23. Две клятвы, три судьбы

Однажды, давным-давно, в самой глубокой чаще леса — там, где водоёмы поражали своей чистотой, а травы считались целебными, — сидел печальный мальчик лет шести-семи на вид. В те далёкие времена озеро, расстилавшееся перед ним, люди всё ещё называли Священным, а Эльфийский народ, обитавший в девственном лесу, не скрывался так тщательно. Да и сам ребёнок, стоило лишь приглядеться, как две капли воды смахивал на юного эльфа. Тонкий и хрупкий, словно гибкие ветви рябины, он сам напоминал беззащитное деревце. Нагой и совсем этого не стыдившийся, мальчик казался созданием первозданной красоты всего мира, и только длинные волосы, не стриженные от рождения, прикрывали его бледную кожу. Большие выразительные глаза блестели нечеловеческим светом в вечернем сумраке, наводя на мысль о двух чёрных угольках. Он был по-своему прекрасен, но никто не любовался им, не кружился с ним в хороводах под кровавой луной. В отличие от всякого из Эльфийского народа, державшегося сплочённо, будто стая гордых диких лебедей, мальчик был совсем один.

Только пробиравший до костей ветер, тихий шум озёрной воды и ночная темнота стали его молчаливыми спутниками.

Странной в нём казалась и другая, почти не заметная в сумрачном лесу черта. В пронзительных глазах ребёнка, смотревших не по годам серьёзно, отражались не столько грусть и печаль, сколько отчаянная всепоглощающая пустота и равнодушие.

Никто не разговаривал с ним, не пел ему песни. Никого не волновало, был он жив или мёртв. Люди, которые раньше приходили к водоёму за травами, убегали, едва завидев мальчика издалека. И каждый раз они кричали одно и то же: «Прочь, водный дух! Уйди из этих земель, кэльпи!»

Ему всегда казалось, что слово «кэльпи» было именем. Таинственным и непонятным, но красивым и загадочным.

Те из Эльфийского народа, что иногда приходили к озеру, собирая спелые ягоды шиповника, даже не удостаивали мальчика взглядом. Ребёнок пытался создавать из воды их одежду, копировать повадки и привычки, но всем, что он слышал, были насмешки и фырканье в свой адрес, больше ничего.

Ни единого слова, обращённого к нему лично за все годы, что кэльпи себя помнил.

Из всех существ, когда-либо намеренно посещавших Священное озеро, мальчик узнавал лишь надменного юного Лейлара. Эльф приходил к водоёму каждый месяц, но, увидев кэльпи, сразу удалялся в невероятно дурном настроении. «Бесполезный...» — шептал он самому себе, расправлял широкие крылья и в несколько взмахов скрывался в лесной чаще, не сказав ничего.

— Почему ты никогда не говоришь со мной? — осмелев, однажды крикнул ему ребёнок, поднимаясь из воды и щелчком пальцев создавая себе одежду, схожую с вещами эльфа. — Я не человек. Так разве я не один из вас?

Услышав его вопрос, юный Лейлар остановился, с лёгким раздражением рассматривая мальчишку, и коротко ответил после секундного раздумья:

— Чушь.

— Ответь мне хотя бы раз! — попросил он, не отводя пытливого взгляда. — Почему я не могу жить вместе с вами? Зачем приходить к озеру в один и тот же день каждый месяц, если никогда не говоришь ни слова?

— Ты должен был стать моим слугой, — нехотя отвечал эльф, кружась над озером в изящном полёте. — Если бы не моё покровительство — погиб бы ещё в младенчестве. Такие, как вы, всегда истреблялись, и Навии́рум Райгх не место для кэльпи. Но я взял тебя под защиту Эльфийского народа в качестве исключения... а ты оказался столь бесполезной, неблагодарной и недостойной внимания игрушкой с изъяном.

— «Покровительство»? Так это ты привёл меня к озеру? — не отступал мальчик, пытаясь узнать как можно больше. Получить ответы хоть на какие-то из тысяч вопросов, не дававших ему покоя бессонными днями и ночами. — Скажи мне, Лейлар. Почему я «с изъяном»? Почему не могу пойти с тобой?

Эльф поджал губы и сделал плавный кувырок в воздухе, подлетая почти вплотную к поверхности воды, демонстрируя силу и бесстрашие.

— Говорить с одним из худших порождений Водного народа, как ты, значит потерять всякую нравственность. Помни, кэльпи: тебе никогда не присоединиться к нашему народу. Ты ведь даже не можешь служить. Бесполезный...

— Тогда я уйду! Просто уйду отсюда, слышал? — зло крикнул он, сжав руки в кулаки, но единственным ответом ему стал приглушённый, полный горечи смех. Лейлар исчез, скрывшись за горизонтом, и кэльпи обречённо подумал: «И всё-таки... Куда бы я ни шёл, везде будет одно и то же. Все ненавидят меня, абсолютно все. Некуда идти».

Его мечты, цели и стремления не пробуждались, а все мысли сводились к одному: «В моей жизни нет никакого смысла. Лучше бы я умер».

Он никогда по-настоящему не жил.

С тех пор из часа в час, из месяца в месяц кэльпи лежал на дне озера в обличье жеребёнка и делал вид, что его никогда не существовало. Иногда, раз в неделю, он ловил пару угрей или лососей и без всякого аппетита заставлял себя съесть хотя бы несколько штук, и всё же даже это было бессмысленным.

Смерть не приходила, сколько бы десятков раз мальчик ни пытался заморить себя голодом, перерезать горло и запястья или отравиться волчьим корнем. Она кралась за ним, прячась в тени деревьев, шепча колыбельные тихим шелестом чёрных волн, но оставалась такой же далёкой и неуловимой, как всегда. Безжалостно недосягаемой.

Боль и смерть всегда шли рука об руку, но только первая была добровольно испытана им сполна, снова и снова, день за днём.

Однажды кэльпи пролежал шесть месяцев на дне своего озера, не беря в рот ни куска рыбы или мяса. Это было больно, очень больно, но он не умирал. Ни в человеческом, ни в лошадином обличье. Что бы мальчик ни делал, смерть отказывалась принять его в свои холодные объятия. И никто не желал подарить ему забвение, сколько бы он ни унижался и ни просил об этом Лейлара и других эльфов, наступая на горло малейшему проблеску гордости.

Это жалкое существование не имело ровным счётом никакого смысла.

Ему было некуда идти, не к чему стремиться. Редкие смертные охотники и травницы попросту сбегали прочь, хватаясь за оружие, сыпля проклятиями и угрозами, стоило кэльпи попасться им на глаза, — и он оставил тщетные попытки. До тех пор, пока однажды, семьдесят шесть лет спустя, молчаливый ночной покой Священного озера не был потревожен шорохом старых зарослей утёсника у самого берега.

Подумав о том, что очередной заблудившийся смертный пришёл к озеру в поисках воды, кэльпи тяжело выдохнул и попытался уйти с поверхности на каменистое дно. Только вот резкий выкрик заставил его замереть и недоверчиво обернуться на звук человеческой речи.

— Эй, стой, не уходи!.. Пожалуйста, — снова повторил робкий нежный голос откуда-то из-за зарослей. — Пожалуйста, подожди!

