17

Наши дниЧонгукЯ знал, что это была плохая идея. От этой затеи с самого начала дурно пахло. Мне хотелось верить, что со временем я решусь ей отказать, но я ошибался. Несомненно, были в этом и плюсы, но очень быстро дали о себе знать и минусы. Так, допустим, раньше я и подумать не мог, что буду так сильно раздражаться, видя Лису рядом с Сухи.Я продолжаю наворачивать по комнате круги, игнорируя вопросительно взирающую на меня Мистангет. Я вздыхаю, сажусь на край дивана и смотрю на нее.– Да-да, я знаю, – говорю я, – отстой.Я пересек черту, к которой никогда не должен был даже приближаться. А если вспомнить еще и Момо… Момо, воспоминания о которой до сих пор меня преследуют. Меня бесит, что она злится за то, чему даже нет доказательств, особенно учитывая, что уже прошло больше семи месяцев. Когда-нибудь она, возможно, все же выслушает то, что я хочу ей сказать! Но вопрос в другом: а что я хочу ей сказать? Я даже не уверен, что она была не права, особенно теперь. Я ведь действительно переспал с Лисой, и это действительно прояснило наши с ней отношения. Они никогда не были платоническими. Никогда.Устав ждать черт пойми чего, я молча готовлю ужин. Скоро должен прийти Тэхён, да и Дженни тоже.– Думаю, он приедет в пятницу вечером, – раздается в коридоре голос Лисы, – поэтому можешь заскочить в субботу на ужин.Я не обращаю на них внимания, делая вид, что сосредоточен на своем занятии. Но краем глаза я все же вижу, как они подходят к входной двери. Мне стоит огромных усилий не смотреть, как Сухи нежно ее целует перед уходом, пока я, в свою очередь, разбиваю яйца на сковороду.– Идет. Как насчет еще одной шутки перед тем, как я уйду? – спрашивает Сухи.Я навострил уши, не меняясь в лице. Лиса – королева шуток.– Хорошо, – говорит Лиса голосом, в котором чувствуется, что она улыбается. – Дай подумать… А! Это история о двух священниках, – начинает Лиса. – Один говорит другому: «Кажется, ты немного поправился?», – а тот отвечает: «Совсем нет, я все еще влезаю в детское».У меня вырывается смешок, но я беру себя в руки и прочищаю горло. Лиса хихикает над собственной шуткой, но я не слышу обратной реакции. Я поднимаю голову, чтобы убедиться. Сухи натянуто улыбается. Ему, малышу, явно неловко. Что до Лисы, ее смех потихоньку затихает.– Я что-то неправильно понял или это действительно шутка про педофилию? – кривится Сухи.– Да! Это-то и смешно. Вообще-то я не смеюсь над такими вещами, я же не монстр. Это просто черный юмор, чтобы, ну, знаешь, не было так трагично.– Ммм. Это мерзко, даже из твоих уст.Я стою с отвисшей челюстью в ожидании реакции своей лучшей подруги. Она замирает, уже далеко не столь уверенная в себе. Чертов сукин сын. Ей теперь стыдно.– Да, понимаю. Ну, главное, что обычно же я так не шучу.Я хмурюсь. Что за хрень тут происходит? Когда я вижу ее настолько растерянной, смущенной и к тому же понимающей, что я тоже тут, мне хочется тут же обнять ее. Я с раздражением возвращаю свое внимание к омлету. Этот парень мне все еще не нравится. А то, как ведет себя в его присутствии Лиса, и вовсе выводит меня из себя, просто потому что она сама на себя не похожа.– В общем… Мне пора идти, красавица. Увидимся в субботу?Как только он уходит, я решаюсь посмотреть в ее сторону. Наши взгляды пересекаются. Ей явно некомфортно. У меня крутит живот, и я одариваю ее очаровательной улыбкой. Стоит разрядить для нее обстановку.– А мне твоя шутка показалась забавной.Она пожимает плечами. С лестничной клетки доносится шум.