Часть первая. 1

Наши дниЛисаИдет дождь. Несомненно, я должна была об этом знать. Конечно, ничего страшного, я обожаю дождь. Но когда я выхожу с учебы с папкой для эскизов под мышкой, вот тогда я его не люблю. Вот честно, совсем не люблю.Я тороплюсь к зданию, в котором живу, его уже видно. Я прикрываю голову руками – и это абсолютно бесполезно. Я уделяю особое внимание тому, чтобы не поскользнуться на мокрой мостовой (это очень в моем стиле), и, добравшись до подъезда, поспешно набираю код. Всю неделю в интернете только и делали, что трубили о том, что пойдет дождь, и всю неделю я носила с собой зонт. Но нет, угадайте, что случилось именно в тот день, когда прогноз обещал хорошую погоду? Именно!Зайдя в дом, я выжимаю свои светлые спутавшиеся волосы, пристально смотрю на лифт – уже привычно – и поднимаюсь по лестнице через две ступеньки. С того вечера, когда я встретила Чонгука, я больше не пользовалась лифтом, по крайней мере, одна. С ним – да, и с Дженни тоже, хоть я и нервничаю до смерти, что, кстати, из раза в раз невероятно ее бесит. Как понимаете, чтобы разозлиться, ей многого не нужно.Кстати о птичках, именно Дженни я вижу, когда захожу в квартиру. Она сидит, ссутулившись, в футболке, трусах и толстых шерстяных носках – ее наряд для плохих дней. Что ж, она хотя бы предупредила. Дженни невидящим – мне так кажется – взглядом уткнулась в телевизор и даже не вздрагивает, когда я провожу ладонью у нее перед носом.– Дженни.– Оставь меня, – бурчит она, – я активно превращаюсь в овощ.Я снимаю туфли, ставлю их у входа и кидаю, хочется верить, незаметный взгляд на упаковки сникерса, разбросанные по столу, словно улики. Дженни наконец отрывается от телевизора и смотрит на меня так мрачно, что даже Мистангет испугалась бы.– Думаешь, я не вижу, что ты меня осуждаешь?– Никто тебя не осуждает, Дженни. Разве что твоя задница. Бедная, только посмотри, что ты с ней делаешь…– Да пошла ты.Она хватает розовый плед – мой, кстати, – и кутается в него, снова сосредоточив свое внимание на телевизоре. Я решаю сдаться и иду за образцами тканей. Вот уже несколько недель так: едва возвращаюсь – сразу же за работу. Я не только работаю над последним домашним заданием по дизайну, но и занимаюсь личными проектами, которые отнимают у меня много времени. Но я не жалуюсь: это моя страсть. Лучшее ощущение, когда ты создаешь нечто из ничего.За исключением разве что, пожалуй, учащенного сердцебиения, прикосновения чужой кожи или наслаждения в момент, когда мужчина и женщина занимаются любовью. Но все это мне пока неизвестно, а потому отходит на второй план.– Дженни, – зову я, замечая на столе коробку из-под мюсли, – скажи мне, ты ела сегодня что-нибудь, что не похоже на скорлупу в шоколаде, или нынче ты и с овощами рассорилась?В ответ я получаю лишь гордо поднятый над ее плечом средний палец. Я выбрасываю пустую коробку и сажусь за большой стол в гостиной. Да, подруга не очень хорошо выглядит, но разве это повод съедать мои сладости?Сначала я жила в этой квартире одна (ну, конечно, еще Мистангет). Затем, когда Чонгука бросила Момо, он переехал ко мне – было глупо продолжать жить раздельно, когда мы только и делали, что ходили туда-сюда между нашими квартирами. Чуть позднее Дженни объявила, что ненавидит свою мать, и очень скоро присоединилась к нам, хотя комнат было всего две.Получилось так, что теперь мы с Дженни делим одну комнату (хотя она нечасто появляется), а Чонгук занимает вторую. А когда Дженни приводит гостей, я прячусь в кровати своего лучшего друга.Обожаю, когда Дженни приводит гостей.Я спрашиваю, как продвигается ее последнее задание, но, как и ожидалось, она меня игнорирует. И все же я настаиваю:– Дженни, я говорю это ради твоего же блага. Даже я, а я уже начала, сейчас надрываюсь.– Это потому, что ты новичок, дорогуша, – отвечает она, не сдвинувшись ни на миллиметр.Я закатываю глаза. Дженни постоянно твердит, что будущее моды за ней – об этом я уже прекрасно знаю. Но я не волнуюсь: Дженни нацелена на производство кашемировых пальто и сатиновых платьев, в которых ходят по подиуму, в то время как я мечтаю о шелковых пеньюарах в стиле ретро и боди из французского кружева.