Первой мыслью мальчика стало всего одно слово, эхом пронёсшееся в голове: «Ослышался. Наверняка ослышался». Вздрогнув, он насторожился и отступил, пытаясь скрыть небывалое смятение.

— Прочь, — его неожиданно хриплый голос прозвучал слишком тихо, с холодной угрозой, словно кэльпи давно отвык от звука собственной речи. Прошла минута, другая — и на берег таки сумела пробраться маленькая девочка лет двенадцати на вид, в длинной разорванной рубашке, с растрёпанными серебристыми волосами на хрупких плечах. Её загнанный взгляд остановился на нём, и она удивлённо выдохнула, расслабившись. — Прочь, — зло повторил он, подумав, что та не расслышала.

— Я... Храни меня Сумрак, я так рада! — вдруг выпалила девочка, безо всякого опасения приблизилась и попыталась взять его за руку, чтобы заглянуть в глаза. Раньше чем ей это удалось, кэльпи отшатнулся и чуть не упал, делая дюжину резких поспешных шагов назад, к воде. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Она только робко склонила голову и, показывая пустые ладони, медленно отступила, словно боясь спугнуть. — Прости, не хотела... Я не причиню тебе вреда. Пожалуйста, можно мне остаться здесь, хотя бы на несколько часов? За мной гонятся, и... Слишком устала, чтобы бежать. Меня зовут Лили.

Помедлив, мальчик скрестил руки на груди, будто настороженно оценивая сбивчивую речь маленькой незнакомки. Наконец он чуть прищурился, собираясь ответить, но её странный взгляд неуловимо изменился, и она, потерев глаза, озадаченно кивнула:

— Да, я поняла, что ты кэльпи. Но как тебя зовут?

— Кэльпи, — коротко рявкнул он раньше, чем Лили успела бы произнести что-то ещё.

— Но это ведь не имя. Я тоже кэльпи, — в нежном голосе прозвучало явное непонимание, смешанное с волнением. Словно бы она боялась, что её могли прогнать в любую секунду, и потому старалась сказать как можно больше. — Если хочешь, попытаюсь сменить облик и докажу!..

Затянувшаяся тишина объяснила Лили достаточно. Её зрачки едва заметно расширились, и, без стеснения подойдя к самому краю озера, девочка опустилась в воду, на секунду измождённо прикрыв глаза.

— Ты правда не знаешь? Мы — водные духи, что убивают смертных. Ночной сумрак питает наши чары.

— Продолжай, — помрачнев, кивнул кэльпи, но всё так же остался стоять чуть поодаль. — Почему...

— Потому что так повелось, — мгновенно перебила Лили, не дав ему закончить вопрос. — Мы всегда убивали их. Теперь нельзя иначе!

— Прекрати! — уже куда громче рыкнул кэльпи и, вдохнув поглубже, подошёл к девочке вплотную. — Я не знаю, как ты это делаешь, но хватит!

— Прости, привычка, — она сдавленно засмеялась, но тут же снова осунулась и погрустнела, как если бы вспомнила о чём-то особенно печальном. — Таков уж мой дар... Однако ты — мальчик. Значит, используешь иллюзорные чары, правда?

Кэльпи в замешательстве остановился, не сводя с неё пытливого взгляда, и кивнул.

Он не знал, кем была эта очаровательная незнакомка, заговорившая с ним на равных. Она стала первой, кто пытался поведать ему о нём самом, и единственной, кто когда-либо произнёс «пожалуйста» и «прости».

— Ты сказала о погоне. Кто тебя преследует и почему? — коротко уточнил кэльпи и наконец решился сесть рядом, на мягкий ил мелководья.

— Люди. — На секунду ему показалось, что Лили готова была расплакаться. Но, сдерживая себя, она вдруг горячо продолжила: — Смертным нельзя доверять. Никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах нельзя! Иначе тебя продадут, используют или просто убьют!.. — До боли прикусив губу, девочка судорожно выдохнула и замолчала. Её голос невольно сорвался до коротких фраз, когда она резко добавила, впившись ногтями в собственные ладони: — Моя мама мертва. Мертва. Просто мертва, потому что доверилась человеку, но он приказал ей умереть — и теперь мне некуда идти.

— Умереть? — переспросил кэльпи, полностью проигнорировав все остальные слова.

Ему нужно было знать.

— Мама раскрыла свой секрет. Оставила меня дома, у реки, пока я спала, и просто... Пошла к нему, рассказала всё по доброй воле, поддавшись глупым чувствам, позабыла об осторожности. Когда он запоздало понял, кем она была... Мужчина приказал ей умереть. И теперь его люди преследуют меня, потому что я — такая же «дочь дьявола», — Лили поспешно опустила голову, но кэльпи успел заметить слёзы, блеснувшие в её глазах и едва различимыми каплями пробежавшие по щекам. Он только отвёл взгляд от чуть опухшего личика и почувствовал странный, до боли непривычный укол жалости. — Меня просто поймают и убьют, как убили маму. Говорила ведь ей, говорила: смертным нельзя доверять, какими бы хорошими они ни казались!

Сдавленно всхлипнув, Лили вдруг придвинулась ближе и положила голову мальчику на плечо. Вздрогнув от неожиданного прикосновения, он молниеносно напрягся, но всё же заставил себя остаться на месте, рядом с ней.

— О каком секрете ты говорила? — только и спросил он, понимая: это был его единственный шанс получить ответы на все вопросы.

— Ты и этого не знаешь, — Лили слабо улыбнулась сквозь слёзы, но улыбка вышла слишком унылой и совсем не счастливой. — Секрет кэльпи — это роковой ход событий нашего прошлого. Как правило, какое-то ужасное или радостное происшествие, ставшее началом нового поворота жизни. И никто не может подчинить или убить нас, пока мы свободны, а уз секрета не существует... Однако после смерти мамы у меня на горле появилась цепь, и это значит одно — моё детство закончилось.

— Я тоже получу её? — кэльпи вдруг вспомнил слова Лейлара об «игрушке с изъяном» и нахмурился. Присмотревшись к странным ртутным звеньям, свободно обхватывавшим тонкую шею девочки, он подумал: «Мне нужна эта цепь. Только вот в моей "жизни" совсем не было — и не могло быть! — каких-либо значимых событий».

— Все когда-нибудь её получают... и умирают. Один за другим. Я слышала об этом от мамы много раз, — её веки снова дрогнули, будто Лили вот-вот заснула бы от сильной усталости и истощения, — о том, что, когда цепь появится однажды, она уже не исчезнет. Может, лишь сменит форму, если изменится секрет... У каждого кэльпи всё по-особенному: разные характеры, разное прошлое.

— Ясно, — он едва заметно кивнул, расслабился и сделал вид, что полностью понял всё услышанное. — Значит, Лили... Как поступишь, если тебя догонят?

— Не если. Когда, — поправила она с тихой печалью, обхватывая его плечо крепче, чем раньше. — Хочу отомстить, хотя маме бы это не понравилось. Наверное... Но даже если она и возненавидит меня, теперь уже всё равно: я этого никогда не узнаю.

— И всё же ты убегаешь, — холодно заметил он и с неприязнью покосился на пальцы девочки, скользнувшие по его коже.

— Конечно. Не хочу умирать. Людей слишком много, а я стала уязвимой перед ними, — Лили в который раз вздохнула, отстраняясь и протирая лицо ладошкой, споласкивая её в чистой воде.

