженни, и она понимающе кивает.– Мы готовы.Она берет меня за плечо, и мы выходим к остальным в гостиную. Я замечаю на себе взгляд Лисы, но игнорирую его. На данный момент мне не хватает сил встретиться лицом к лицу с событием «Лиса», как бы красива она ни была в своем темном платье. Потому что каждый раз, когда наши глаза случайно встречаются, я вспоминаю о той ночи. И только Бог знает, как я стараюсь ее забыть. Только сегодня я начал привыкать, и то с трудом.Внутри я мертв, но я выжил, потому что этому нас здесь и учат – выживать. Мы с Итаном знали, на что идем. И мы не сильно боялись смерти. Немного опасались ее, но не более. Нас к этому готовили.– Нам к которому часу? – спрашивает Тэхён.Дженни отвечает ему, когда мы садимся в машину. Я сажусь на заднее сиденье, рядом с Лисой. Атмосфера максимально тяжелая. Мы все молчим. Вдруг я чувствую прикосновение холодной кожи моей лучшей подруги. Ее тонкие пальцы успокаивающе сплетаются с моими на моем бедре. Пару секунд я колеблюсь, но все же сжимаю их в ответ так сильно, как только могу.Перед церковью стоит столько машин, что я едва ли мог бы их сосчитать. Рядом припаркованы два блестящих катафалка, и я узнаю стоящих рядом с ними родителей Итана и Офелию. Я останавливаюсь в нескольких шагах от них, у меня сводит горло. Я должен помнить, что мой друг был не единственным, кто погиб в тот вечер, был еще и Марк. Он мне нравился. Он был тихим, но очень компетентным. Многие коллеги уже здесь, они приветствуют меня.– Мы пойдем присядем, – говорит Тэхён.Я медленно киваю, сжимая челюсти. Они с Дженни уходят первыми, а Лиса еще пару секунд грустно на меня смотрит. Я печально кривлю лицо, надеясь, что ей этого хватит. Наконец она разворачивается и уходит за ребятами.Она понимает, что я избегаю ее, она не дура. И, очевидно, она пытается найти способ меня поддержать. Мне стоило сказать ей, что сейчас я несчастен, но уже завтра мне станет получше. А послезавтра – еще лучше.– Нам пора, – объявляет Давид.Несколько минут – и я спускаюсь с небес на землю и вытягиваюсь, как струна. Ребята открывают автомобиль, внутри которого – гроб с телом моего друга, красивый, из блестящего дерева, накрытый французским флагом. Я несу его вместе с тремя своими товарищами; еще четверо поднимают второй гроб. Присутствующие печально смотрят на нас.Это самое трудное, что я когда-либо делал. И все же я иду вперед, потому что в отличие от Итана мне повезло выжить.* * *На похоронах невыносимо тяжело. Тяжелее всего слушать слова близких. У матери Итана не получается закончить свою речь, и за нее договаривает Офелия, которая оказывается сильнее, чем я ожидал. Она рассказывает о том, как они с Итаном познакомились, и собравшиеся тепло улыбаются. Мне вспоминается наш с ним разговор, состоявшийся несколько недель назад.«А зачем ждать, если я влюбился в нее в ту же секунду, как увидел?» – сказал он тогда с улыбкой. И мое сердце снова разбивается.Я не отрываю глаз от пола до конца церемонии. Наступает время последнего прощания. Пару секунд я колеблюсь, не двигаясь с места. Вдруг я замечаю приближающуюся Лису с розой в руке. Я подхожу к ней. Она беззвучно плачет.– Ты навсегда останешься в моем сердце, Итан, – шепчет она и кладет розу.Она вытирает слезы прежде, чем это успеваю сделать я. Осознавая, что все ждут, я тоже касаюсь гроба рукой. Я в последний раз смотрю на его фотографию слева от меня. На моих губах появляется смутная улыбка.– Спасибо за все. Нам будет тебя не хватать.Вопреки своему желанию мы отворачиваемся от него и уступаем место остальным. Лиса пытается вывести меня на улицу, но я не двигаюсь с места.– Мне еще нужно его отнести.– А, да… Точно…Когда прощание заканчивается, я помогаю своим товарищам донести оба гроба. Мы ставим их в катафалки. Все едут на кладбище. Мои друзья ждут меня у машины на противоположной стороне улицы. Пользуясь моментом, я иду к родителям Итана, чтобы выразить свои глубочайшие соболезнования.