56 глава

Женя встала с песка и, отряхнув одежду, всунула руки в карманы.

Голова была пустой и только иногда проскакивали тусклые мысли, за которые даже не удавались зацепиться, чтобы заполнить пустоту.

Ваня, продолжая сидеть на песке, поднял голову на подругу, внимательно рассматривая её тело. Хрупкое, тоненькое, невысокое, требующее защиты, поддержи и ласки, но в то же время способное постоять за себя, дерзкое и холодное. Хотелось обнять ее, прижать к себе и не отпускать, чтобы никто не посмел даже взглянуть на неё косо, не то что бы пальцем тронуть. И только в голову пришла мысль, что защищать её не от кого, вспомнил о Саше и прочих парнях и девушках, которые только выглядят неспособными причинить вред, когда на самом деле могут разорвать на части.

В его голове была она. Женя. Последнее время она крепко там засела и не хотела выходить, что, в принципе, устраивало его.

Резко откинувшись назад, он полностью оказался на песке и, закинув руки за голову, начал смотреть на небо, которое постепенно покрывалось серыми облаками.

  – Жень, давай сейчас поговорим о прошлом? — вдруг произнёс он, переведя взгляд на неё.

Она обернулась, и лишь закатив глаза, тяжело выдохнула.

  – Мне сложно об этом говорить. — шепотом ответила она, отвернувшись к морю. К горлу подошёл ком обиды. Глаза намокли и начали болеть от скопившихся слёз. Щеки начали покрываться румянцем. Голос задрожал, а руки начали перебирать мусор в карманах. — К этому разговору нужно подготовиться, понимаешь? Я рада, что у тебя есть желание это всё обсудить.. У меня оно тоже есть, но я морально не готова.

Иван, продолжая смотреть на девушку, немного помолчал, но после встал и подошёл к ней со спины, понимая что на её глазах слёзы.

  – Поговори со мной и тебе станет легче.. — прошептал он, положив руки на плечи. — Я чувствую, ты хочешь плакать, или уже плачешь.. Если тебе будет легче от этого, то я могу не смотреть на твои слёзы. Просто.. Просто меня тоже это волнует. Я не хочу жить и чувствовать себя виноватым за все, что с тобой случилось, ведь если бы я тогда не поверил, мы может были бы совсем другими людьми. Я уж точно!   – Замолчи, прошу! — по декам начали стекать капельки слёз. Не хотелось слушать то, что говорит Киса, но сбегать от этого разговора не было смысла и она это понимала. — Хотя бы сейчас, Вань..   – Прости, но надо. Я не замолчу, пока всё не скажу. — чуть сильнее сжав её плечи, громче проговорил он. — Так вот. На тот момент я морально умер, не понимая почему ты со мной так поступила. Все ведь было хорошо. Я до последнего надеялся, что ты возьмёшь трубку и скажешь, что это все не правда. Я весь вечер тебе тогда названивал. Даже с маминого. Она смогла телефон забрать только тогда, когда я уснул в слезах от безысходности. И знаешь, я заперся в комнате, чтобы мама не увидела моих слёз, я ведь мужик и не должен реветь из-за какой-то девки. Но.. Потом, она мне сказала, что слышала, как я ревел, что это нормально – испытывать грусть и боль, нормально плакать даже мальчикам. Но мне было ужасны стыдно, что она увидела меня слабым. Мужские слёзы для меня это слабость. Я был слабым.. А сейчас нет. Наверное.

Голос начал дрожать, но он продолжал говорить, пока Кудинова не повернулась к нему лицом. Красные глаза, щёки и нос. Отёкшие губы стали красными. Кожа казалась намного бледнее, чем была на самом деле.

  – У меня была депрессия. — еле слышно произнесла она, опустив взгляд на песок. Она чувствовала, как Ванина любовь, забота и тепло передаются ей через касания. — Сначала пила успокоительные, потому что всё, что так или иначе связано с тобой доводило до истерик. Потом пошли антидепрессанты, но все было мимо. Я за год выпила столько таблеток, что попала в больницу, провела там время в слезах, потом мне начали колоть какую то херню и я просто часами лежала и пялила в потолок. Дальше попала в компанию где всем было хреново по своему. Я была самой младшей. Все, кто туда приходил после меня, удивлялись, как я ещё не начала резаться, или вообще не повесилась. Начала бухать как алкаш со стажем, опять больница и ментовка. Бабушка, на удивление, всё разруливала и никаких пятен в моем личном деле нет. Забила на учебу, но потом пришлось нагонять с репетиторами, нагнала слишком хорошо и стала отличницей, за которую уже ручалась не только бабушка, но и завучи в директором. Выгорание и напоминание о тебе из-за этой тупой компании, в которой я продолжала тусоваться, потом наркота, больницы и ментовки. Ещё и этот тупой Коровецкий прилип как банный лист и ходил за мной чуть ли не по пятам. Вскоре ушла из той компании, но употреблять не перестала, но стала осторожней, так как уже начали думать над наркологичкой. Начала подрабатывать. Старалась не думать о тебе и родных, до слез доводило это всё. Почти перестала с родителями общаться, закрылась от бабушки. Была школа-работа-сон. Упахивалась так, чтобы до дома только сил хватало дойти. Вроде смирилась с тем, что ты больше не мой Ваня, но продолжала носить кулон. Он давал силы жить, не сдаваться и идти до конца. А потом я решила бросить всё и вернуться сюда. Понимание, чтобы будет сложно видеть тебя каждый день убивало, но душа словно рвалась назад.   – Моя девочка... — прошептал Ваня, прижав Женю к себе. Тело вновь пробрала дрожь. Стало страшно за Кудинову, которая то и дело изматывала себя, лишь бы уйти от своих мыслей. Он понял, что эта боль засела не только в нем на долгое время, но и в ней. В его маленькой Женечке, которая была так ему дорога, и которая мучалась ещё сильнее него. Она не забывалась с какими-то парнями в клубах или барах. Она изматывала себя, Доводила до предсмертных состояний, лишь бы забыться на какое то время и отпустить свою боль и обиду. — Больше ты не будешь так страдать, я тебе обещаю!

Обняв парня в ответ, Женя лишь кивнула головой, продолжая плакать.

Им двоим стало легче от услышанного. Казалось, что теперь всё должно быть легче, проще, беззаботней, но из Ваниного кармана послышалась вибрация. Трубку брать совсем не хотелось, но звонил Мел, который обычно пишет сообщения, а не звонит.

Нехотя приняв звонок, Кислов услышал:

  – Тут с Генычем пиздец произошёл. Давай быстрей на базу! И если с Женькой сейчас, пусть она тоже приходит.