Не сдержавшись, он мрачно хмыкнул и подумал про себя: «Не хочет умирать... А я был бы счастлив, убей меня хоть кто-то».

— Я мог бы попробовать. Утопить их, — гортанный хриплый смешок прозвучал на удивление спокойно и бездушно.

Кэльпи и сам не знал, что побудило его предложить это. Возможность покрасоваться перед новой знакомой; очередная попытка встретить невозможную смерть; лёгкая ненависть к людям, чьи угрозы он терпел годами; желание заставить Лили остаться с ним дольше, чтобы перестать быть одному хоть на один чёртов день.

— Ты когда-нибудь убивал? — девочка недоверчиво покосилась на кэльпи, словно оценивая, насколько хорошим воином тот мог быть, но он лишь покачал головой, разом отметая все её предположения и надежды. Подумав, Лили задала новый вопрос: — Чем ты вообще занимаешься один? Странствуешь?..

— Нет. Всегда был здесь, — его ответы о себе звучали коротко: он не привык вести долгие беседы.

Девочка вскинула брови, затем слегка нахмурилась и заглянула ему в глаза без тени страха:

— Знаешь, я научу тебя всему, что умела или видела, если позволишь мне остаться, если защитишь. Расскажу о чём угодно; объясню, как пользоваться чарами, как вскружить голову любому смертному... Всё, что захочешь!

— Звучит... заманчиво. Смертные никогда мне не нравились, — впервые за долгое время мальчик усмехнулся, вспомнив все проклятья, которыми его осыпали случайно встреченные им люди. — Значит, защитить...

С каждой секундой он всё больше и больше начинал интересоваться маленькой кэльпи, которая единственной в целом мире просила его о помощи. И отказать ей в чём-то подобном было невозможным. Тем более что понятия хорошего и плохого, правильного и неправильного никогда не существовали для него как таковые.

Уже через полчаса Лили тихонько посапывала у него на коленях, беззащитно обвивая их тонкими холодными руками. А он сидел, не шевелясь, и чувствовал себя до странного спокойно рядом с ней.

Впервые за всю свою жалкую жизнь кэльпи мог стать полезным.

***

— Смотрите, её следы обрываются здесь, — тихо произнёс первый голос в отдалении, когда две ночи спустя свет факелов тусклым огнём потревожил глухую чащу. Лай нескольких собак эхом разнёсся по лесу, и три гончих, рыча, наперегонки бросились к самому берегу.

Кэльпи немного приподнялся над поверхностью воды, едва слышно плеснув по ней чёрной гривой. Его взгляд скользнул по Лили, также затаившейся в озере в лошадином облике за плававшей корягой. Она определённо нервничала, но уверенно покачала головой, словно говоря: «Рано».

— Я вижу, Бойд. Найдите её. Гленн, Стю — достаньте уздечки. Коней привязать. Тому, кто поймает и убьёт девочку-лошадь, я дам полтысячи фунтов, — холодно отвечал второй на удивление приятным баритоном и показательно хлопнул себя по туго набитому карману. — Остальное получите по возвращении.

— Здесь много следов от копыт, — сосредоточенно заметил третий, выходя к берегу и с подозрением осматриваясь. Огненные языки пламени фонаря заиграли в тёмном отражении воды, когда он уставился на поверхность озера и цыкнул на собак, приказывая им молчать. — Что если та тварь ушла на дно? Пустим пару пуль в воду?

— Ты — идиот, Гленн, — раздался новый заливистый хохот, в считанные секунды снова раззадоривший гончих. Лошадь, принадлежавшая обладателю приятного баритона, робко заржала от неожиданного шума и нервно ударила землю копытом несколько раз. Спешившись и привязав кобылу у старой сосны, четвёртый мужчина тоже вышел на берег, держа ружьё и уздечку наготове. — Здесь глубоко. Да и как ты стрелять собрался? Наугад?

— Молчать, — тихий вкрадчивый голос, командовавший всем отрядом, без сомнений, звучал крайне недовольно. — Вас слышно за милю: если девочка и правда здесь, то уже давно узнала о нашем появлении... Ничего не придумаете — и сами будете нырять на дно до тех пор, пока дьявольское отродье не поведётся на приманку, погнавшись за вами на сушу.

Среди охотников мгновенно воцарилось гробовое молчание, и человек, которого они считали главным, сам настороженно вышел к водоёму. Он прищурился, оценивающе рассматривая следы на песке, и их безмолвный рассказ ему совсем не понравился. Подозвав к себе одного из псов, мужчина тихо дал команду «искать» всей своре.

— «Легенды — лишь сказки», «верующие — дураки», «охота — глупость», — едва слышно пробормотал он, склонив голову набок, и запустил ладонь в копну своих буйных смоляных кудрей. — Но наткнуться сразу на двух кэльпи — это несомненно испытание, посланное мне свыше... А все существа от беса должны исчезнуть. И прекратить нести соблазн в мир людей.

Украдкой покосившись на Лили, кэльпи удивился и склонил голову на бок. Один лишь взгляд на чёрные волосы убийцы её матери, на его голубые глаза, пропитанные холодной синевой, заставлял её дрожать не столько от страха, сколько от гнева и ненависти.

Наконец она тряхнула белоснежной гривой под водой — их новый условный знак, ставший началом продуманной тактики на следующие года, — и он молниеносно бросился наружу, доверившись её дару.

Ему плохо помнилась та ночь: кэльпи точно следовал указаниям Лили, державшейся в тени, и полагался исключительно на рефлексы. Ни сбруя, накинутая кем-то на лошадиную морду, ни верёвки на горле, ни несколько шальных пуль, скользнувших по боку, ни цепкая хватка собачьих челюстей — ничто не могло его остановить. Будь у него цепь секрета — и он был бы пойман в считанные минуты, но её не оказалось, и кэльпи, насмерть забив псов копытами, утащил под воду всех людей, один за другим. Лили лишь подсказывала ему, куда бросился бы тот или иной смертный. Сама же она предпочитала не ввязываться в битву, следя только за тем, чтобы охотники не добрались до лошадей и не сумели скрыться. До тех пор, пока кэльпи не появился из лесной чащи с последним живым беглецом на липкой, клейкой спине.

Убийцу своей матери Лили прикончила сама. Без чьей-либо помощи, с яростью, сверкавшей во влажных от слёз глазах. «Неумело, грубовато, грязно и чересчур эмоционально», — сказал бы кэльпи дюжину лет спустя, если бы вспомнил.

Конечно, Лили знала о жизни и смерти довольно много, но никто из них двоих не был машиной для точных и быстрых убийств. По крайней мере, не в том возрасте.

Знание дела и привычка играть со смертными, растягивая удовольствие, пришла к кэльпи с опытом. Только в такие моменты, когда сердце начинало отбивать удары чуть быстрее обычного, а на губах блуждала полная азарта улыбка, он действительно мог почувствовать себя живым.

— Что скажешь, кэльпи? — спросила Лили несколько часов спустя, на коленях сидя на берегу, смывая остатки запёкшейся крови с тонких бледных рук. Он уже давно отпустил ездовых лошадей прочь, и всё-таки мысль о том, что они помчались не к свободе, а к дому жестоких хозяев, заставила его неприязненно выдохнуть, смотря им вслед.

