26

Наши дниЛисаСегодня я расстанусь с Сухи.Это не сиюсекундный порыв, а продуманное, взвешенное решение. Я знала, что мои чувства к Чонгуку росли с нашей первой встречи, но держалась, потому что боялась. Но с этим покончено. Я хочу быть с ним, и только с ним.В одном я уверена: я точно не буду скучать по суши с непроизносимыми названиями.Сегодня суббота, я уже позвонила Сухи и предложила встретиться. Он ответил, что сейчас у друзей, но я все равно настояла. Вот почему сейчас я, нервничая, стою под дверью одной парижской квартиры. Конечно, о том, чтобы бросить его по телефону, не могло быть и речи, я ведь не сука – слышишь, Джо Джонас?!Я звоню в дверь, и мне открывает та же блондинка, что и прошлый раз, с едва уловимым – как ей кажется – презрением на лице.– Сухи в гостиной, – говорит она вместо приветствия.Я прохожу за ней в упомянутую гостиную и обнаруживаю там группу из пяти человек, играющих в карты. Большинство на мое появление не реагирует.Атмосферка просто супер. Рада снова вас видеть, ребятки…– Лиса! – приветствует меня Сухи с улыбкой на губах. – Как ты, красавица?Он целует меня в губы, я улыбаюсь и спрашиваю, можем ли мы поговорить в другом месте. Он кивает и объявляет остальным, что нам нужно уединиться. Ммм. Похоже на официальное заявление.Сухи берет меня за руку и ведет по освещенному коридору. Наконец он открывает какую-то дверь, и мы оказываемся в женской комнате. Постель разобрана. Я прочищаю горло: у меня плохое предчувствие. И это предчувствие оправдывается, когда губы Сухи прижимаются к моим, а его руки ложатся на мои бедра. В удивлении я застываю, но ровно до тех пор, пока он не опрокидывает меня на кровать.– Сухи!Он чуть отодвигается и нежно меня целует, извиняясь. На его губах насмешливая улыбка.– Мне нужно… мне нужно поговорить с тобой.– Я не видел тебя целую неделю, я соскучился. Мы не можем поговорить потом?Я удерживаюсь от того, чтобы упрекнуть его в том, что он не видел меня целую неделю, но встретиться предложила именно я. Так или иначе, мне уже все равно. Я мягко отталкиваю его и сажусь на кровать.– Нет, нам нужно поговорить сейчас.– Хорошо, – вздыхает он, садясь рядом с серьезным выражением лица. – Что ж, я тебя слушаю.Время пришло, Лиса. Ты не в фильме, тебя не прервет случайный телефонный звонок. Ну, конечно, потому что, очевидно, эти предательские телефоны звонят только тогда, когда становится весело! В остальное время нет смысла: никакой забавы.Я делаю глубокий вдох и с головой погружаюсь в разъяснения:– Сухи, ты прекрасный человек, правда. Ты красивый, милый, добрый и умный – и я говорю это не потому, что так принято говорить в такие моменты, клянусь, именно так я думаю, я никогда не вру, можешь спросить у Чонгука! В общем, это и многое другое – все про тебя, и мне очень нравилось проводить с тобой время – кроме, пожалуй, моментов, когда мы шли есть суши, признаюсь, меня частенько тошнило от них, – но суть в том, что мы с тобой не подходим друг другу. Поэтому… – говорю я, не зная, как закончить, – в общем, все кончено. Между нами. Я имею в виду, между тобой и мной. Прости.Господи, я чертовски плоха в вопросах расставаний.Сухи явно в шоке, какое-то время он молчит. Кажется, он не до конца осознает, что я только что сказала… Я чувствую боль в сердце от его недоумения. Бедняга. Подумать только: я изменила ему с Чонгуком! Он этого не заслужил.– Погоди… Ты сейчас серьезно?Я открываю рот, чтобы ответить, но с губ не слетает ни слова. Мне как будто дали пощечину. Его голос полон грубости и высокомерия, это голос, который я не привыкла слышать из его уст, в особенности по отношению ко мне. Слегка растерявшись от того, как изменилось его ко мне отношение, я начинаю заикаться:– Ну… я… в общем, да. Прости. За все.Я строю рожицу, но это нисколько его не умиляет. Напротив, он будто вдруг осознает, что вообще происходит. Он проводит рукой по волосам и, хихикая, встает на ноги.– Черт побери, да мне это снится. Ты что, правда бросаешь меня?– Сухи…– Да или нет? Предупреждаю, Лиса, если ты сейчас меня бросишь, то потом можешь уже не возвращаться.Я в замешательстве поднимаю бровь. Да кем он себя возомнил? Я так потрясена, что даже не знаю, что сказать. Я бросаю тебя не для того, чтобы потом вернуться, придурок! Я прочищаю горло и твердо, с намерением закончить все раз и навсегда, повторяю:– Мне жаль, что так получилось, мне правда жаль… Ты мне очень нравишься, но я не люблю тебя.– Ты с самого начала водила меня за нос, – делано смеется он.– Вовсе нет!– Да, – настаивает он, с отвращением качая головой. – Сначала была вся такая из себя кокетка, а когда дошло до дела, решила притвориться скромницей. Черт возьми, а ведь ты мне нравилась! Теперь ты бросаешь меня? Знаешь, как называют таких девушек, Лиса? Потаскухами!