– Он прав, она была так себе. Не хочу, чтобы люди думали, что я легкомысленно отношусь к изнасилованиям…Едва она успевает закончить, как в гостиную врываются о чем-то спорящие Тэхён и Дженни. Ни я, ни Лиса не двигаемся с места и продолжаем пристально смотреть друг на друга. Заметка для меня самого: на ней сейчас красная блузка, и она отлично подчеркивает ее маленькую грудь. Я сглатываю одновременно с тем, как Лиса облизывает губы. Интересно, ей тоже внезапно стало жарко, или я один такой?Дженни прерывает наш молчаливый обмен взглядами:– Я нашла у дома мусорку и решила принести ее с собой.Я в замешательстве морщусь. Мое недовольство озвучивает оскорбившийся Тэхён:– Мне кажется или она сравнила меня с мусором?– Вау, я и не думала, что ты сможешь понять метафору, – иронизирует Дженни.Я выключаю плиту, перчу яйца и добавляю к ним поджаренные перцы. Тэхён снимает куртку и хлопает меня по спине, не отрывая взгляда от ушедшей раздеваться Дженни:– Чувак, кажется, она от меня без ума.* * *Вечер обещает быть долгим. Мало того, что рядом сидит Лиса и я чувствую запах ее духов, будоражащий все мои чувства, так еще и Дженни своего добавляет.Полагаю, Лиса ей рассказала: не думаю, что все эти взгляды, которые она бросала на меня весь ужин, такие уж невинные. Я расстроен, потому что совершенно не хотел, чтобы об этом узнала такая сплетница, как Дженни, но права злиться на Лису у меня нет: я ведь тоже рассказал обо всем Итану.– Так, позволь-ка уточнить: я болезнь…– Ну даже не столько болезнь, сколько инфекция, – поправляю я, откидывая руку на спинку стула.Я сдерживаю смех, видя, что написано на стикере на лбу Тэхёна. Признаю, что Лиса поступила очень по-творчески. После плотного ужина Тэхён предложил сыграть в собственное «Угадай, кто ты». Каждый написал что-то на стикере для кого-то другого. Лиса написала «Хламидиоз» на стикере для Тэхёна, Дженни – «Нутелла» на бумажке для Лисы (и это было настолько предсказуемо, что на данный момент она единственная, кто догадался), а я выбрал «Вибратор» для Дженни – замечу, что по совету Тэхёна. Что до моего стикера, который подписывала она, то предчувствие у меня плохое.– Ладно, значит, я – инфекция, которую я же и подхватил. Так?– Ну, этого мы не знаем, – возражает Лиса, буравя взглядом подругу.– Чушь, – говорит Дженни, коварно улыбаясь, – это вполне в его духе – подхватить нечто подобное.Тэхён в замешательстве задумывается, затем вдруг как будто что-то понимает. Он бросает на Дженни скептический взгляд.– Ха-ха, умираю со смеху. СПИД?– Мы же сказали: ИППП, а не ЗППП, невежда.– Сифилис?– Подумай еще.– ВПЧ?– Боже правый, он их все перечислить собирается? – раздражается Дженни, в то время как Лиса заливается смехом. – Даже не удивлена, что ты всех их наизусть знаешь.– Я просто осведомлен, – ворчит Тэхён, его щеки краснеют сильнее обычного. – Хламидиоз?– Мазаль тов!Он ругается себе под нос и, оторвав со лба стикер, раздраженно его отбрасывает. Остаемся только мы с Дженни. Когда до нее доходит очередь, она ненадолго задумывается. Лиса в это время хватает мой бокал с вином. Я смотрю, как она смачивает им губы и прижимается ко мне, запрокидывая свои ноги на мои. Сперва удивившись, я не двигаюсь, не решаясь обнять ее.Кровь бежит по моим венам все быстрее – как и всегда, когда тепло ее тела смешивается с моим. Я кладу руку ей на шею.– Ладно, признаю, это забавно, – соглашается Дженни, догадавшись о том, что написано на ее стикере. – Твоя очередь, красавчик, – говорит она мне, и на ее губах расползается хищная улыбка.