— В какой-то степени... забавно, — ответил он, заметив её счастливую, почти таинственную улыбку.

Кэльпи чувствовал себя немного странно: ни единого укола совести, как того можно было ожидать. Только какая-то холодная бездушная удовлетворённость.

— Знаешь, а ведь это лишь начало, — выпалила она и на удивление быстро позабыла о недавних гневе и ярости.

Вскочив, девочка на цыпочках закружилась в лёгком танце, словно приглашая радоваться спасению вместе с ней, на ходу сочиняя незатейливую песенку и заставляя её эхом разноситься по лесной чаще:

— Как увидишь двух кэльпи у чёрной воды,

Не пытайся поймать нас живыми:

Мы быстры, мы горды, ради вкусной еды

Мы не станем зверями цепными!

Хоть поймай, хоть убей, но для глупых людей

Никогда мы не станем рабами!

Ради лунных ночей и холодных дождей

Мы останемся жить под волнами!

— Ты красиво поёшь, — с уважением хмыкнул кэльпи и тихо рассмеялся. Он и сам не мог сдержать лёгкой улыбки при виде милой девочки, чьи настроение и мысли менялись с каждым новым порывом ветра. Ещё никогда мальчику не доводилось испытывать столько эмоций, как тогда, когда она открывала для него мир с другой стороны. Показывала что-то интересное, не приходившее ему в голову раньше.

Забавное.

Кэльпи ещё не знал, насколько мог ей доверять, но отчаянно хотел попытаться: это в любом случае было лучше, чем оставаться одному долгие годы, день за днём.

— Тогда давай танцевать и петь вместе? Пусть люди боятся, пусть люди умрут, если однажды с тобой нас найдут! — восторженно напевала Лили, звонко смеясь и хватая его за руки, заставляя кружиться босиком на песке, впервые обагрённом кровью, с ней вдвоём. Кэльпи был сбит с толку, но вовсе не протестовал, с усмешкой наблюдая за танцем девочки и позволяя ей прижиматься ближе. Внезапно она резко остановилась, словно задумавшись о чём-то, и волна серебристых волос на мгновение взметнулась за её спиной. — Слушай, кэльпи! Давай поклянёмся? Поклянёмся друг другу, что защитим? Например, если однажды у меня появится хозяин... убей его. Обязательно убей. Во что бы то ни стало! Обещаешь?

Ему не нравилось, когда улыбка сходила с её лица настолько резко. В такие секунды в голову закрадывалась единственная мысль: «Вдруг, если я расстрою Лили, она уйдёт?» Только поэтому кэльпи без колебаний кивнул, надеясь, что этого было достаточно, чтобы заставить её остаться с ним навсегда.

— Клянусь.

— Тогда... я тоже клянусь убить любого, кто станет твоим хозяином! И эта клятва нерушима, как и всякая клятва Волшебного народа! Идёт? Что бы ни случилось, мы должны её сдержать, — с восторгом затараторила она, кладя руки ему на грудь и изучающе скользя по ней маленькими тонкими пальчиками, — ведь лгать — это очень-очень плохо! И я никогда тебе не солгу! Но и ты не лги мне, ладно?

— Как скажешь, Лили: у меня нет причин скрывать что-либо, — усмехнулся он, с долей неловкости отведя глаза, и наконец добавил после нескольких мгновений тишины: — И я не против убивать ради тебя. Они все это заслужили...

***

Шли дни, летели недели и месяцы, бесконечной чередой сменяя друг друга. Полночь переходила в полдень, холодный зимний снег становился тёплым летним дождём, но всё это казалось кэльпи по-особенному новым, ярким и пьянящим рядом с Лили.

Каждый день дети плескались в озере или гуляли по лесу вдвоём, охотясь на ящериц, заманивали к водоёму наивных смертных. Ей нравилось учиться иллюзорным чарам, кружиться босиком по песку, выводить озорные песни своим нежным и чистым, как хрусталь, голоском. И только к прогулкам кэльпи относился с резонным предубеждением, вспоминая Лейлара и прочих обитателей Райгха: другие из здешнего Волшебного народа не представляли опасности. Стоило ему представить, как кто-то из эльфов мог забрать Лили прочь, как искры безудержной ярости вмиг вспыхивали в его зрачках. «Если они её тронут — убью. Убью всех, до единого», — холодно думал он, мрачнея в считанные мгновения, но уже в следующую секунду, замечая ожесточившееся выражение лица друга, Лили игриво заглядывала ему в глаза и заставляла смеяться над невинными шутками.

Когда она впервые увидела эльфов, устроивших охоту на лис по всему лесу, Лили была просто поражена их изяществом, традициями и грацией. Чуть не расплакалась, стоило кэльпи весьма ясно дать им понять при случайной встрече: «Мне плевать на все законы. Подойдёте к озеру или тронете Лили — и ваши прекрасные крылья будут разорваны в клочья».

То, что народ Навии́рум Райгха сохранил ему жизнь, желая подчинить и использовать, теперь стало до смешного очевидным. И рисковать милой Лили, имевшей на горле прокля́тую цепь, он вовсе не собирался.

С каждым днём всё больше и больше слухов о чёрном кэльпи-убийце расползалось по лесу. О необычном жеребце, которого эльфы взяли под защиту. О водном духе, на которого они не могли открыть Охоту, как не могли тронуть и Лили, видя безудержную слепую ярость, с которой он оберегал подругу.

Одним взглядом кэльпи давал понять всем, что каждый, кто приблизился бы к ней, был обречён стать покойником. И им пришлось признать это: идти против безвинной собственности королевской семьи не позволялось.

Несмотря ни на что, Лили любила играть с огнём, часто убегая от озера, чтобы украдкой полюбоваться плясками эльфов на лужайке, поросшей старым папоротником. Она умела оставаться незаметной для них с помощью своего дара, подслушивать самые новые сплетни, и ослепляющему восторгу не было предела: все её мысли оказались заняты прекрасными существами в считанные дни.

— Знаешь, думаю, кэльпи и эльфы могли бы жить в мире, если бы не то глупое предание, — несколько месяцев спустя заявила Лили, мечтательно глядя на отражение луны на едва колыхавшейся поверхности старого озера. — Просто понадобилось бы много-много десятков лет, чтобы их переубедить... И всё-таки, по-моему, это возможно! Мама когда-то рассказывала, будто эльфы начали охотиться на нас из-за старой легенды, которая даже не была правдивой. И продолжили убивать по привычке, считая плохими. Если бы не всё это недоразумение, между нами настал бы мир. Тогда кэльпи могли бы перестать бояться и убегать, нигде не чувствуя себя в безопасности. Жить семьями вместе с семьями эльфов, не причиняя вреда друг другу. Если бы всё было так, мама бы никогда не встретила людей, прячась со мной по разным местам долгие годы. Не поддалась бы глупым чувствам, не умерла бы!..

— Не думаю, что это возможно, Лили. Эльфы отвратительны и честолюбивы. Лживы, горды, коварны и бездушны, — возразил кэльпи, кладя голову ей на колени и прикрывая глаза, намереваясь задремать. — Посмотри на порядки их нового жадного правителя, глупые законы и понятия. Все они — расчётливые эгоисты, так что держись от них подальше... Иначе сама «поддашься чувствам» и умрёшь.