Я застываю на месте, чувствуя, как в глубине души поднимается волна гнева и несправедливости. И в то же время мне стыдно, потому что именно так назвал меня, бросая, Эмильен: потаскухой.– Не смей так говорить. Я думала, что мы взрослые люди и что ты воспримешь все адекватно, как взрослый! Ты оскорбляешь меня лишь потому, что я не стала с тобой спать… Это смешно, Сухи. И откровенно жалко.Я пытаюсь ухватиться за дверную ручку и выйти, как вдруг он берет меня за руку и поворачивает к себе лицом.– Ты правда думаешь, что я тебя ждал?Он невесело смеется. Я не могу в это поверить… Все это время он трахал других девушек. Я долго смотрю на него и наконец понимаю, что парень вроде него меня не заслуживает. Соглашусь, я тоже ему изменила. Но я была влюблена. И я верю, что разница есть. И большая.– Знаешь что, Сухи? Давай-ка закончим на этом. Очевидно, нам действительно стоит расстаться.Он снова хватает меня за руку и притягивает к себе, заставляя поморщиться от боли.– Постой, пожалуйста! Лиса, прости меня…– Отпусти меня, Сухи.– Нет, мы еще не закончили. Скажи, почему ты меня бросаешь, – умоляет он, не веря. – Назови настоящую причину.– А что, я задела твое непомерное эго? – усмехаюсь я, вырываясь.Я знаю, что он не причинит мне вреда, он не настолько мудак. Но все же.– Мое эго? Естественно, черт возьми, ты ведь буквально выкидываешь меня, как мусор!Он пробует встряхнуть меня, чтобы я перестала брыкаться и выслушала его оправдания, но я все больше задыхаюсь. Мне нужно выйти, и побыстрее.– Отпусти, или я закричу!– Ты и правда решила обдурить меня, прикинувшись святошей… – бормочет он, качая головой, – подумать только, а я тебя уважал.Я чувствую, как подступает паническая атака, и меня это пугает. Я наедине с мужчиной, который называет меня шлюхой. В панике и отчаянии я делаю первое, что приходит мне в голову, и единственное, что, как говорил папа, мне нужно уметь.Я бью его коленом промеж ног.Сухи скулит от боли, падая на пол и наконец выпуская меня. Закрыв глаза, он хватается за свою фамильную драгоценность.– Черт, мои яйца…Я восстанавливаю равновесие и медленно выдыхаю, стараясь успокоиться. Дыши, дыши, дыши. Я повинуюсь своему внутреннему голосу и с отвращением смотрю на Сухи. Как я могла так ошибаться?– Что ты о себе возомнила? – вопит Сухи, согнувшись в три погибели. – Поверь мне, ты даже не представляешь, что теряешь.Я останавливаюсь в шаге от двери и выгибаю бровь. Серьезно? Я оборачиваюсь и смотрю на него – на маленького ранимого Сухи, который, кривясь от боли, держится за свою промежность.– Знаешь что, Сухи?Он ждет продолжения, мучаясь от боли. Абсолютно спокойно, нейтральным тоном я говорю ему:– Помнишь Чонгука?Мой бывший парень хмурится, не понимая, к чему я веду. Улыбаясь, я вытягиваю указательные пальцы обеих рук и располагаю их на некотором, довольно значительном расстоянии. Внезапно он будто понимает, длину чего я изображаю, и его глаза в удивлении расширяются. Я не веду и бровью, гордая тем, что сделала. А самое смешное то, что я даже не преувеличиваю.– Грязная шлюха! – кричит он. – Я так и знал!– Не забудь приложить лед, – советую я и открываю дверь, оставляя его одного.Я пересекаю коридор, тот самый, по которому мы шли до комнаты, и дохожу до гостиной.– Ребята! – обращаюсь я к присутствующим. Они удивленно на меня смотрят. – Сухи спрашивает, можете ли вы ему помочь с пенисом. Он плачет. Думаю, он так старался все сделать правильно, что порвал уздечку.На их лицах – настоящий шок, я же наслаждаюсь своей маленькой победой. Я закатываю глаза, саркастично пожимая плечами:– Да, знаю, отстойно.Не дожидаясь ответа, я выхожу из квартиры. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Я сбегаю вниз по лестнице и, толкнув вестибюльную дверь, наконец набираю полную грудь свежего воздуха. Там, на улице, я перестаю сдерживаться и начинаю рыдать. Я знаю, что должна прыгать от радости, но из-за стресса все переживания, что были внутри, вырвались на свободу.Я вытираю слезы, пытаясь успокоиться. Я чувствую себя свободной, спокойной и будто знаю, что дальше все будет хорошо. Я хочу попробовать встречаться с Чонгуком. Конечно, наша дружба подвергнется испытаниям, но разве не в этом жизненный ход? Я хочу рискнуть, хотя бы раз. Я никогда не прощу себе, если не попробую.На пути домой я вдруг чувствую, как мой телефон вибрирует – словно это знак свыше. Это Чонгук. На моем лице расползается глупая улыбка… улыбка, которая исчезает, когда я читаю сообщение.Чонгук: Я только что обедал с Момо. Думаю, нам нужно поговорить.Он знает.