16

Наши дниЛисаУ меня болит живот. Серьезно. У меня весь день болит живот. Возможно, мне стоило бы вернуться домой и сказать Дженни, что мне плохо…Но я боюсь, что Чонгук будет волноваться. Не хочу, чтобы он беспокоился и уж тем более чтобы испытывал вину. Я его слишком хорошо знаю! Он из тех людей, кто винит себя за то, о чем не жалеет, лишь потому, что об этом жалею я. А хуже всего то, что это не мой случай. Вот почему у меня болит живот.А что, если Чонгук значит для меня больше, чем я думала?Дженни: Ты где?! Тэхён так липнет ко мне, что я боюсь, что он случайно меня изнасилует.Я: Я иду! Постарайся этим насладиться.Дженни: Вау, шутка про изнасилование… К счастью, я – это я, и мне смешно!: РЯ: Черный юмор лучше всего идет под соусом сарказма и сексуальных подтекстов.Я ушла от Сухи после того, как мы поели суши, фу, не понимаю, как можно тратить столько денег на ложку риса в водорослях, от которых хочется блевать, и он мог бы меня и подвезти. И я не знаю, смогла ли бы вынести еще хоть минуту в его присутствии. После того, что я сделала ночью, мне совершенно не хочется смотреть ему в глаза и говорить слова любви. Лицо Чонгука всплывает в памяти в самые неподходящие моменты, и я не понимаю, сколько еще смогу это терпеть. Мне так плохо, что я почти подумываю во всем сознаться.Когда моя утренняя паническая атака закончилась, я решила просто принять случившееся. Я не такая, как моя мать. Мне нужно вбить это в свою голову. Но в данный конкретный момент я не понимаю, в чем между нами разница.Заходя в бар, я смотрю по сторонам, не обращая внимания на людей вокруг, и вдруг мой взгляд падает на Чонгука. Как если бы его притянуло магнитом. Он пристально смотрит на меня. Я чувствую, как по моим ногам пробегают мурашки, и вновь вспоминаю об ощущении его естества внутри меня… а затем замечаю на его колене руку Наëн. Я отвожу взгляд, и у меня ноет в груди.– Лиса! – кричит моя лучшая подруга, уже подвыпившая, и обнимает меня.Я приветственно всех целую. Мое сердце начинает биться быстрее, когда я дохожу до Чонгука, смотрящего на меня из-под своих длинных ресниц. О господи. Он просто сногсшибателен… Черные джинсы, черный свитер, трехдневная щетина, сексуальная мордашка, а еще и военный жетон. Ненавижу себя за то, что он так меня волнует.Я чувствую пьянящий запах его парфюма, когда наклоняюсь поздороваться, и вздрагиваю, когда его пальцы касаются моих, а те машинально, по привычке обхватывают его ладонь, забирая себе ее тепло. Я знаю, что это значит: «Это не то, что ты думаешь. Надеюсь, у тебя был хороший день. Скажи, что у нас все хорошо». Я кротко улыбаюсь ему в ответ – лучшее, что я могу сейчас сделать, – и продолжаю свой путь, извиняясь за задержку.– Да что там! Если ты опоздала из-за своего наряда, то я не против, – соблазняюще поддразнивает меня Тэхён.Краснея, я перевожу на него взгляд. На мне комбинезон с брючинами, доходящими до самых кончиков моих высоких каблуков, и лифом без бретелей и V-образным вырезом.– К тому же эту штучку, кажется, тяжеловато надевать. В этом деле спешить нельзя, – шутит Дженни.Я снимаю куртку и стараюсь не смотреть в сторону Чонгука. Но даже краем глаза мне видно, как Наëн до смерти хочется забраться к нему на колени! Пффф. Жалкое зрелище. Я хватаю стакан, явно ждавший моего прихода, и огромными глотками выпиваю его под шипение Дженни.– Кажется, у кого-то был плохой день. Твоя шутка про изнасилование должна была меня насторожить.