Она звонко рассмеялась, словно его слова были забавной шуткой. Маленькая ладошка мягко заскользила по чёрным шелковистым прядям, осторожно перебирая и распутывая их, а ласковый голос начал выводить тихую колыбельную. Однако нечеловеческий взгляд белоснежных глаз остался задумчивым и мечтательным.

Наконец, когда кэльпи уже провалился в лёгкую дрёму, Лили негромко добавила, словно продолжая ещё не законченный разговор:

— «Поддаться чувствам» может кто угодно, кроме меня, кэльпи... Знаешь, ради мира, где все будут защищены и счастливы, я бы пошла на всё. Как бы больно это ни было.

***

Чёрные тучи затянули небо, делая темноту вечера в глухой чаще куда более беспросветной и непроглядной. Дул холодный ветер, и гибкие ветви деревьев ещё долго колыхались после каждого нового порыва.

Эльф медленно шёл по едва заметной, видимой лишь ему тропинке, погрузившись в тяжёлые раздумья, не обращая внимания ни на что вокруг. Его и без того худощавое лицо осунулось, будто от постоянной бессонницы, и даже золотистый блеск недлинных волос, казалось, чуть померк под тяжестью мыслей. Взгляд метался по сторонам, как у загнанного зверя, с губ изредка слетали шумные вздохи. На мгновение он остановился и помассировал виски, словно пытаясь собраться с духом и силой воли избавиться от горьких чувств на душе.

— Лейлар, — мягкий звонкий голос, раздавшийся так неожиданно, не был ему знаком. Вздрогнув, эльф обернулся — и не заметил никого.

— Покажись, — без колебаний приказал он, на случай опасности предусмотрительно расправляя крылья, словно широкий щит. Вот только ему не удалось разглядеть кого-либо в беспросветной тьме, окутывавшей лесную чащу.

— Скажи... — Девушка, чья беззаботная речь звучала до странного приветливо, наконец показалась из тени массивных древесных стволов. Её тонкую фигурку подчёркивало льняное серое платье, судя по всему, снятое с тела одного из убитых кэльпи людей, а в волосы было вплетено два-три крупных ночных цветка. — Насколько сильно ты хочешь заполучить желаемое?

Ответом ей послужило затянувшееся молчание.

— Ты не эльфийка, — хмуро заметил он и вздрогнул, когда обвёл девушку глазами с ног до головы. Его изучающий взгляд скользнул по копне густых жемчужных волос, по милому детскому личику и остановился на обнажённом горле. — Значит, та кэльпи, о которой говорят.

— Верно. Лили, — она с уважением склонила голову и показала пустые ладони, демонстрируя дружелюбные намерения по обычаям всего Волшебного народа.

— Чего же ты хочешь, Лили?

— Я знаю, что тебя тревожит. — Мягко улыбнувшись, кэльпи сделала несколько плавных шагов вперёд. — И могу помочь, если ты поможешь мне.

Лейлар невесело усмехнулся, покачал головой и собрался направиться прочь.

— Не думаю, будто кто-либо знает, что меня тревожит.

— Боюсь, я слишком догадлива. В конце концов, каждое дерево в этом лесу имеет свои уши. — Лили сделала ещё один уверенный шаг вперёд и как бы невзначай добавила, многозначительно поведя рукой по сторонам: — Не правда ли, мой король?

В одну секунду Лейлар, жестом приказав девушке молчать, наклонился к земле и вычертил на ней едва заметный знак. Всё это время его глаза неотрывно глядели на кэльпи, словно он пытался понять, что было у неё на уме.

— Теперь «деревья» нас не услышат, — когда эльф поднялся, его голос оставался таким же ровным, как и несколько минут назад, но раскрывать карты первым он не спешил. — О чём же тебе известно... Лили?

— Ты желаешь убить брата и занять его место. Вот только чёрный кэльпи разрушил твой единственный план, — протянула она, с тихой задумчивостью опустив белоснежные ресницы.

— По-твоему, окажись столь безумные слова правдой, я бы не стал их отрицать? — его бровь приподнялась, выказывая удивление, а губы тронула слабая усмешка.

— По-моему, пожелай я тебе навредить — и рассказала бы всё, что мне известно, другим эльфам, а не выслеживала именно тебя много ночей подряд. — Он пожал плечами, не сводя с Лили глаз, но ничего не сказал. Только снова вздохнул и всё же сделал неуверенный шаг вперёд, будто ему уже нечего было бояться, а призрачной надежды на лучшее не осталось. — Тебе нечего терять. Ты отчаялся настолько, что говоришь со мной, с дитём Водного народа, отбросив гордость, столь ценимую Эльфийским народом. Так почему бы не рассказать мне всё?

— Потому что продолжить разговор с тобой значит своими же руками выкопать себе могилу.

— Либо обрести сильного союзника, единственного из возможных, и уложить в могилу того, кто действительно её заслуживает. — Лейлар скривился и скрестил руки на груди, но вновь промолчал. — Слышала, Тэнсин уже ищет себе жену, а рождение наследника...

Она выжидающе посмотрела на него, оборвав фразу на середине, показывая, сколько знала на самом деле, и эльф наконец уступил.

— Это... так. У меня нет ни шанса взойти на престол, чтобы исправить ситуацию. Брат отвернулся от моих советов, предпочёл праздность рассудку. Чёрного кэльпи нельзя подчинить, чтобы использовать. Убить же его без причины не позволяет протекция моего покойного отца. В своё время я на коленях умолял оставить неблагодарного зверя мне, хотя, конечно, глупо было надеяться на успех... — Лейлар знал, что каждое слово, сказанное вслух, могло стоить ему жизни, но Лили говорила правду: терять больше было нечего. И даже если исповедь незнакомой кэльпи привела бы его к смерти, пожалуй, он предпочёл бы такой исход наблюдению за правлением брата. — Я не всегда ненавидел Тэнсина, но сейчас он ставит под угрозу существование каждого из нас. Позволяет эльфам разгуливать по лесу на глазах у заблудившихся смертных. Поощряет беспорядочные кражи младенцев, убийства людей ради забавы. Узнай они о Райгхе — и хорошего отношения не жди... Скоро будет третий год, как погиб отец, а всё уже трещит по швам. К тому же в любую секунду может начаться война: недовольных становится больше с каждым днём.

— Война эльфов и людей, эльфов и других народов, но, в первую очередь, эльфов с такими же эльфами. — Лили вздохнула, подавшись вперёд, и добавила: — Я собирала информацию много месяцев, подслушивая ваши разговоры на полянах после танцев, расспрашивая кэльпи о его прошлом. Очевидно ли то, чего ты желаешь, для меня? Конечно. Для них? Вряд ли.

— Повторюсь: чего ты хочешь, Лили? Шантаж, вымогательство? — Лейлар устало усмехнулся при одной только мысли об этом. — Ты не получишь никакой выгоды. Не при нынешних обстоятельствах.

— Я ответила. Помочь тебе.

Она подошла совсем вплотную к Лейлару и положила руки ему на плечи, с интересом разглядывая измученное, утомлённое лицо. Он даже не шевельнулся, всё так же бесстрастно смотря кэльпи в глаза.

— Не стоит и пытаться соблазнить меня, Лили: ваши чары не действуют на эльфов.