– Я тебя предупреждала, – говорю я. Ей не удалось испортить мне настроение.– Ага, спасибо, мам.Относительно Дженни нужно кое-что знать: она просто очаровательная девочка, но не когда ей плохо.Когда ей плохо, наступает настоящий ад. Но она такая, какая есть, и я не думаю, что стала бы ее менять, будь у меня такая возможность. В остальное время она лучшая. Чонгук никогда не понимал, как две настолько разные девушки могут быть лучшими подругами. И я никогда не знала, что ему на это сказать.Я включаю свою швейную машинку и продолжаю работу, которую начала неделю назад: ярко-красный расшитый топ из шелка.– Что-нибудь слышно от Чонгука?Дженни задает вопрос, не смотря на меня. Я пользуюсь этим, чтобы тихо и незаметно схватить сникерс, которому удалось пережить массовое истребление. Я отвечаю, немного повысив голос, чтобы приглушить шум раскрываемой упаковки. Дженни ненавидит, когда едят ее сладости, которые на самом деле всегда оказываются моими, когда у нее проблемы со здоровьем (я бы сказала, менструальные проблемы, но пусть будет так).– Нет, как он уехал, я с ним не говорила. Но я знаю, что они вернутся в субботу.Они с Тэхёном в отпуске. Да, существуют и такие везунчики.Дженни, удивленная, наконец поворачивается ко мне. Я тут же замираю: я только-только поднесла ко рту результат своего преступления, но она, кажется, этого не замечает. Я не двигаюсь, неуверенная, продолжить мне начатое или же медленно положить шоколадку на стол.– Как так?– Что «как так»?– Вы с Чонгуком не разговаривали полторы недели? – повторяет она с подозрением.Раздраженная тем, что она думает, что я не могу без него жить, я щурюсь и, перестав колебаться, проглатываю шоколадный батончик. Но моя детская месть летит прахом, когда я осознаю, что она не обращает на это внимания.– Нет.– И ты еще жива?– Сейчас, две секунды, – бормочу я, вытаращив глаза, и ощупываю каждую часть своего тела. – Да! Да, я жива!– Интересно как.Без лишних слов она отворачивается, скрестив руки на груди. Я заканчиваю пришивать последнюю кружевную ленточку и, сохраняя спокойствие, объясняю ей:– Нам с Чонгуком не обязательно созваниваться: мы и так знаем, что нам не наплевать друг на друга. К тому же он скоро вернется, нет смысла доставать друг друга на расстоянии, когда мы и так видимся каждый день. Он не мой парень.– Ага, уж слишком вы подозрительные.Я делаю глубокий вдох и заставляю себя улыбнуться вопреки растущему во мне раздражению. Дженни спрашивает, что я собираюсь делать, и я отвечаю, надевая туфли, что хочу поесть на улице, прикрываясь тем, что в холодильнике нет ничего съестного. Я вижу, что она хочет попросить меня принести ей что-то, но быстро выхожу.Естественно, уже захлопнув дверь, я понимаю, что снова забыла зонтик. Ну и ладно! Обычно, когда мне нужно проветриться или позаниматься в тишине, я иду в вегетарианский ресторан на углу. Я не вегетарианка и не веганка (не то чтобы я не думаю о Мистангет, когда грызу кроличью ногу, но я слишком люблю мясо, чтобы страдать от осознания, что я преступница) – туда меня как-то привела Дженни в период своего хипстерства.И вот уже какое-то время я постоянно туда хожу. Кстати, забавный факт: недавно я заметила, что один парень уже трижды за эту неделю в одиночестве сидит за столиком со своим компьютером. В первый раз, когда наши взгляды пересеклись, он улыбнулся мне первым. Во второй раз первой улыбнулась я. С тех пор мы перекидываемся улыбками, как мячиком в пинг-понге, и заканчиваться этот матч, кажется, не собирается.Сегодня как раз моя очередь улыбаться.Дверь я толкаю, промокшая до нитки. Я не слишком волнуюсь о том, как сейчас выгляжу, и, подавив желание осмотреть зал, чтобы проверить, тут ли он, прохожу к свободному столику, убирая за ухо прядь мокрых волос. Едва я успеваю сесть, как замечаю его пристальный взгляд. И, прежде чем успеваем это осознать, мы одновременно улыбаемся. Я опускаю голову, скрывая смех, и вижу, что он делает то же.