– Если тебе что-нибудь понадобится, – говорю я Офелии, – ты знаешь, где мы живем. Приходи в любой момент.– Спасибо, Чонгук, – благодарит она меня.Мы не очень хорошо знакомы, но она много значила для моего друга. И она не должна нести на себе груз этой трагедии в одиночку. Я спрашиваю, хочет ли она поехать к нам домой после кладбища: мы решили устроить небольшой прием – его родители предпочли провести его в тесном кругу.– Быть может, в другой раз, – отвечает она.Я знаю, что должен вернуться к друзьям и поехать на кладбище. Но то, что я вдруг замечаю, так сильно меня удивляет, что я на несколько секунд замираю. Я не ожидал сегодня ее здесь увидеть. Стоящую справа от дороги и издалека за мной наблюдающую. Одетую полностью в черное, как если бы она тоже была в трауре.Тэхён появляется прямо передо мной с серьезным выражением лица. По его красным глазам я понимаю, что он плакал во время церемонии.– Ты идешь?Я смотрю направо, потом на Тэхёна.– Езжайте, я встречу вас на месте.* * *Гостиная и кухня набиты битком. Большая часть собравшихся – друзья Итана, часть из которых я знаю, часть – нет, и наши коллеги. Даже наш шеф остался. Атмосфера здесь теплее, чем на кладбище. И все же я ускользаю в свою комнату.Я включаю свет и сажусь на край кровати. Я наслаждаюсь тишиной. Не хочу снова думать о той ночи… но наш последний разговор не дает мне покоя.Сначала шеф приказал мне идти с ними. Но в последний момент планы изменились. Я помню, как схватил Итана за плечо и попросил быть осторожнее… И хуже всего то, что уже тогда, когда я сказал Лисе, что все будет хорошо, я знал, что хорошо не будет. Но не хотел, чтобы она боялась.Вдруг мой взгляд натыкается на пару туфель-лодочек. Лиса осторожно приоткрывает дверь, боясь меня потревожить. Мгновение она колеблется, а затем, тихонько постукивая каблуками, подходит ко мне. Она садится справа от меня и берет меня за руку, прижимаясь головой к плечу. Ее тепло согревает, и мне сразу становится легче.Мы сидим так еще несколько минут, потом она берет мою руку и что-то в нее вкладывает. Я удивленно смотрю – мой военный жетон. Честно говоря, я забыл, что он был у нее.– Вот… Это твое.Я рефлекторно хватаю ее за руку и вкладываю туда цепочку. Она вопросительно на меня смотрит. Я очень дорожу этим жетоном, он достался мне от деда. Он каждый день напоминает мне о том, что значит быть героем. Мой дед был героем, пусть даже я не одобряю причин, которые толкнули страну на Алжирскую войну.– Оставь себе, – шепчу я, закрывая ее ладонь, – пожалуйста.Я подношу ее руку к губам и целую костяшки пальцев. Лиса какое-то время пристально смотрит на меня и будто бы хочет что-то спросить, но вдруг нас прерывают. Друг за другом в комнату заходят Тэхён и Дженни, закрывая за собой дверь.– Так вот где проходит настоящая вечеринка? – шутит Тэхён.Дженни становится напротив нас, сложив руки на груди, а Тэхён садится на пол и скрещивает ноги. Я улыбаюсь, но ничего не говорю, слишком уставший. Несколько бесконечных секунд молчания спустя мой друг прерывает тишину:– Верите или нет, но именно Итан убедил меня позвать Дженни на свидание.Все в изумлении поворачиваются к нему. Он озорно улыбается и продолжает:– Ну, правда, вместо того чтобы реально позвать на свидание, я просто с ней переспал, но суть одна и та же. Я ее трахнул.Дженни пинает его ногой, и мой лучший друг стонет от боли, но быстро берет себя в руки и, защищаясь, выставляет перед собой руки.– И, естественно, я в нее влюбился!Главное заинтересованное лицо выглядит довольным и, присев на корточки, с улыбкой его целует.– А мне он, в свою очередь, доказал, что на земле еще остались милые парни, – говорит Дженни.