В голове неожиданно всплывает лицо Сухи. О, этот день действительно был просто катастрофой. Но при этом единственное, что меня сейчас по-настоящему волнует, – моя дружба с Чонгуком. Я бы все отдала, лишь бы неловкость сегодняшнего утра испарилась. Я хочу, чтобы он успокаивающе меня обнимал, чтобы гладил меня по волосам и чтобы мы обжирались конфетами, смотря «Чужестранку». Как и всегда!Я должна была понимать, что все изменится.– А вот ночь у тебя, кажется, была чудесная, – загадочно бормочет Дженни.Я выплевываю свой «Virgin Мохито» – довольно ироничный выбор напитка, учитывая ситуацию. Что, черт возьми, происходит? Она что?.. Нет, невозможно. Никто не знает. Дженни громко смеется и придвигается ко мне, чтобы убедиться, что нас никто не услышит.– Я знаю.– Что ты знаешь?– Про тебя и Чонгука. И про вашу игру в папу и маму.Я теряю дар речи и не могу произнести ни слова. Полагаю, только этого мне и не хватало в моем и так хаотичном дне. Бог наказывает меня при каждом удобном случае, и что это, если не справедливость?!– Я слышала вас вчера, – говорит она, и я потихоньку начинаю умирать. – Я вышла из дома, но моя машина отказалась заводиться, поэтому где-то… минут… через пятнадцать?.. я вернулась. Хотела одолжить тачку Чонгука. Но только я успела зайти в гостиную, как вдруг услышала из твоей комнаты стоны.– О… Боже мой… – выдыхаю я с ярко пылающими щеками.Что угодно, но не это! Не хватало мне быть неверной – теперь я еще и эксгибиционистка! Да я ходячее везение. Мне хочется взглянуть на Чонгука, но я чувствую на себе его взгляд, и мне страшно, что если я поддамся своему желанию, он прочтет мои мысли.– И не говори, – хихикает Дженни. – Я тогда подумала: «Йес! Наконец-то она подцепила Тинтина!» – но тут же осознала, что там был не Сухи – он не мог подняться за эти пятнадцать минут и не попасться мне на глаза.Я жмурюсь и прикусываю губу: мне настолько стыдно, что я даже не могу отреагировать на это сравнение. Пожалуйста, пусть это все будет просто сном, умоляю… Но нет, это суровая действительность. Я переспала с Чонгуком, и Дженни знает об этом. А хуже всего то, что она нас слышала! И одному богу известно, как долго она играла в вуайеристку. Я вдруг вспоминаю момент, когда Чонгук целовал мои соски, а я стонала от удовольствия. Момент глубокой близости, который мы, оказывается, разделили с моей лучшей подругой. Из-за нее, нисколько не стыдящейся того, что она присутствовала при моем первом разе, и еще одной курицы, по-прежнему мурчащей что-то на ушко Чонгуку, я по-настоящему начинаю злиться. А то, что я злюсь, злит меня еще больше, потому что я знаю, что у меня нет на это права.– После этого я сразу же ушла, клянусь, – смеется Дженни, видя мое полное ужаса выражение лица.– Мне никогда в жизни не было так стыдно, – ворчу я, допивая уже свой напиток.– Да ладно! Зато теперь, когда ты перешла этот Рубикон, мы наконец-то сможем об этом поболтать, и нам даже не будет неловко.Я безразлично смотрю на нее, и она невинно поднимает бровь.– Но сейчас, в данный момент, это неловко.– Неправда! – успокаивает она меня, обхватывая за плечи; от нее несет алкоголем. – Рассказывай, что у вас там произошло такого, что этот симпатяга сейчас кривит рожу так, будто в одном шаге от того, чтобы перерезать себе вены в грязной ванной? Вы стали своего рода секс-друзьями? А что Сухи? О боже! – вскрикивает Дженни, закрывая рот и на пару секунд привлекая внимание Тэхёна. – Только не говори, что он тоже участвует в этих ваших брачных играх! А ты, по ходу, отрываешься на полную…В недоумении я бормочу что-то невнятное. Она смотрит в никуда. Я осознаю, что она представляет упомянутый секс втроем, и щипаю ее за руку. Она издает болезненный стон.