Я реальный человек, мужчина, блондин, которого я ненавижу. Учитывая все это, сомнений быть не может. Выражение лица Дженни выдает то, о чем я и так думал: уверен, она одарила меня именем Сухи. Но я не собираюсь попадаться в ее ловушку. Если я назову его имя, то публично признаюсь, что он мне не нравится, и я знаю, что подобного рода признание не пойдет мне на пользу. Ни за что.– Сдаюсь.Я отклеиваю со лба стикер, и Дженни закатывает глаза:– Плохой игрок.Я смотрю на имя на бумажке: «Сухи». Так предсказуемо.– Прости, не понял шутки.Наступает тяжелое молчание. Лед топит, поднимаясь, Лиса:– Все вы тут лузеры. Сегодня победила я.Допиваю то, что осталось в бокале, и наблюдаю, как она встает и убирает со стола. Я замечаю злобный взгляд, который она бросает в сторону пожимающей плечами Дженни. Теперь точно: Лиса рассказала ей о случившемся. В глубине души я вздыхаю: только этого мне не хватало. Тэхён присоединяется к моей лучшей подруге на кухне, обсуждая различные ИППП, и я пользуюсь случаем, наклоняюсь ближе к Дженни. Сохраняя хладнокровие, я решительно говорю:– Я знаю, что ты знаешь, и мне плевать. Но ты начинаешь действовать мне на нервы своими намеками. Лиса и без тебя чувствует себя виноватой.Дженни недовольно кивает головой. Выпив кофе, Тэхён объявляет о своем уходе. Он целует всех на прощание и отчаливает. Почти сразу же убегает и Дженни. Полагаю, она хочет оставить нас наедине.– Спокойной ночи, – отвечает Лиса, не поднимая глаз от посуды, которую вытирает.В квартире тихо и спокойно, слышен лишь скрип полотенца о стекло. Прислонившись к кухонной стойке, я скрещиваю руки, не отрывая от нее взгляда.– Могу ли я услышать шутку? Чтобы вечер закончился на хорошей ноте.Я беру в руки второе полотенце и помогаю ей. Я наблюдаю за ее реакцией, и мне удается поймать ее полуулыбку.– Нет. Никаких больше шуток.– Ну же!Она вздыхает.– Ты действуешь мне на нервы, Чон Чонгук. Советую сейчас же остановиться, иначе…– Иначе?Она поворачивается ко мне лицом, ее щеки и губы краснеют. Мне стоит огромных усилий не смотреть на них. Их хочется поцеловать.– Иначе я скажу… слово.Я сдерживаю смех. Слово. Она знает, что я его ненавижу. Не знаю, единственный ли я душевнобольной, кто ненавидит какое-то конкретное слово, но Лиса часто пользуется этой угрозой, чтобы заставить меня молчать.– Не говори это слово, – тихо умоляю я.Ее пухлые губы растягиваются в демонической улыбке.– Какое слово?– Ты знаешь, какое слово.– Слово, которое, ты знаешь, я знаю?– Именно.– Это слово?– Да.– Тогда я не скажу это слово.– Спасибо, – говорю я, весело улыбаясь.Она отворачивается, не без победного выражения лица, но вдруг передумывает:– Погоди! Ты ведь говоришь о слове «слипы»?Я рычу, запрокидывая голову и пытаясь забыть то, что она только что сказала. Это слово выводит меня из себя.– Лиса, – угрожающе ругаюсь я.– Давай-ка еще разок.Я бросаюсь к ней, прежде чем она успевает закончить предложение. Она вскрикивает и бросается наутек, лавируя между мебелью в гостиной.– Иди сюда!Она хохочет еще заливистее, и как бы я ни пытался противиться, мое сердце реагирует на этот смех. Он рикошетит от стен и отдается глубоко в моей груди.– Слипы, слипы, слипы, слипы, слипы! – кричит она на всю квартиру, как ребенок.Она выбегает в коридор и открывает дверь в мою комнату, когда я, наконец, ее догоняю. Моя рука обхватывает ее за талию и поднимает в воздух – достаточно сильно, чтобы закружить ее вокруг себя.– СЛИПЫ!