У моего загадочного незнакомца слегка загорелая кожа и светлые, немного растрепанные волосы. Он одет сдержанно, но сексуально: на нем рубашка «Аберкромби», джинсы и войлочные ботинки от «Томс». Плюсик в его пользу: одеваться он умеет. А вот что не слишком хорошо, если так вообще можно сказать, так это то, что у него, кажется, водятся деньги. Я просто надеюсь, что он не окажется самовлюбленным.Ко мне подходит официантка и, вежливо улыбнувшись, спрашивает, чего бы мне хотелось.«Чтобы этот молодой человек со мной познакомился!» – кричит мой внутренний голос.– Мне, пожалуйста, веганскую тикку с сейтаном со вкусом курицы. Холодную.– Отлично. Тут же вам все принесу.Я снимаю с шеи платок, даже не заметив, что мистер Войлочные Ботинки встал из-за своего стола. Я замираю, не понимая, что делать. Черт, я даже не думала, что он действительно двинется с места. Я прочищаю горло, дожидаюсь, когда он подходит, и лишь затем поднимаю на него взгляд.– Привет!– Привет!Воцаряется тишина: мы смотрим друг на друга, не зная, что сказать. Я неловко морщусь, пытаясь придумать, как продолжить разговор. Обычно это мой конек. К счастью, он опережает меня и, словно извиняясь, говорит:– Если честно, не знаю, что сказать, я не подумал об этом заранее… В фильмах все выглядит как-то проще…Я не могу удержаться и смеюсь.– Но каждый раз, когда ты приходишь, – продолжает он, – я говорю себе: сегодня я подойду к ней. И каждый раз я, как последний придурок, сдуваюсь. А сегодня… Так что, пожалуйста, давай представим, что я сказал что-то очень умное.Я приподнимаю бровь. Вне всяких сомнений, он уже мне нравится. Давно я не встречала такого симпатичного парня с мягкой улыбкой, легким юмором и тонким чувством стиля. Видя, что тишина его смущает, я спасаю его на краю от смерти и иронично восклицаю:– Ого, со мной никогда еще так целеустремленно не знакомились!Он щурится, морщит нос и опускает голову в жесте смирения. Это здорово смешит меня. Подходит официантка:– Ваша еда!– Большое спасибо.Я решаю прекратить мучения мистера Войлочные Ботинки и протягиваю ему руку. Он удивленно вскидывает голову, и из его прически выбивается одна непокорная прядь.– Меня зовут Лиса.Он хватает меня за руку. У него холодная кожа, но я не отстраняюсь. У него крепкая хватка, решительная.– А меня Сухи.– Очень приятно.– Не хочу мешать тебе есть…– Ты мне не мешаешь, – заверяю я, отмахиваясь от его предположения, – садись, если хочешь. Но сразу предупреждаю: я много болтаю.Он забавно кривится, будто сомневается, стоит ли ему в это ввязываться.– Хм. Насколько много?– Чересчур много.Его гримаса медленно сменяется обворожительной улыбкой. Он кивает:– На данном этапе отказываться было бы грубо.Он отходит, кладет на свой стол купюру и возвращается с макбуком в одной руке и курткой в другой. Я стараюсь не показывать, что нервничаю, и приступаю к поглощению еды. В присутствии парня, который мне нравится, я всегда немного беспокоюсь или веду себя сдержанно. Первые свидания всегда меня пугают. Но, как только я начну доверять человеку, будьте уверены: я раскрепощусь, хорошо это или плохо.– Можно задать вопрос?– Нужно отвечать честно?Он теряется.– Ну… Как хочешь. Но ведь когда задают вопрос, в ответ ожидают услышать правду, разве нет?– Нет. Мы лишь убеждаем себя в этом, но, поверь мне, чаще всего люди предпочитают старую добрую ложь.Он долго рассматривает меня, не зная, что сказать. И снова я говорю, не подумав. И что ему делать с моей низкосортной философией?– Вперед, задавай свой вопрос. Я отвечу честно, – добавляю я с улыбкой.Мистер Войлочные Ботинки медлит две секунды и пристально меня разглядывает.– Почему ты всегда бываешь здесь одна?О, понятно! Он оценивает товар. Очевидно, пытается убедиться в том, что я не изгой или что-то вроде этого. Я, не отвлекаясь от еды, отвечаю:– Это мое пристанище, когда мне нужно побыть наедине с собой. Дома нас трое, там быстро начинаешь задыхаться.– Многодетная семья, да?Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, почему он так подумал.– О нет, я единственная дочь! Я жила с отцом, но два года назад переехала в Париж на учебу. Живу я с двумя лучшими друзьями.Он снова улыбается, и меня ослепляют его идеально ровные белые зубы. Он кладет руки на стол и сцепляет их в замок.