– Бога ради, Дженни, уши вянут! Конечно же нет, я не сплю с ними обоими, а одновременно – уж тем более!– Жаль. И чего?– И ничего. Я просто попросила Чонгука оказать мне эту услугу, – шепчу я ей на ухо, скрещивая ноги. – Как друга. Как ты и советовала.Она с подозрением смотрит на меня:– Не думала, что ты решишься. Ну хотя бы хорошо было?Она выглядит очень серьезной, когда говорит это. Удивительно, но я машинально киваю. Это даже не обсуждается.– Да, – отвечаю я, поглядывая в сторону Чонгука. Он пристально на меня смотрит. – Да, было хорошо.Я несколько секунд выдерживаю его взгляд, пытаясь понять, когда же исчезнет эта неловкость. Но насколько приятно знать, что я единственная видела этого богоподобного мужчину совершенно голым, настолько же это захватывающе. Чонгук – тихий и скромный мальчик, но никаких сомнений: обращаться с тем, что у него внизу, он умеет.Сидящая рядом Дженни ерзает, и я не слышу ничего, что она сказала.– Что?– Я сказала…Я больше ее не слушаю. Рука Наëн перешла на новый уровень и взобралась на бедро Чонгука. Он пялится в свой телефоне и – я вижу – напрягается. Она наклоняется к его уху, выпячивая грудь прямо у него под носом, и шепчет что-то, чего я не слышу из-за расстояния между нами. Впрочем, я достаточно сконцентрирована на этой дряни, чтобы прочитать по ее губам: «Ты танцуешь?» Меня накрывает волной неоправданного гнева.Нет, он не танцует. Естественно, нет! Чонгук никогда не танцует. И прежде чем я успеваю это понять, я уже стою перед ними, холодно улыбаюсь и нежно касаюсь рукой шеи Чонгука. Он вздрагивает под моими пальцами и удивленно поднимает голову.– Мсье никогда не танцует, – замечаю я вместо него. – Разве что только с дамой, которая готовит ему по четвергам макароны. Ради этого он, как ни странно, готов на все.Я вырисовываю большим пальцем круги на его шее – обычно это в секунду его расслабляет. Он украдкой подмигивает мне. Мое опустошенное сердце вновь вспыхивает. Мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя, и столько же требуется Наëн, чтобы понять намек. Она сверлит меня взглядом, выглядывая из-за плеча Чонгука. Я мягко улыбаюсь ей в ответ.– У мсье есть язык, Лиса. Думаю, он сам может ответить.«О да, язык у него имеется, – злобно отвечает мое сознание, – и тебе не удастся познакомиться с ним поближе, девочка моя!»Ладно, я не имею права вмешиваться в сердечные дела Чонгука. Если ему нравится Наëн и то, что она за ним увивается, меня это волновать не должно. Но я знаю, что она ему не нравится. Да и вообще, не хочу видеть, как он увлечен какой-то девчонкой меньше чем через двадцать четыре часа после того, как забрал мою девственность. Разве это плохо?Я уже собираюсь сказать ей, что я думаю, как вдруг Чонгук нежно берет меня за руку, которой я обнимаю его за шею, и кладет ее себе на ногу.– Прости, Наëн, но Лиса права. Я стараюсь не танцевать… Поверь, – кривясь, говорит он как всегда прагматично, – я спасаю тебя от неизбежного позора.Я с ним не согласна. Я, наоборот, считаю, что он отлично владеет своим телом на танцполе. Но я, естественно, молчу. Наëн краснеет до корней волос и одаривает нас понимающим взглядом.– Ну ладно, ничего не поделаешь. Пойду приглашу Тэхёна.Вперед и с песней! Я слегка отодвигаюсь, пропуская ее и игнорируя ее злобный взгляд, и сажусь на ее место, бедром прижимаясь к бедру Чонгука. Дженни наблюдает за нами издалека и смеется. Я мрачно смотрю на нее и перевожу взгляд на руку Чонгука: он все еще держит мою ладонь и прижимает ее к своему бедру. Он нежно рисует маленькие круги у моего большого пальца.– Спасибо, – говорит он.Я пожимаю плечами, стараясь не смотреть ему в глаза. Мы и так уже достаточно близки.