Мы вместе падаем на кровать, и она все еще смеется. Но вдруг будто осознает, в каком мы оказываемся положении, поскольку ее смех стихает, а улыбка тает, как снег на солнце. Я нависаю над ней, наши пальцы сплетены над ее головой, мое колено между ее ног. Я безотрывно смотрю на ее губы в нескольких сантиметрах от моих. Ее грудь поднимается и опускается, искушая меня при каждом вдохе.Смотря прямо в ее глаза, я выдыхаю ей в губы:– Предпочитаю слово «трусики».На несколько секунд мы замираем, а затем я встаю, отпуская ее руки. Лиса не двигается: наверняка пытается прийти в себя. Ее струящаяся юбка слегка задралась к животу, обнажая белые трусики под колготками. Я подхожу и сажусь рядом, аккуратно поправляя юбку.– Хочешь посмотреть какой-нибудь фильм?Она тоже садится, по-прежнему краснощекая – под цвет блузки, и заправляет прядь светлых волос за ухо.– Почему бы и нет…Я позволяю ей устроиться у изголовья кровати и заползти под одеяло, а сам ищу DVD и вставляю его в дисковод. Я выбираю «Король говорит!», потому что знаю, что она безумно любит Колина Ферта (также известного как Дарси – для несведущих).Когда начинаются титры, я выключаю свет и открываю прикроватную тумбочку, протягивая Лисе плитку шоколада «Милка». У меня есть привычка хранить в ящиках шоколад: я знаю, что без него смотреть с Лисой фильм просто невозможно.Она радостно одаривает меня лучезарной жадной улыбкой.– Предупреждаю, я ничего тебе не дам.– Я уже смирился, не парься, – отвечаю я, приобнимая ее за плечи рукой.Первый час проходит в тишине. Вопреки своему же предупреждению иногда она поднимает голову и просовывает мне в рот кусочек шоколада.Я слышу, как в квартире хлопает дверь. Я слышу это, но не обращаю внимания. Но уже через десять минут мы с Лисой застываем на месте. Я не решаюсь ничего сказать, опасаясь, что это мне лишь мерещится, но выражение лица моей лучшей подруги, когда она поднимает на меня взгляд, говорит само за себя. Мне это не снится.– Мне кажется, или… – шепчу я, желая услышать, что она скажет.– Нет-нет, ну или мы оба параноики…Лиса хватает пульт и выключает звук. Теперь в комнате становится достаточно тихо, и мы слышим доносящиеся из комнаты напротив стоны. Дженни не одна. Конечно, не впервые она приводит сюда парня, пока мы с Лисой спим вместе. Мы даже смеемся на этим. Но в этот раз все по-другому. Потому что Дженни занимается сексом совсем рядом, и я не только завидую ей (я бы тоже хотел), но еще и злюсь.Хрипы и вздохи становится все труднее игнорировать.– Умоляю, сделай погромче! – говорю я Лисе.Она кивает и почти выполняет мою просьбу, как вдруг до нас долетает то, что приводит в настоящий ужас:– О, Тэхён, да… пожалуйста… о…Лиса широко распахивает глаза, прикрывая рот рукой. Черт! Меня! Побери! Эта сволочь была права! Мы с моей лучшей подругой смотрим друг на друга. Внезапно меня охватывает такое желание рассмеяться, что я не могу ему противостоять. Мы с Лисой одновременно разражаемся хохотом.Стоны становятся все громче и громче, но я пытаюсь не обращать них внимания. Я просто надеюсь, что они не начнут встречаться, иначе мы с Лисой не выдержим их плотских порывов.– Полагаю, это должно было случиться, – бормочет Лиса с отсутствующим взглядом.– Что ты имеешь в виду?Она задумчиво пожимает плечами. Мне хочется вернуть звук телевизора, чтобы больше не слышать отдающихся друг другу Тэхёна и Дженни, но мне интересно узнать, о чем думает Лиса.– Они ведь одинаковые, поэтому было очевидно, что когда-нибудь они попытаются. Рыбак рыбака, понимаешь?