23

Наши дниЧонгукПосле этих ужасных выходных жизнь, как ни странно, вернулась на круги своя. Дженни и Лиса каждый день подолгу спят, наслаждаясь каникулами, а я провожу свои дни в части в компании Итана. Наши с Лисой отношения изменились: она отвечает на мои вопросы, но мне кажется, что она до сих пор не простила мне субботнюю выходку, и я не могу ее за это винить.Сначала я убеждаю себя, что это прекрасная возможность отдалиться. А два дня спустя осознаю простой факт: я не хочу этого, да и не могу. К чему тогда упорствовать?Сегодня я собираюсь навестить родителей. И то, что в моей голове появляется идея взять Лису с собой, застает меня врасплох. Полагаю, это справедливо: она рассказала мне о своей матери, так что теперь и я должен познакомить ее со своей, разве нет? Надеюсь, она станет меньше злиться.Я решаю поделиться с ней своей задумкой, когда она, сидя за стойкой, завтракает. Дженни в это время смотрит телевизор. Разговаривать с Лисой, когда она ест «Нутеллу», просто гениальная идея – в такие моменты у нее всегда хорошее настроение.– Слушай, хочу кое-что тебе предложить.– Тебе никогда не говорили, что не стоит беспокоить собаку, пока она ест? – перебивает меня Дженни.Лиса замирает и, обидевшись, сверлит ее злобным взглядом. Правило номер один: никогда не комментируйте, как женщина ест шоколад. В ином случае рискуете нарваться на неприятные последствия, особенно если вы мужчина. В такие моменты они обычно думают, что вы считаете их толстыми. Я серьезно.– Иди к черту, Джен! Чего ты хочешь, Чонгук?Хорошее начало…– Я собираюсь заглянуть к родителям. Хотел предложить тебе пойти со мной.Вдруг ее лицо словно озаряется. Я попал в самое яблочко. Я сдерживаю свое желание улыбнуться, наблюдая, как она удивленно округляет глаза, не замечая «Нутеллу» на подбородке.– Ты хочешь отвезти меня к своей матери? – спрашивает она.Я кривлюсь.– Не в таком виде.Она спрыгивает со стула и вручает мне банку с шоколадной пастой.– Дай мне пять минут!И тут же убегает в свою комнату. Я провожаю ее скептическим взглядом.– Лиса…– Ладно, может, тридцать! – кричит она и исчезает.Я поворачиваюсь к Дженни, она пожимает плечами. Убрав «Нутеллу», иду за Лисой. Я знал, что это предложение обрадует ее, хотя от перспективы ее знакомства с моими родителями у меня перехватывает горло. Зайдя в ее комнату, я закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней. Наблюдаю, как она роется в куче одежды, вываленной на кровать, и радуюсь, что она вновь стала собой. Лиса без умолку говорит со мной и даже не думает переводить дыхание между фразами.Я продолжаю наблюдать за ней с улыбкой на губах. Вдруг она просит меня помочь с выбором, не переставая без остановки щебетать. Я смеюсь про себя, подчиняясь просьбе, и быстро втягиваюсь в эту ее игру, чувствуя огромное облегчение от вернувшегося к нам взаимопонимания.– О, Лиса, продолжай свой монолог, это меня заводит.Она смеется, снимая блузку. Я успеваю заметить, что на ней бюстгальтер лососевого цвета, украшенный серым тюлевым бантиком меж грудей.– Тебе правда нравится?– О да, – театрально киваю я, – не хватает только «слова», и я сделаю все, что ты захочешь.На этот раз смеется Лиса. И так заразительно, что я улыбаюсь в ответ. В конце концов она смотрит на меня, игриво приподнимая бровь.– Ты правда хочешь, чтобы я сказала «слово»?Она проверяет меня. Я решительно выдерживаю ее взгляд и пытаюсь к этому подготовиться.– Попробуй и увидишь.Я наблюдаю за тем, как ее губы произносят слово «слипы». Я сдерживаю бегущую по телу дрожь и шучу:– Как я и думал! Если это говоришь ты, то я готов на любые безумства.Моя лучшая подруга поднимает глаза к небу, и вдруг выражение ее лица становится игриво-очаровательным. Преувеличенно кошачьей походкой она подходит ближе.– О… слипы… слипы…Я смеюсь так сильно, что хватаюсь за живот, с удивлением отмечая, что давненько так не смеялся. В момент, когда Лиса мурлычет слово «слипы» с забавным корейским акцентом, дверь открывается. Ничуть не удивившись, входит Дженни. Полагаю, она уже привыкла к нашим безумствам.