Тэхён кивает, а потом замирает и хмурит лоб. Он поворачивается к ней лицом, будто раздумывая о чем-то, но едва начинает открывать рот, как Дженни закрывает его ладонью.– Твое время вышло.Полагаю, теперь настала наша с Лисой очередь сказать что-то хорошее об Итане. Я на мгновение задумываюсь, пытаясь решить, что мне сказать. Моя лучшая подруга меня опережает:– Однажды я пришла в пожарную часть. Это было после того, как я рассталась с Эмильеном. Я искала Чонгука, но наткнулась на него. Я была вся в слезах, и он предложил мне горячий шоколад. Он знал, как сделать меня счастливой, – шутит она.Я смотрю на нее, но она игнорирует меня и продолжает говорить, отстраненно куда-то глядя:– Он спросил, что у меня случилось, и я рассказала ему о том, что Эмильен со мной порвал, и даже сказала почему… Тогда Итан улыбнулся и сказал: «Знаешь, что я тебе скажу? Чтобы быть незаменимой, нужно быть не такой, как все. И если этот парень этого не понимал, то даже хорошо, что он ушел». И сейчас я понимаю, что он был совершенно прав. Есть люди, которые любят меня такой, какая я есть. Не такой, как все.Я обнимаю ее еще крепче, а Дженни безмятежно улыбается. Тэхён же задумчиво почесывает подбородок.– Не знал, что он был поэтом.– Ах ты зараза, – ворчит Дженни, переставая улыбаться, – ты реально и на пять минут заткнуться не можешь. Это же был такой трогательный момент!Лиса разряжает атмосферу своим смехом.– Это не он сказал, а Габриэль Шанель. Он признался в этом через пару месяцев, когда я вдруг об этом вспомнила.– Так и знал, – заявляет Тэхён, качая головой, – ну и брехло.– Бога ради, заткнись, – умоляет Дженни, потирая виски.Мои друзья устремляют взгляды на меня: теперь моя очередь. Я понятия не имею, что мне сказать. Итан помогал мне советом много раз и в самых разных ситуациях, особенно в последнее время. Но об этом я говорить не хочу. Я вздыхаю и улыбаюсь, вспоминая нашу первую встречу.– Это был мой первый день в части. Я еще ни с кем не сдружился… Да и вообще, если честно, не собирался заводить друзей. В конце дня мы все пришли в раздевалку, а затем пошли в душ.Лиса рисует на тыльной стороне моей ладони маленькие круги, и это придает мне уверенности. Пока я с ностальгией переживаю в своей голове эту сцену, остальные ждут продолжения.– Я вошел в душевую кабину в футболке, – признаюсь я, не раздумывая, – и это не ускользнуло от остальных. И когда я снял ее и закинул сверху на дверь, один из них, смеясь, забрал ее. Он хотел пошутить, ничего такого, но я здорово разозлился. О, мне так хотелось убить каждого из них… Но я не мог выйти. Не с голым верхом. Я набросил полотенце и вышел. Парень тут же подрастерял храбрость…Я улыбаюсь, вспоминая, что случилось дальше.– Итан вырвал у него из рук футболку быстрее, чем это успел сделать я. Он отдал ее мне, кивнул и, повернувшись к тому парню, невозмутимо сказал: «Если бы мой член был размером с твой, я бы уж точно не стал насмехаться над другими в душе».Лиса и Дженни смеются, а Тэхён целует свой кулак и поднимает его в воздух.– Огромное тебе уважение, приятель.– В общем, с того дня больше никто мне и слова против не сказал. Итан общался со мной так, будто то, что я никогда не снимал футболку, было абсолютно нормально. И он никогда не спрашивал: «Снял рубашку, Чон?»Я зажмуриваюсь, вспоминая наш последний настоящий разговор. Он был так недавно, но уже так давно. Ничто уже никогда не будет прежним.– Итан был настоящим другом, – подытоживаю я, – он был верным, веселым, умел слушать и давал хорошие советы. Он всегда будет членом нашей компании.– Согласна, – соглашается Лиса, и я нежно целую ее в висок.– Абсолютно, – торжественно говорит Тэхён и кивает головой.– Вне всяких сомнений, – заключает Дженни и кладет голову на плечо Тэхёна.Я сжимаю руку Лисы в своей, чтобы убедиться, что она действительно здесь. Этот печальный день навсегда останется в наших сердцах.Но завтра будет уже другой день.