Все складывается слишком хорошо, чтобы это было правдой. Я не уверен, хочу ли поднимать эту тему, потому что, в конце концов, ее отношения с Сухи – совершенно не мое дело, но она сама дает мне возможность поговорить об этом прямо, поэтому я действую решительно.– Значит, следуя твоей логике, вы с Сухи одинаковые?Она удивленно смотрит на меня. Сначала я не хотел говорить ей этого, но меня раздражает, что она пытается притворяться кем-то, кем не является. Лиса морщит лоб, и я тут же понимаю, что дальнейший разговор мне не понравится.– В каком смысле?– Ну ты считаешь, что вы с Сухи похожи? Считаешь, что вы встречаетесь, потому что подходите друг другу?Она продолжает разглядывать мое лицо, но оно по-прежнему непроницаемо. Она догадалась, к чему я веду, так что назад дороги нет. И если она поняла, о чем я, то значит, она и сама прекрасно знает, что я прав. И это уже полпобеды.– А что не так? – контратакует она, отодвигаясь.Она занимает оборонительную позицию, становясь на колени и скрещивая руки на груди, она сверлит меня взглядом и сжимает челюсти. Господи, как же она красива. А если бы я уложил ее и поцеловал бы каждую из ее веснушек?– Это глупый вопрос, Лиса, – продолжаю я спокойным голосом.– Нет, мы не очень похожи. Ты это хотел услышать? И что с того? Противоположности притягиваются!Я бы рассмеялся, если бы не знал, что разозлю ее этим. Эти ее поговорки…– Согласен. Тогда почему ты пытаешься сделать из себя кого-то другого?Я попадаю в самое яблочко. Лиса приходит в ярость, а Дженни и Тэхён в это время продолжают от всего сердца развлекаться. Господи, неужели они не могут делать это где-нибудь в другом месте? Я понимаю, что Лиса не знает, что сказать, и поэтому продолжаю давить. Мне действительно хочется знать.– Скажи, пожалуйста, почему ты сама себя ломаешь?Она осознает, что не может отрицать очевидного, прекрасно осознает, что я слишком хорошо ее знаю и что она не сможет меня обмануть. Она вздыхает и, поверженная, расцепляет руки.– Потому что если я буду вести себя так достаточно долго, есть шанс, что это войдет в привычку. И что я стану более-менее нормальным человеком: спокойной, сдержанной и чуть менее странной.Эти откровения ошеломляют меня. Все хуже, чем я думал. Я открываю рот, не зная, что сказать, и отхожу включить свет. Есть у меня ощущение, что до конца мы фильм не досмотрим. А жаль, он классный.– Но почему? Почему ты хочешь стать нормальной?Лиса поднимает бровь:– Ты серьезно спрашиваешь?– Да, я серьезно спрашиваю. Почему ты хочешь из уникальной стать нормальной? Я, например, не хочу, чтобы ты становилась нормальной, я хочу, чтобы ты была собой, Лиса: странной, импульсивной, веселой, неловкой, той, кто может пошутить про инвалидов. Быть нормальным не так уж и весело, – вздыхаю я, качая головой. – Поверь мне!Лиса глядит на меня как на сумасшедшего, хотя я знаю, что я вполне адекватен. В тот канун Нового года меня привлекла в ней именно ненормальность. И я хочу, чтобы она поняла: если Сухи не нужно такое НЛО, как Лиса, то она нужна многим другим. Например, мне.– Ты сам себя слышишь, Чонгук?– Но это так! – настаиваю я, почти выходя из себя. – Ты прячешься за этой «нормальностью», о которой якобы мечтаешь, но я знаю, что на самом деле ты не хочешь быть той девушкой, какой пытаешься казаться. Любишь черный юмор? Вперед! Не любишь суши? Ну и пусть! Правда ведь в том, что на самом деле ты просто хочешь, чтобы тебя принимали такой, какая ты есть. Ненормальной.