– Вы снимаете плохой порнофильм или мне пора начать беспокоиться?Лиса ярко краснеет, а потом присоединяется ко мне и безудержно смеется. Дженни же, покачав головой, называет нас психически неуравновешенными и, взяв зарядку для компьютера, оставляет нас наедине. Я первый возвращаюсь к серьезности, вытирая уголки глаз.– Лиса, если я не ошибаюсь, мы договаривались о тридцати минутах.– Я готова!Я оглядываю ее с ног до головы, пытаясь не показывать, как действует на меня ее маленькое черное платье.– Тогда пошли.* * *Будто день уже не был достаточно плохим, в машине мне звонит отец. Я паркуюсь на обочине и отвечаю, пока Лиса молча рассматривает прохожих. Он советует приехать как-нибудь потом, якобы потому, что мать сейчас спит. Я вздыхаю: эти его планы раз за разом оказываются плохими, и я уже от этого устал.– За последние дни она потратила много энергии… Плохих дней сейчас больше, чем хороших.Я стискиваю зубы. Лиса не обращает на меня внимания: я знаю, что она дает мне личное пространство.– Дождусь, когда она проснется, – настаиваю я.Я хочу накричать на него, сказать, что это его вина, что он должен был послушать меня и обратиться за помощью к специалистам. Но он раз за разом отказывается. Так сказать, «потому что у него осталась только она».– Забудь об этом, Чонгук. Просто приезжай в другой день.Он сбрасывает мой звонок прежде, чем я успеваю попрощаться. Мгновение я молчу, как рыба, прижимая к щеке телефон. Затем бросаю его на приборную панель и сжимаю руль так крепко, что белеют костяшки. Успокойся, успокойся, успокойся.У нас с отцом всегда было так, и я больше этому не удивляюсь. Я делаю глубокий и долгий выдох, будто выпуская весь пар, и говорю Лисе, что сегодня не получится.– Мне жаль, – отвечает она тихо, слегка сжимая мою руку.– Ага… Ну чем тогда хочешь заняться? Раз уж вышли, так воспользуемся случаем.Моя лучшая подруга долгие секунды молчит. Затем она вдруг предлагает снова завести машину. Я подчиняюсь и следую ее указаниям. Лицо Лисы настолько непроницаемо, что я не могу понять, что она задумала.– Куда мы едем?– Возможно, это очень плохая идея…Это не ответ на мой вопрос, но я молчу. Я еду туда, куда она просит, пока мы не оказываемся на главной улице элитного пригорода. Она предлагает припарковаться напротив детской площадки. Там несколько семей следят за своими детьми. Моя лучшая подруга, кажется, не обращает на них внимания. Я первый не выдерживаю и прерываю молчание:– Лиса?Я поворачиваю к ней голову. Я даже не уверен, что она вообще меня услышала. Вытянувшись, как струна, она смотрит куда-то через лобовое стекло. Я понимаю, что она рассматривает дом – желтое здание в конце улицы. Я тоже какое-то время разглядываю его, снедаемый любопытством. Газон на участке зеленый, гараж открыт.– Это была плохая идея, нам лучше уехать.Я уже собираюсь, не задавая вопросов, подчиниться, как вдруг слышу чей-то смех из открытого окна. Лиса напрягается. Из гаража, радостно смеясь, выходит женщина. Она открывает багажник своей машины, припаркованной на подъездной дорожке, а затем бросает взгляд на свой телефон. Лиса не сводит с нее глаз, но она будто не со мной.– Кто это? – шепчу я.В глубине души я знаю ответ, но мне нужно услышать его от Лисы. На ней нет лица, когда она отвечает:– Моя мать.Это словно удар под дых. Я несколько секунд пялюсь на женщину. У нее такие же светлые волосы, как у Лисы, только слегка потускневшие от возраста. Я спрашиваю, хочет ли она, чтобы мы вернулись обратно, и она медленно кивает, но вдруг что-то резко заставляет ее передумать. Вот черт…Я даже рта раскрыть не успеваю, а она уже выходит из машины. Я чертыхаюсь себе под нос и, отстегнувшись, тоже выхожу. К матери Лисы только что подошла очень похожая на нее маленькая девочка. На ней голубое платьице и белые колготки, и она очень миленькая. Я хочу поддержать Лису, ведь нет никаких сомнений: это дочь ее матери. Единокровная сестра Лисы.– Лиса…– Я хочу спросить почему, – говорит она надламывающимся голосом. – Я просто хочу узнать, что в этой девочке есть такого, чего нет у меня…О, моя Лиса. Я беру ее за плечи и нежно глажу по щеке. Все то напряжение, что держало нас еще десять минут назад, вдруг исчезло.