Музыка

    Алёна окончательно потеряла счёт времени здесь. Сколько прошло? Три дня? Месяц? Полгода? Год? Все воспоминания смешались в одну большую кашу. Большую кровавую кашу.     Словно кадры из старого фильма мелькали воспоминания,  как он приходил с ножом,  и вырисовывал им разнообразные узоры,  безумно смеясь - по-тихому, но с дрожащей радостью в голосе. Потом он приносил бинты,  обрабатывал раны и аккуратно обматывал раны бинтом.  Потом он уходил.

И так было регулярно. День за днём. Ночь за ночью. Час за часом.

    И как бы девушка не плакала,  не умоляла его остановиться - он её не слушал. Он лишь крепче сжимал её запястье,  чтобы Алёна меньше дёргалась в его руках. -Зачем? - однажды спросила его девушка дрожащим голосом,  когда он уходил за бинтами и стоял в дверном проёме.    После её вопроса он обернулся и с усмешкой спросил:-Что "зачем"?   Девушка всхлипнула и посмотрела на своё тело. Она стала напоминать себе мумию. Всё ещё живую мумию. Вся в бинтах,  алевших от крови, тяжело дышащая, кожа скрылась под многочисленными бинтами. В голове промелькнула мысль:

А что будет,  когда места для порезов не станет?

-Зачем ты режешь меня,  а потом обрабатываешь раны? Почему ты просто не убьёшь меня? - стиснув зубы от вновь накатившей привычной боли, прошипела Алёна.    Через секунду после раздумий,  Джек ответил:-Потому что мясо,  которое гниёт совсем не вкусное, поверь мне. А тебе надо ещё немного пожить,  потому что мяса,  пока что,  у меня хватает.  Пока что.   Он повернулся и закрыл за собой дверь,  оставив девушку наедине со своими мыслями и со стеклянными глазами от страха.     Сейчас Алёна лежала на холодном полу,  не чувствуя своих ног, смотря в пустой,  осыпающийся крошкой потолок. Дверь в комнату отворилась,  скрипнув. В проёме оказалась знакомая фигура. Он не стал подходить к ней,  а лишь облокотился на дверной косяк. Он долго смотрел на Алёну,  а потом вздохнул. -Одиноко тут,  не находишь? - он усмехнулся, покачав головой. - Играть на чем-нибудь умеешь?     Девушка вздрогнула и повернула голову к маньяку. -Что? - не поняла она. -Играть на чём-то умеешь?  - повторил он вопрос.     Алёна секунд пятнадцать думала,  а потом кинула. -На гитаре.     Парень развернулся и исчез темноте коридора.

   Через пару часов,  которые,  казалось,  тянулись вечно,  Джек принёс Алёне темную гитару. Сказать,  что девушка была в шоке - не сказать ничего. -Играй,  - он протянул Алёне гитару. После пяти секунд удивленного взгляда, Джек раздражённо выдохнул. -Да,  я серьёзно. Бери. Свободной рукой,  Алёна взяла инструмент,  но второй не смогла дотянуться до грифа. Наручники,  все дела.    Заметив это,  Джек задумался,  а затем достал ключ из кармана и поднёс к наручникам.  Но перед тем,  как их открыть он пригрозил девушке ножом. -Убежишь - притащу обратно,  и тогда будет ой,  как плохо,  понятно?     Девушка кивнула и услышала щелчок. Господи.    Она размяла руку, а потом увидела,  как напротив неё сел Джек в позу по-турецки,  вонзив нож рядом с собой в пол.    Глубоко вздохнув,  Алёна взяла гитару и настроила струны. Они звенели негромко,  но этого было достаточно.    Девушка выдохнула и тихонько сказала:-Я не очень хорошо пою,  так что прости. Джека это,  похоже,  вообще не смутило. Алёна начала играть.

Солнце вышло покурить на балконСолнце, милое, скажи, где твой дом?Смотришь карими глазами на югНе печалься, мой друг

Небо движется, светлея к утруСолнце ясное влюбилось в лунуНо рассвет луне висеть не даётУбивая её

Солнце плачет и не хочет светитьЗолотые слезы ярче чернилПрожигают солнцу щеки и носНе касаясь волос

Принесу тебе цветов полевыхМы разделим эту грусть на двоихНезаметно так закончится деньИ луна выйдет в тень

Вместе солнцу и луне не светитьКак же больно им друг друга любитьА я выйду покурить на балконПозабыв где мой дом

    Джек,  замерев наблюдал,  как красиво Алёна переставляла аккорды. Её пальцы,  словно бабочки,  порхали по грифу. Девушка,  закрыв глаза,  медленно пела,  словно растягивая моменты свободы.

    Солнце вышло покурить на балконСолнце, милое, скажи, где твой дом?Смотришь карими глазами на югНе печалься, мой друг