– Я понимала, что тебе нужна помощь, поэтому и помогла.– Ты чересчур великодушна, – комментирует он с веселой ухмылкой на губах, не прекращая поглаживаний.Я несколько секунд смотрю на его губы и лишь потом вспоминаю, что это неуместно. Кажется, он это замечает, потому что его насмешливая улыбка становится еще шире.– Ну а чего ты хотел… Такая уж я.В ответ он молчит. Наши руки по-прежнему не расцепились, словно сросшиеся, но взгляды даже не пересекаются.– Можно спрошу кое-что?Чонгук с подозрением смотрит на меня:– Я очень хорошо помню, чем все закончилось, когда ты захотела меня о чем-то спросить в прошлый раз.Я густо краснею и закатываю глаза. Да, я тоже помню.– Обещаю, на этот раз ничего непристойного.– А жаль!– Заткнись!– Ладно.Я тоже несколько секунд молчу, радуясь, что мы понемножку становимся такими, какими были прежде.– У нас все хорошо?Очевидно, он совсем не ожидал подобного вопроса.– Это надо спросить у тебя, – отвечает он бесстрастно.Я колеблюсь, но не отвожу взгляда. Если я скажу, что мне сложно смириться с тем, что я сделала, то придется рассказать и о своей матери. А к этому я еще не готова.– С моей стороны все хорошо, – заявляю я самоуверенно.Он несколько секунд не двигается – этого как раз хватает, чтобы принять услышанное, а затем медленно кивает:– Тогда все хорошо и с моей стороны тоже.Я улыбаюсь и кладу голову ему на плечо. Рада, что мы все уладили.Пусть даже мы оба врем. И оба прекрасно это понимаем.* * *Я просто на седьмом небе от счастья. Спустя несколько дней, наполненных терзанием от чувства вины, я получаю от Сухи сообщение: у его отца действительно есть знакомые в «Миллезии» и ему удалось добиться для меня приглашения на интервью. Естественно, едва узнав хорошие новости, я бросаюсь в гостиную и прыгаю на руки к Чонгуку, занятому своей тренировкой. Он ловит меня, и я обнимаю его за талию ногами.– Есть повод для радости?Когда я рассказываю ему, он еще сильнее сжимает меня и поздравляет, буквально светясь от гордости.– Ты сразишь их наповал, Лиса-аромат-фиалок-лета.Еще пару минут я рассказываю ему, что именно собираюсь им показать, как вдруг кто-то звонит в дверь. Чонгук, одетый в широкие баскетбольные шорты и серую толстовку без рукавов, продолжает отжиматься, а я отхожу встретить гостя. Я не ожидала увидеть за дверью Сухи: в руках у него букет фиалок, а на красивом лице – очаровательная улыбка.– Приветик, красавица.– Сухи! Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я и беру цветы. – Они прекрасны, спасибо.Он подходит ближе и, положив руку мне на спину, целует меня. Я впускаю его внутрь и нахожу вазу, которую наполняю водой. Я бегло смотрю на Чонгука, который не удостоил Сухи ни единым взглядом. Он продолжает отжиматься, уже потный, но я легко замечаю, что он больше не сосредоточен на том, что делает.– Сухи, ты помнишь Чонгука, – говорю я, и в горле образуется ком.Меня тошнит от того, что я вижу их в одной комнате. Сухи, натянуто улыбаясь, подходит к Чонгуку и протягивает ему руку. Мой лучший друг встает на ноги, вытирает полотенцем лоб и пожимает ее с непонятным выражением лица.– Привет.– Привет.Супер. Я ставлю вазу на стол в гостиной, спиной ощущая на себе мужские взгляды. Я пытаюсь выиграть немного времени, но безуспешно. К счастью, мне на помощь приходит моя подружка Мистангет. Она скачет к ногам Чонгука, и он берет ее на руки. Он целует ее в шерстку, и я улыбаюсь.– Вообще я не очень люблю животных, но она просто милашка, – говорит Сухи, пробуя погладить ее.