– У нее нет ничего, чего не было бы у тебя Лиса-аромат-фиалок-лета. Твоя мать сделала свой выбор, но это не значит, что он был правильным. Тебе не в чем себя винить.Лиса нерешительно смотрит мне в глаза. Чувствую, что ей это нужно, что она хочет туда пойти, но боится до смерти. Я беру ее за руку и сжимаю в своей, передавая ей все, чего не могу сказать вслух: я с ней, всегда, что бы она ни выбрала. И, кажется, она это понимает, потому что делает глубокий вдох и переходит дорогу, направляясь к женщине и ребенку. А я, чувствуя ком в горле, позволяю ей до хруста в костях вцепиться в мою руку.Едва мы успеваем добраться до противоположной стороны улицы, ее мать поднимает голову и смотрит в нашу сторону. Когда она узнает Лису, ее лицо тут же бледнеет. Малышка, в свою очередь, смотрит на меня застенчиво. Она миленькая – слишком миленькая, чтобы на нее злиться, она ведь всего лишь ребенок. Должно быть, ей около пяти, и у нее все еще простодушное сияющее личико.Лиса, как и я, сразу поняла, в чем дело: когда ее мать ушла из семьи, она была беременна. Та вдруг делает шаг вперед и берет дочь за руку.– Пойдем, Суна. Нам еще нужно сходить в магазин.Мы с Лисой стоим в полном замешательстве. Я не знаю, о чем думает моя лучшая подруга, но почти чувствую, как ее боль со всего размаху вдруг бьет по мне. На мой взгляд, хуже всего не мысли об этой ужасной, постыдной тайне, связывавшей их все эти годы. Хуже всего – видеть, как она узнает свою дочь… и делает вид, что это просто какая-то незнакомка. Незнакомка, которую она родила. Незнакомка, которой она читала сказки на ночь. Незнакомка, которой она перевязывала разбитые коленки.Я сразу же замечаю, что женщину встреча выбила из колеи: она дрожит и избегает взгляда Лисы. Она уже собирается от нас отвернуться, чтобы мы даже не подумали к ней подойти, как вдруг раздается чистый и сдержанный голос Лисы, удивляющий нас обоих:– Я вышла из машины, чтобы сказать, что прощаю тебя.Она медленно поворачивается, пристыженная и… грустная?– Лиса, пожалуйста…– Я думала, что была готова.Нас пожирает тишина, а мир вокруг продолжает кружиться. Мать и дочь смотрят друг на друга. Я наконец понимаю, что это плохая идея, что это ничем хорошим не кончится и что я не хочу, чтобы Лиса снова прошла через весь этот ужас. И я уже собираюсь увести ее отсюда подальше, как вдруг она качает головой:– Но я не могу. Не могу! Это выше моих сил. На самом деле… – Она задумывается, хмурясь: – На самом деле я тебя ненавижу.Долгое время ее мать не двигается, но я вижу, что ее это задело. Лиса отпускает мою ладонь – и это знак того, что она находит в себе достаточно силы, чтобы продолжать в одиночку. И я не могу не гордиться ею в этот самый момент.Наконец женщина устало говорит:– И тебе привет, Лиса. Слышала, что ты приехала в Париж учиться. Я горжусь тобой…Господи, она специально это делает? На мгновение ее лицо обволакивает бесконечная вина, и мне становится ее жаль.– Мне грустно слышать, что ты меня ненавидишь. Не этого я хотела…– А так и не скажешь, – возражает Лиса с ноткой обиды в голосе.– Ты поймешь, когда станешь старше, родная. Сейчас ты меня ненавидишь, но скоро осознаешь, что иногда женщина живет не той жизнью, какой хотела бы. Жизнь с тобой и твоим отцом была не для меня, понимаешь? Признаю, я должна была сделать это иначе. Но… я не могу повернуть время вспять.У меня просто нет слов. Конечно, она была несчастна. Но разве это повод бросать свою дочь и оставлять ее отвечать за свои промашки?– Я уверена, что твой отец уже оправился от этого, Лиса. И ты тоже оправишься. Обещаю.