— Разве мне понадобились бы чары? — она хихикнула, услышав подобное заявление, и игриво скользнула пальчиками по его мягким локонам, мерцавшим тусклым золотом в пляске лесных теней. — Я могу помочь тебе убить Тэнсина, если ты согласишься на сделку, скреплённую настоящей клятвой, и выполнишь три любых мои условия.

— Не боишься, что я просто поймаю тебя и прикажу убить Тэнсина без всяких обязательств?

Протянув руку к её горлу, Лейлар с нескрываемым интересом дотронулся до причудливых звеньев и пропустил свободный конец цепи сквозь пальцы. Лили, в свою очередь, зашлась лёгким звонким смехом и даже не подумала отступить в сторону, чтобы отстраниться.

— Ты же знаешь, кэльпи этого не позволит. Его ненависть к тебе глубока... Не стоит дёргать волка за усы: рискуешь остаться без руки. Он уже совсем не беззащитный мальчик. Не зря ведь говорят, что тронуть чёрного кэльпи равносильно самоубийству. А я добавлю: его месть и находчивость способны разрушить весь Навии́рум Райгх.

— И то верно, — нахмурившись, согласился Лейлар и быстро отвёл ладонь. — Клянусь Луной, свет даровавшей, и предрассветным Туманом, ставшим укрытием: если в ближайший год ты поможешь мне стать правителем, я выполню три любых требования. При условии, что они будут в моей власти, разумеется... Твой черёд, Лили.

— Клянусь Луной... — Заметив ясное неодобрение в глазах Лейлара, она вздохнула, отстранилась и изменила клятву на более подходящую: — Клянусь Водой, положившей начало моему существованию, и ночным Сумраком, питающим силы: я воплощу в жизнь свою часть сделки и помогу тебе взойти на престол ещё до зимы, если ты выполнишь все мои условия без всяких уловок.

— Назови свои требования, Лили.

— Во-первых, — она начала загибать пальцы, словно считая и боясь сбиться, — я хочу жить в Навии́рум Райгхе и иметь свой дом.

Уже после этого заявления Лейлар фыркнул и покачал головой:

— Невозможно. Даже для короля. Начнётся бунт.

— Я не договорила, — отрезала Лили, и холодное выражение её лица подсказывало: пренебрегать словами кэльпи определённо не стоило. — Правители Эльфийского народа могут принимать любые законы, и я догадываюсь, как использовать это таким образом, чтобы недовольных не было.

— Убьёшь Тэнсина — и весь Райгх тебя возненавидит, — он не сдержал усмешки. — Непокорных, как правило, сразу казнят, а убийце не получить дома на нашей земле.

— Я бы не стала поднимать руку на эльфа. Тем более нынешнего правителя, — покачала головой она и с лёгкой печалью добавила: — Зато знаю того, кто стал бы.

Лейлар понимающе хмыкнул, читая её слова между строк, но не стал задавать лишних вопросов.

— Принято.

— Во-вторых, — Лили загнула следующий палец, — я хочу быть свободной и вольной уйти в любую минуту.

— Эльфы взбунтуются в один миг, если кэльпи без хозяина начнёт разгуливать по Райгху. Это опять же вызовет мятеж, — отрезал Лейлар, неспешно обдумав её слова. — Да и многие всё ещё верят легендам. Охота давно перешла в традицию, которую стремятся соблюдать... Максимум, что я могу устроить, — это самому стать твоим хозяином.

— Отказано. Это идёт вразрез с моими планами, — Лили вздохнула и с тоской посмотрела на тёмное небо, затянутое тучами. — В таком случае... я не против мальчиков. Милых, очаровательных человеческих мальчиков лет пяти, к которым я никогда не привяжусь. Голубые глаза, чёрные кудри... И всё же я буду вольной покинуть Райгх навсегда, когда пожелаю.

— Смертные имеют свойство быстро вырастать, — резонно заметил эльф в ответ. — Не успеешь оглянуться, как они станут взрослыми. И кто знает, что тебе прикажут тогда?.. Я был бы более сговорчивым хозяином, чем капризный ребёнок.

— Детям не нужно многого: они невинны и милы, пока юны. Люди в целом очень хрупкие, — как бы невзначай улыбнулась Лили. — На то они и смертны...

— А ты совсем не так проста, как можно было ожидать. Увы, — губы Лейлара изогнулись в улыбке: вполне ясные намёки кэльпи он понимал на лету. — Принято. Каково третье условие?

— Ты не убьёшь чёрного кэльпи, — твёрдо ответила она, с вызовом глядя Лейлару в глаза. — Я точно знаю, как можно обыграть моё пожелание, даже после гибели Тэнсина. И это останется неизменным требованием. Кэльпи ничего не поймёт... К тому же, насколько мне известно, ты бы смог заточить его у озера. Живым.

— Принято, — после нескольких минут тишины, прерываемой свистом ветра, неохотно уступил эльф. — Не стану задавать лишних вопросов, и всё же мне любопытно: почему ты собираешься предать своего знакомого? Ваш смертельный дуэт слишком хорошо известен. Поразительная кровожадность даже для Волшебного народа.

— Я не предаю его. Но иногда чувства и привязанность стоят на пути у благих целей... Тогда их нужно игнорировать, как бы больно ни было, чтобы в итоге все были счастливы, — бесстрастно заметила Лили не поведя бровью. Лейлар, помедлив, кивнул, снова тяжело вздохнул и, по-видимому, вспомнил о брате. — Подумай над тем, как воплотить свою часть обещания в жизнь, и войди в большее доверие к Тэнсину. О плане в общих чертах я расскажу позже: обсудим детали... Однако сейчас мне пора: кэльпи наверняка заметил моё отсутствие. На этом же месте, при следующей полной луне.

С сомнением покачав головой, он всё же прикрыл глаза, словно коря себя за согласие на совершенно абсурдный замысел, и потёр их свободной ладонью. Лили довольно улыбнулась, уже собираясь скользнуть в тень, как вдруг резко остановилась и шепнула на прощание:

— Лучше поторопись домой, мой забывчивый король. Дождь будет сильным.

Будто подтверждая её слова, с неба сорвалась первая капля холодной воды.

Негромко ругнувшись, Лейлар бросился в Райгх под лёгкий смех загадочной Лили, думая только об одном: «И как она собирается всё провернуть? Мать-Луна, до чего же я опустился на самом деле, раз дал подобное обещание кэльпи?..»

***

Лили лежала на кровати, подтянув ноги к груди, и в тысячный раз за последние пять дней — почти целую неделю, прошедшую после смерти Тэнсина и Суда над чёрным кэльпи, — пересчитывала мелкие трещинки на потолке своего нового «дома». Они сплетались в узоры, сливались с рунами заточения у наглухо запертых дверей и терялись в полумраке, царившем здесь несмотря на полуденное солнце, поднявшееся высоко над всей эльфийской деревней.

Мерную и величественную поступь Лейлара она услышала задолго до того, как он снял чары и вошёл. Кроме него к ней заходила лишь эльфийка, брезгливо подававшая ей завтрак и ужин, — их приходилось есть на выложенном голым камнем полу, молча, не поднимая глаз, — и Лили сразу вскинула голову и села, не произнеся ни слова до тех пор, пока не убедилась: король точно пришёл один.