– А, понятно. Три девушки в одной квартире… Фантазировать разрешается? – шутит он с легкой усмешкой.Я открываю рот, чтобы возразить, но тут же его закрываю. И натянуто улыбаюсь. Не стоит ему говорить, что у Чонгука нет ни груди, ни вагины. И что иногда я пользуюсь его зубной щеткой. И что мы часто вместе спим. Не хотелось бы так сразу его пугать: мне известно, что наши с Чонгуком отношения были настоящей проблемой для моего бывшего парня Эмильена.– Разрешается. Но хочу сказать сразу: нет, мы не устраиваем бои подушками в трусах.Сухи искренне смеется, и это застает меня врасплох. Наконец-то мне стало комфортнее.– Черт, я ведь уже представил!– А ты, что ты делаешь здесь? Кажется, ты со своим компьютером всегда в обнимку.Он вздыхает, заметно, что он устал.– Учусь, все время учусь, хотя Твиттер тоже всегда открыт…– Где ты учишься? – пытаюсь вызнать я, продолжая есть.– Я учусь в бизнес-школе, – признается он, морщась, – но, клянусь, я не зануда.Я улыбаюсь, слегка напряженная. Если честно, я могла бы и догадаться. Не то чтобы у него на лбу написано «Будущий трейдер», но от Сухи так и веет духом бизнес-школы.– Сливки общества, – бормочу я себе под нос.– В том числе. А ты? Постой, дай угадаю… Филология?– Мимо. Я учусь в школе дизайна.Я надеюсь, что он не посчитает меня легкомысленной. Обычно именно так реагируют люди, когда впервые слышат, что мы хотим пробиться в мир моды. Почти все реагируют одинаково: «А, понятно. Мода, значит». Что в переводе: «Еще одна девчонка, которая хочет бесплатно посещать показы и распивать шампанское вместо работы». Но это все бред. И доказательство тому – мой диплом с отличием по экономическим и социальным наукам.– Я должен был догадаться, – улыбается Сухи, оценивающе посмотрев на меня.Я широко улыбаюсь и краснею до самых ушей. Мне нравится, что с ним легко разговаривать. Я продолжаю есть, пока он на меня смотрит. Кажется, он собирается сказать что-то еще. Его серые глаза прикованы ко мне, и я чувствую смущение.– Ты можешь делать что-нибудь другое? – шепчу ему я.– А что?– Ты наблюдаешь, как я ем.– И?– Выглядит подозрительно. Это во-первых. А во-вторых, ты пока меня еще не знаешь, но меня спокойно можно назвать недотепой. Особенно когда на меня давят. И если ты продолжишь вот так на меня смотреть, происходящее очень быстро станет менее гламурным.Он глядит на меня с неподдельным удивлением, будто не понимая, шучу я или говорю всерьез. Я настаиваю:– Я серьезно.– Хорошо.Я поджимаю губы, видя, что он снова переводит взгляд на свои руки. Мне его очень жаль.– Прости. Но, пожалуйста, не смотри на меня так пристально. Это жутковато.Я улыбаюсь ему, показывая, что не хотела портить атмосферу, он улыбается в ответ.– Нет, все в порядке. Я просто размышлял.– О том, как выйти из этой гротескной ситуации?Он тихонько смеется, вновь заглядывая мне в глаза. Какие у него поразительно прозрачного цвета глаза, даже прозрачнее, чем аквамарин. Кажется, будто это текущая вода. И мне остается только гадать, кто он: пруд, тихий и неподвижный, река, приветливая, но непредсказуемая, или цунами, мощное и опасное.– Нет, о том, как позвать тебя на свидание. Ты немного жутковатая, но симпатичная, – шутит он, подмигивая мне. – Все же это важно.Я сглатываю слюну. Внешне я спокойна. Внутри же я уже ничего больше не контролирую. Мой мозг нагревается, как турбина, а сердце исполняет ремейк Un, Dos, Tres под звуки маракасов. Если коротко, я крайне рада, что он хочет встретиться со мной еще раз. У меня в запасе куча смешных ответов, но я предпочитаю не использовать их. Обычно мужчинам не нравятся веселые или хоть немного необычные девушки. Думаю, их это пугает.– Не думай слишком долго: рискуешь передумать.Он бросает взгляд на свои тикающие часы и говорит:– К сожалению, мне нужно идти. Вечером мы с друзьями идем на концерт. Но я был бы рад снова с тобой встретиться.Я чувствую, как от этих слов меня накрывает волна тепла. Хорошо, однако, что я вышла подышать свежим воздухом.– Буду рада.Его лицо озаряет победная улыбка.– Супер!Сухи достает телефон, и я даю ему свой номер: так все просто и ясно. Наконец он встает, надевает куртку и убирает компьютер в сумку.