– Нет! – вскрикивает Лиса, пугая мать. Моя подруга явно шокирована. По ее розовым щекам текут слезы, она взрывается: – Нет, нет и нет, черт возьми! Ты не можешь разрушить мое детство и бросить меня, а потом просто взять и сказать, что я оправлюсь от этого! Я НЕ оправлюсь. Однажды мне, быть может, станет лучше, но то, что ты со мной сделала, навсегда останется в моем сердце, понимаешь ты это, мама?! Потому что вот кем ты была: ты была моей мамой, и единственное, что от тебя требовалось, – это помочь мне вырасти. Но ты использовала меня в своих эгоистичных целях, а потом просто выбросила, как какой-то мусор. Можешь сколько угодно говорить, что ты была несчастна, что не любила папу, что тебе было за меня стыдно, мне плевать! Потому что прежде всего ты была матерью. И из тысячи и одного способа сбежать из своей скучной обыденности ты выбрала самый отвратительный.– Лиса… – тихо бормочу я, беря ее за запястье.Эта женщина не стоит того, что Лиса сейчас переживает.Пока я обдумываю идею, как схватить ее на руки и силой затолкать в машину, она продолжает:– И я очень рада, что пришла сюда сегодня и получила ответ на вопрос, которым мучила себя четыре года. Я думала, что дело было во мне, думала, что была причина, настоящая причина… Но нет! Просто ты законченная эгоистка. И поэтому я даже рада, что ты взяла и ушла. Я просто надеюсь, что однажды ты об этом пожалеешь, и надеюсь, что у этой девочки, – плачет она, указывая пальцем в сторону Сону, – будет такое детство, какого ты не дала мне.Ее голос тонет в душераздирающих рыданиях. Я обнимаю ее за талию и вытираю слезы.– Дорогая, пошли отсюда.Услышав эти слова, ее мать, на глаза которой против ее воли навернулись слезы, смотрит на меня.– Послушай своего парня, Лиса! Ты моя дочь, и я тебя люблю. Но мое счастье было в другом месте.– С любимыми людьми так не обращаются.Я не мог не вмешаться. Это уже было чересчур. Сколько можно так однобоко реагировать на все, что говорит ей дочь? Лиса сжимает мою руку и разворачивается, чтобы найти убежище в машине, бросив последний взгляд на убежавшую играть Сону.Едва она успевает забраться на пассажирское сиденье, ее мать подходит ко мне.– Ты, наверное, считаешь меня монстром, – говорит она, кривясь, – но я люблю Лису. Я гладила ее по волосам перед сном, я пела ей…– Вам стоило любить ее сильнее.На этом я не останавливаюсь и, пристально глядя ей в глаза, делаю шаг вперед:– Вы не заслуживаете того, что Бог дал вам. И вам должно быть стыдно за то, что заставили свою шестилетнюю дочь хранить такой постыдный секрет. Так что, надеюсь, вы счастливы в своей новой, идеальной семье, потому что, увы, долго счастье не продлится. Бог злопамятен. Я верю в него. И я знаю, что, когда придет время, он воздаст вам за то, что вы испортили психику этой чудесной, ожидающей меня в машине девушки.Я в ярости. И «в ярости» – это еще слишком мягко, чтобы выразить всю бурю моих эмоций. Скорее, это невероятно сильное чувство несправедливости, бурлящее в моих венах. Я не понимаю, почему у такой девушки, как Лиса, нет ничего, в то время как у людей вроде этой женщины все в жизни чудесно. Но как я и сказал, нет смысла мстить самостоятельно. Он все прекрасно сделает и сам. Нужно лишь набраться терпения.Я поворачиваюсь к ней спиной и иду к машине.– Ты ничего не знаешь! – вдруг кричит она, вынуждая меня остановиться. – Ты меня не знаешь, молодой человек. Ты всего лишь ребенок. Ты ничего не знаешь о жизни.Я язвительно улыбаюсь, радуясь, что, кажется, попал в ее слабое место.– Я знаю, что Лиса будет лучшей матерью, чем вы, и мне этого достаточно. И если вы не хотите починить ее после того, как сами же и сломали… тогда этим займусь я.Не дожидаясь ее ответа, я оставляю ее посреди улицы и возвращаюсь к машине. Мои руки дрожат, кровь кипит, сердце ноет. Я молча сажусь за руль, и Лиса инстинктивно хватает меня за руку. Она пристально наблюдает за Соной. Проходит несколько минут.– Думаешь, она будет счастлива? – шепчет Лиса.– Думаю, да… Надеюсь на это.– И я.Я смотрю на нее, на девушку, которую знаю всего год, но которую, кажется, мое сердце любит уже десятилетия, на девушку, которую я с первой минуты принял такой, какая она есть. По ее лицу продолжают катиться слезы, красивыми жемчужинами стекая вниз по шее. Я не вытираю их. Я даю ей поплакать, потому что ей это нужно, потому что она красива, даже когда плачет, и я хочу запомнить этот важный для нас момент.Момент, когда я понимаю, что не хочу ее отпускать.