Он едва ли выглядел лучше, чем в день их первой встречи: такой же измученный на вид, уставший от бессонных ночей и ноши ответственности за свой народ, в полной мере опустившейся ему на плечи. Теперь Лейлар едва ли спал, в поисках решений чужих проблем словно бы убегая от себя и своих мыслей, всеми силами укреплял то малое влияние и статус, какие ему удалось заполучить. И всё же время от времени он находил предлог посетить Лили, чтобы скрасить её одиночество короткими разговорами.

— Здесь так скучно, — вздохнула она и первой прервала молчание.

— А чего ты ожидала от этого места, Лили? Я выполнил твоё желание, в точности как обещал. Тебе давно следовало понять, что кэльпи в Райгхе не рады, а потому мечтать о почестях было бы глупым, — Лейлар хмыкнул, тщательно запер дверь и опустился рядом с ней на грубое полотно простыней, с долей жалости осматривая убогое убранство крохотной пещерки — одиночной камеры на первые годы пребывания Лили на священной земле. Вместо окон — щели, через которые едва ли бы пролезла рука. Из всей мебели — лишь жёсткая деревянная кровать и простая ширма, за которой справлялись все нужды. — Ты здесь на правах пленницы, а не гостьи. Выйдешь наружу — и в тебя станут кидать комки грязи дети, оскорблять и загружать тяжёлой работой взрослые. И это лишь та малость, которая первой приходит на ум. Я лично буду присматривать за тем, чтобы никто не перешёл границ, однако же быть рядом всё время я не...

— Я знаю. Никто и не говорил, что мне всё дастся легко. Стерплю, — так же тихо ответила она, скрестила ноги под собой и без особого труда выдержала пристальный взгляд.

— Хорошо. Как бы то ни было, тебе придётся пробыть взаперти довольно долго. — Он повёл плечом, разминая затёкшее крыло, и продолжил: — Позволь задать вопрос... Из чистого любопытства, если не возражаешь. За последний год вы с Чёрной Смертью убили столько людей, сколько не убивал ещё никто из окрестного Волшебного народа и за пять лет. Зачем?

Лили погладила звенья цепи на горле подушечками пальцев и промолчала.

— Значит, убийства ради убийства, — в то же время продолжал Лейлар, теперь с большей неприязнью оглядывая Лили, — бесцельные и беспорядочные. И дети, и взрослые; и женщины, и мужчины... Правду говорят: алчность кэльпи не знает...

— Нет. Это смертным присуща алчность. Там, где появляются люди, счастья быть не может: они все — отъявленные лжецы и обманщики по своей природе, — резко перебила она, и в её глазах сверкнули золотые искры.

— Неужели все до единого? — он скептически приподнял бровь. — Так не бывает. Даже я едва ли взялся бы как-либо характеризовать целый народ, потому что всегда найдутся исключения из подобранных мною слов. В таком случае, почему бы не тронуть лишь тех, кто имел дурные намерения?

— Пока хоть кто-то из тех, кто приходил к озеру, оставался жив, я не могла быть уверенной в том, что мы в безопасности. Что следующим, кого обманут, очаруют и убьют на моих глазах, не станет кэльпи.

Лейлар хмыкнул, словно бы не ожидал от неё именно такого ответа, и с новым интересом взглянул на её помрачневшее личико и цепь, которой она бессознательно касалась уже несколько минут.

— Впечатляюще жестокий способ... самозащиты. Считаешь, Чёрная Смерть в безопасности сейчас?

— Да. Он не станет никому доверять, никогда. Никому, кроме меня. И никто не придёт к нашему озеру, пока я сама за ним не вернусь. — Лили с тоской посмотрела в щель, заменявшую окно, словно надеясь увидеть там родной лес, но теперь за ней раскинулась лишь россыпь лепестков бэйльфлоса на фоне причудливых лиан. Ни следа от привычных глазу цветов, ветвей деревьев и ягодных кустарников. Чужая местность, чужие порядки, чужие нравы. — Знаешь, Лейлар, однажды у нас всех, у всего Водного народа, появится безопасный дом, и я сделаю всё, чтобы это не превратилось в пустые грёзы. Даже если ради этого придётся оставаться милой, дружелюбной и учтивой или терпеть лживых смертных, пока эльфы будут кидать в меня комки грязи.

Она говорила с удивительной твёрдостью, глядя ему в глаза, и в то мгновение даже Лейлар едва ли смог бы усомниться в том, что Лили добилась бы своего.

— И почему ты говоришь об этом мне?

— У нас ведь не может быть секретов. Не в нашем положении... Либо мы сотрудничаем, относимся друг к другу с должным уважением и остаёмся честны, либо нас обоих ждут провал и смерть.

— Верно. Если мы не будем согласовывать наши планы, то оба столкнём себя в могилу своим же безрассудством, — ему не оставалось ничего другого, кроме как согласиться. В минуту его главной слабости Лили сполна оправдала оказанное ей доверие, и все пути отступления и предательства для неё теперь были отрезаны. Они остались в одной маленькой шлюпке посреди бескрайнего океана, и нарушь хрупкий баланс хоть один из них — ко дну пошли бы оба. — В наших же интересах помогать друг другу, ведь одно лишь неосторожно оброненное слово...

— Я буду осторожна, мой король. Пока наши цели совпадают, никто ни о чём не узнает. В твоих руках — благополучие Эльфийского народа, в моих — возможность остановить Охоту и обеспечить безопасность для каждого из кэльпи... Наши желания никак не противоречат друг другу.

— В таком случае, мне остаётся лишь надеяться, что даже если однажды они пересекутся, мы найдём компромисс.

Лили кивнула.

— Ах да... Насчёт «воспитанника»: мальчик уже слегка привык к здешним порядкам, — словно бы невзначай вспомнил Лейлар, поднимаясь с кровати, и направился к выходу. — Я пришёл, чтобы сообщить об этом. Джейми немного капризен, но...

— Хорошо, тогда приведи его сюда. Нельзя покидать эту комнату без сопровождения, нельзя носить красивые наряды, нельзя поднимать головы при эльфах, подавать голос, когда ко мне не обратились, или выходить за пределы Райгха... — заученным тоном повторила она, загибая пальцы.

— Меры предосторожности, Лили. Для твоей же безопасности. Едва ли я сейчас могу сделать для тебя что-то ещё: мои визиты и без того привлекают лишнее внимание.

Лейлар коротко кивнул ей, нахмурился и покинул тесную пещеру, а она украдкой вздохнула, снова опустила голову на подушку и на минуту прикрыла глаза.

Картинка того, как впервые в суженных от ярости чёрных глазах кэльпи Лили видела блеснувшие слёзы бессилия, когда он метался, пытался вырваться, броситься к ней на Суде, и не подозревая об обмане, почти на коленях умолял её не отдавать за неё жизнь, до сих пор порождала в груди тугой комок горечи. Даже спустя столько дней.

«Но так ведь было нужно», — убеждала она себя.

Лили снова обвела глазами пустое помещение, своё ничем не примечательное платье, юбка которого уже смялась и покрылась безобразными складками, и крепко обвила ладонью цепь. Пальцы нарочно дёрнули звенья слишком сильно, до боли и первых белёсых отпечатков металла на не знавшей грубости коже.

Картинка перед глазами никуда не исчезла.