– Спасибо, Лиса, – говорит он, глядя на меня. – Бесспорно, так продуктивно я уже давно не учился.Я скромно машу рукой, несколько смущенная тем, как пристально он смотрит. Как будто хочет что-то до меня донести. Очевидно, что-то слишком для меня неуловимое.– Не за что. Обожаю помогать людям. Особенно подыхающим со скуки будущим экспорт-менеджерам из золотой молодежи.Он качает головой, приподняв бровь.– «Подыхающим со скуки»?– Вот только не говори, что тебе очень весело, я все равно не поверю. В процентах и политике распределения нет ничего возбуждающего. Согласись, в мире куча занятий, от которых можно реально словить оргазм!Я понимаю, что сказала, только когда вижу блеск в его глазах. Да, Лиса, вперед, не стесняйся, говори «возбуждающий» и «оргазм» в конце каждого предложения – так он точно тебя поймет.Я тут же поправляюсь:– То есть, должно быть, это чертовски скучно…– Признаю, мне известно многое, от чего можно словить оргазм.Великолепно. Что ж, я заслужила. Я опускаю взгляд в надежде вдруг превратиться в жидкость или стать деревом, из которого сделан стул, или самим стулом.Вновь взглянув на Сухи, я замечаю, что он сдерживает смех. Неожиданно, но он больше не похож на того смущающегося парня, который не знал, как ко мне подойти. Теперь он кажется более спокойным и уверенным в себе. Мне это нравится.– Мне уже не терпится вновь с тобой увидеться, – говорит он наконец.Я наблюдаю, как он уходит, и с облегчением расслабляю плечи. В какой-то момент он вдруг останавливается, мгновение колеблется и возвращается ко мне. Я вопросительно смотрю на него. Он протягивает мне свой зонт:– Думаю, он тебе понадобится.Я машинально беру его, хоть и собираюсь отказаться.– Я…– Возьми его. Так ты точно будешь вынуждена снова встретиться.Я улыбаюсь и охотно уступаю ему.– Да, ну или я его украду и ты больше никогда его не увидишь.Он отступает назад и пожимает плечами:– Если это худший из вариантов, то все не так уж и плохо. Это далеко не самая моя любимая вещь.* * *Вернувшись домой, я улыбаюсь от уха до уха. После ухода Сухи я еще ненадолго задержалась в ресторане, чтобы съесть десерт. Не знаю, к чему это все меня приведет, но…– Ты что, издеваешься надо мной? Я тебе сто раз звонила!Из состояния задумчивости меня выводят язвительные упреки Дженни, сидящей на том же месте. Она прожигает взглядом телефон в моих руках. Я не знаю почему, но у меня ощущение, будто меня поймали на месте преступления, и меня это раздражает.– Я ела, общалась кое с кем и не обращала внимания на…– Видела, спасибо. Я хотела, чтобы ты купила мне что-нибудь.В этот раз я не выдерживаю. Я кладу телефон на журнальный столик в гостиной громче, чем следует, и упираю руки в бедра.– Так, теперь ты меня уже бесишь, Дженни. У нас у всех раз в месяц бывают месячные, но мы продолжаем жить, не мучая всех вокруг и не набирая при этом два лишних килограмма. Так что твой единственный выход – побыстрее свыкнуться!Я говорю холодно, и Дженни чувствует, что чаша моего терпения переполнилась. Господи, как же хорошо! Моя лучшая подруга злобно на меня смотрит, но не отвечает. Она знает, что я милашка, но этим нельзя злоупотреблять. В общем, пока мы молчим, она ведет себя как последняя стерва, и это откровенно раздражает.В конце концов она недовольно бормочет:– Но ты съела последний сникерс.Я закатываю глаза и присаживаюсь на край дивана, чтобы взять ее за руки. Когда Дженни болеет, она похожа на меня, когда я выпью… Я смотрю на нее. И тут я замечаю: что-то не так. Кажется, она на пределе. Я тут же предполагаю, что, должно быть, ей звонил брат и просил денег. Снова.– Тебе стоило бы поблагодарить меня за то, что я его съела, – говорю я мягко. – Твоя задница, например, уже мне благодарна.Она сморкается в носовой платок, головой прижимаясь к моему животу, и тихо кивает.– Но не твоя.Я принимаю этот удар, одновременно искоса поглядывая на свой зад. Этой проблемой я займусь позже.– Ну а что ты хочешь, в этом и заключается дружба. Приходится идти на жертвы.Она обнимает меня еще крепче.И только произнеся эти слова вслух, я понимаю, насколько же я права.