Теперь, когда я уже начал, я не смогу остановиться. Она должна знать, что я с ума схожу, видя, как она меняется ради какого-то придурка. Сухи этого не стоит… Никто не стоит! Можно исправлять свои недостатки или идти на компромисс, но меняться ради кого бы то ни было – ни за что. А если ваша так называемая половинка не любит вас таким, просто поменяйте свою половинку, потому что эта, очевидно, не подходит.– Я не хочу говорить с тобой о Сухи, – отвечает она голосом холодным и дрожащим.– Я говорю тебе это, чтобы…– Мне не нужна твоя помощь! – перебивает она, повышая голос. Теперь она реально злится. – Тебе не понять, поэтому хватит меня доставать. Я прекрасно справляюсь и без тебя!– Так прекрасно, что попросила переспать с тобой меня, а не своего парня, – насмехаюсь я против своей воли.И, естественно, я тут же об этом жалею. Лиса молча принимает удар, но в ее восхитительных глазах я вижу: ее это задело. Это доказывает еще и то, что она поднимается на ноги, чтобы уйти. Когда она проходит мимо, я пытаюсь схватить ее за руку и удержать.– Подожди, я не это имел в виду. Я имею в виду, что не понимаю, почему ты заставляешь себя быть кем-то, кем не являешься…– Потому что недостаточно просто быть той, кто я есть! – внезапно кричит она, вырываясь, и ее глаза наполняются слезами. – Этого никогда не было достаточно! Я всегда была странной, вот чего было достаточно. А если бы я не была такой, вдруг моя мать выбрала бы меня, а? Вдруг она решила бы заботиться обо мне?О, Лиса… Я сглатываю слюну и просто стою как дурак. Она смотрит на меня, и я понимаю, что больше ей нечем защищаться. У меня разрывается сердце, когда я вижу, как она рыдает. Я колеблюсь, не зная, стоит ли мне обнять ее, сказать, что мне хочется поцеловать ее, просто потому, что она чертовски странная, и потому, что именно этого мне не хватает в моей жизни – легкости.Она никогда не говорила со мной о своей матери, и я никогда не принуждал ее к этому, потому что и сам не хотел говорить о своей. Но я и представить не мог, что она так страдала.Я рефлекторно начинаю говорить тише обычного и вытягиваю перед собой руки, пытаясь ее успокоить. Все, что я могу сделать.– Лиса… Что бы ни сделала твоя мать, не нужно мешать все в одну кучу. Ты не должна винить себя за то, что сделала или выбрала она.– Я хранила ее секрет, черт побери! – кричит она все громче, все сильнее всхлипывая. – Она моя мать, она была мне примером, я бы все для нее сделала… Я больше десяти лет хранила ее секрет, но в конце концов она все равно меня бросила. Почему, как ты думаешь?Я хотел бы сказать ей, что она ни в чем не виновата, пусть даже я ни слова не понимаю из того, что она говорит. Но вместо этого я осторожно к ней подхожу и протягиваю руку. Теперь, когда я достаточно для этого близко, я обнимаю ее. Сначала она вырывается, бьет меня в грудь, пытается освободиться, но я держу ее мертвой хваткой, подбородком упираясь ей в макушку.– Я здесь, Лиса… Я не отпущу тебя, слышишь?Потихоньку она перестает сопротивляться, без остановки рыдая. Моя футболка намокает. Я злюсь на себя за то, что поднял эту тему. Очевидно, есть какая-то более серьезная причина, из-за которой она пытается угодить Сухи. Из-за которой она стремится стать «нормальной». Я не знаю, кто ее мать и что она сделала, но в одном я уверен точно: я ее ненавижу.Лиса долго плачет в моих руках, пальцами сжимая футболку. А после того как слезы заканчиваются, она выглядит истощенной. Я целую ее в макушку, не находя в себе сил разжать объятия и потянуть к кровати.Мы падаем на пол и засыпаем.