«Когда мама умерла, всё стало совсем другим, — разрезал тишину её едва слышный шёпот в пустой комнате, а в ушах, словно живые, пронеслись холодный приказ: "Умри", — и женский крик, который до сих пор, спустя столько месяцев, снился ей каждый жаркий полдень. — Я перестала верить смертным. Научилась скрываться от погони, выживать совсем одной. И встретила своего милого кэльпи. Случайные события, изменившие мою жизнь, но...»

Этой жизни не было бы, не дай они друг другу клятву. Клятву, в своём глубоком смысле значившую одно, — быть вместе до самого конца, чтобы суметь защитить.

«Да, мне пришлось уйти, но я ведь держу слово... И по-прежнему никогда не лгу, — снова и снова твердила она себе каждый раз, когда сомнения в правильности сложного выбора пускали в душу свои первые ростки, и срезала их под корень новыми доводами. — Пускай я здесь, а он там, но теперь, даже появись у него цепь, ни одно живое существо из Волшебного народа не доберётся до озера, не осмелится подчинить Чёрную Смерть. И ни один человек не разрушит чары Лейлара, удерживающие кэльпи у воды, потому что тот никогда никому не покорится».

Она открыла глаза и с какой-то новой задумчивостью уставилась на свои оковы, словно что-то в потоке тяжёлых мыслей не складывалось, противоречило самому себе.

«Верно... Именно клятва, данная нами, и стала причиной, по которой моя жизнь сделала новый поворот. Уйди я той ночью, не предложив кэльпи дать обещание, — и никогда не повстречала бы эльфов, не захотела бы равенства, мира между народами... Или всё же встретила бы Охотников, не зная ничего об их порядках, — и была бы убита ими, так и не покинув лес. Получается, смерть мамы лишь привела меня к озеру, к кэльпи, но...»

Звенья на шее слегка накалились, вызывая неприятное жжение на коже, будто вторя ходу размышлений, от которых уже начинала болеть голова. Лили даже не шевельнулась и лишь продолжила думать вслух, едва двигая губами: «Но именно предложенная мною клятва стала причиной, по которой теперь я могу остановить Охоту. Прекратить это зверство, сохранить столько жизней... Чтобы больше никому-никому не довелось... больше никогда...»

Осознание важности слов, произнесённых ею и её кэльпи той ночью, когда кровь впервые запятнала их руки, камнем легла на сердце и тугой ртутной змеёй обвила горло, сжала его в стальные тиски.

«Когда-нибудь я добьюсь того, чтобы эльфийский народ защищал меня, как защищал бы любого своего собрата, и не сомневался бы в моей преданности. Заставлю полюбить себя, чтобы предубеждение и надменность сменились дружелюбием и благодарностью. Сколько бы меня ни отталкивали, как бы ни ненавидели сейчас, я не стану платить той же монетой, но буду делать всё, чтобы завоевать их доверие. До тех пор, пока охота на кэльпи не прекратится, а я не смогу надеть красивое платье — такое же, как у любой благородной эльфийки, — и без опаски гулять по лесу одной, петь и танцевать, не боясь привлечь лишнее внимание. Только тогда можно будет вернуться... Вернуться домой. К своему милому кэльпи. И даже если он меня возненавидит за обман, если оттолкнёт и придёт в ярость, то позже поймёт, что это было ради блага. Общего блага. Обязательно-обязательно поймёт...»

Вскоре в пещеру, едва ли стесняясь, шагнул мальчик, которого всё это время вёл за плечо сам Лейлар. Прелестное детское личико, не тронутое ни единой морщинкой; ненавистные короткие чёрные кудри и пронзительные голубые глаза, как две капли воды похожие на те, какие Лили всегда видела в худших кошмарах.

«Никогда не привяжусь к такому, как он. Никогда», — стало первой мыслью, промелькнувшей у неё в голове, когда она села на мятой простыне, запустила руку в слегка спутавшиеся на концах волосы и быстрым жестом разгладила платье.

— Привет! Ты, должно быть, Джейми? А меня зовут Лили, — уже в следующую секунду она вскочила с кровати и танцующей походкой с милой улыбкой подошла ближе, опускаясь на корточки перед ребёнком. Тот посмотрел на неё с откровенной опаской, но всё же слегка заворожённо, как дети обычно смотрят на очень красивую и дорогую игрушку, и осторожно кивнул. — Ох, неужели напугала? Подходи, я не кусаюсь, правда-правда!..

Чем дольше Лейлар наблюдал за Лили, так твёрдо наступавшей на горло своим чувствам, чтобы только добиться цели, тем яснее в его взгляде читалось искреннее уважение. И, что куда интереснее, в нём постепенно сходили на нет заложенные веками надменность и презрение к худшему, по меркам эльфов, существу из Водного народа.

Конечно, он заметил новую цепь, вившуюся вокруг нежной шеи уже куда более сложным плетением, но промолчал, как промолчала и Лили. Как молчали они оба следующие полвека, никогда не обсуждая этот день, но прекрасно зная, с каким событием был связан её роковой секрет.

***

В полном одиночестве перед началом первых холодов кэльпи оказался заточён у озера, давно получившего название Проклятого. Он рвал и метал, пытался выбраться всеми способами, хотел докричаться хотя бы до кого-нибудь и рассказать о замыслах Лейлара... И не мог.

Его жизнь как была, так и осталась бессмыслицей.

К тому же весь Волшебный народ в один миг перестал наведываться к водоёму. Озеро начали обходить десятой дорогой, и все эльфы и мелкие существа избегали его как огня.

Когда-то кэльпи был волен идти куда угодно, но предпочитал сидеть у озера в гордом одиночестве, добровольно терзая себя день за днём. Теперь, когда он отдал бы всё, чтобы броситься за Лили, — не мог сделать и шагу прочь от берега. Водоём стал его клеткой. Навсегда.

Когда кэльпи молил о смерти, никто не дал ему желаемого. Теперь, когда смерть стала возможной, — больше не хотел её.

И когда после убийства Тэнсина на его шее появилась цепь, столь желанная им в раннем детстве, он возненавидел её всей душой. А она цепко обвивала горло, качалась на ветру и словно с издёвкой нашёптывала ему: «Забавно. Какая ирония. Раньше ты мог делать всё — и не делал ничего, но когда должен был сделать хоть что-то и спасти подругу — не смог. Не смог, правда ведь? Лили мертва. Мертва из-за тебя. Не поклянись ты ей в тот день — и она ушла бы. Живой. Всё, что осталось сейчас, — это воспоминания о нескольких годах, когда ты был счастлив... среди десятков лет ненависти к себе. Вот она, ирония жизни... Роковое обещание во благо стало причиной смерти единственной, кто был с тобой добр. Так чего же ты отныне желаешь, кэльпи? В чём твоя цель?»

Только теперь он впервые понял всю ту горькую бурю чувств, которую испытывала Лили после смерти единственного дорогого ей существа. И ответом молчаливому вопросу стало одно лишь негромкое слово: «Месть».

***

Поддержи автора, поставь звёздочку или оставь комментарий. Без этого мне будет сложнее понять, нравится ли тебе книга ❤

https://teleg.run/MiriamValentine — мой уютный Телеграм-канал. Обязательно загляни, если выдастся свободная минутка!

Обнимаю и люблю.