Чонгук и бровью не ведет, чего не скажешь о крольчихе: она уворачивается и пытается укусить моего парня за палец. Тот раздраженно отдергивает руку. Я успеваю увидеть, как улыбается Чонгук, и прочищаю горло.– Не обращай внимания, – успокаиваю я его. – Она любит только Чонгука, что ж тут поделать.– Оно и видно.Наступает тишина. Чонгук продолжает гладить Мистангет, она же – наслаждается этим.Вдруг я замечаю на себе взгляд Сухи. Сильно нервничая, я озвучиваю первое, что приходит мне в голову, чтобы сбежать:– Ну мы… В общем, пойдем ко мне в комнату! Не думай, что нам скучно или что мы хотим кинуть тебя, хотя я уверена, что в глубине души ты бы предпочел заниматься спортом в одиночестве! В общем, суть в том, что я просто пытаюсь сказать, что мы оставим тебя, чтобы не доставать, ну и еще чтобы спокойно заняться своими делами. Ну, говоря про наши дела, я имею в виду болтовню, да, это просто метафора, я не имела в виду чего-то еще, и под чем-то еще я подразумеваю то, чего у нас еще никог…– Лиса, стоп!Я замолкаю и перевожу дыхание, умирая со стыда. Я снова это сделала. Оба мужчины моей жизни безотрывно смотрят на меня, и каждый – со своим выражением лица.– Делайте что хотите, Лиса-аромат-фиалок-лета. Я никого не удерживаю.Я киваю, словно робот, больше не размыкая губ. Сухи, кивнув моему лучшему другу, шагает вперед. Чонгук же по-прежнему смотрит на меня. Чтобы не сломаться под его взглядом, я отворачиваюсь и ухожу следом за своим парнем в комнату.Там я замираю, прислонившись спиной к двери и уставившись в никуда, но осознаю, что Сухи что-то мне говорит.– …ненормально.Я поднимаю голову и пялюсь на Сухи так, будто впервые его вижу. Мне вдруг кажется странным видеть его сидящим на той же кровати, где я спала с Чонгуком.– Прости, я не слушала. Что ты говорил? – спрашиваю я и ложусь на спину.– Я говорил, что мне не очень нравится твой потолок. Да, он твой лучший друг, но это уже как-то неправильно, тебе так не кажется?Я снова открываю глаза и натыкаюсь взглядом на нашу с Чонгуком фотографию, где мы, прижимаясь друг к другу спинами, смеемся и держимся за руки. Я автоматически улыбаюсь. Он редко бывает таким непринужденным, и когда он смеется, это всегда заразительно.– Нет, не кажется.– А мне кажется.Я смотрю на Сухи: он лежит справа от меня, положив под голову руку. Он такой симпатичный… Я, смущаясь, заглядываю ему в глаза. Возможно, он прав. Наши с Чонгуком отношения хороши тогда, когда мы оба одиноки. В противном случае они становятся пагубными для других. Я представляю потолок в комнате Сухи и пририсовываю к нему тонны его фотографий с другой девушкой. Ладно, мне не очень нравится.– Хочешь, чтобы я их сняла?Я этого не хочу – они навевают множество прекрасных воспоминаний. Это ведь подарок на день рождения: как я потом буду объяснять Чонгуку, почему они мне больше не нужны? Но я все равно предлагаю ему этот вариант, потому что я его понимаю.– Ты меня возненавидишь, если я скажу «да».Я понимаю его опасения, тем более что они оправданы. И чтобы не дать ему возможности настоять на своем, я меняю тему:– На следующей неделе к нам приедет мой отец.На этот раз я смотрю ему в глаза. Он выглядит раздраженным, но потом говорит.– Классно. Я был бы рад с ним познакомиться. Твоя мама тоже приедет?Ай! До сих пор больно.– Нет.Сухи откидывает с моего лба прядь волос и страстно целует. Я отвечаю на поцелуй, но скромнее. Я не в настроении дурачиться.– О, они в разводе?– Да, – отвечаю я жестко, так, чтобы он понял, что я не хочу об этом говорить.К несчастью, он, кажется, не понимает.– Сожалею… Значит, она приедет в другой раз?Слезы, словно кислота, обжигают мне глаза.– Да, именно так. Она приедет в другой раз.