Глава 4: «Тени за решëткой».

Я не выходил из будки три дня.Еда оставалась нетронутой.Вода стояла холодная, покрытая тонкой пыльной плёнкой.Свет меня больше не звал.Шаги людей — больше не интересовали.Мне было всё равно.

Внутри что-то поменялось.Что-то надломилось.

Я сидел, втянув голову в плечи, уставившись в фанерную стену будки.Дыхание ровное. Сердце — тяжёлое.Иногда я слышал, как кто-то гавкал вдали. Или лаяли новые собаки.Но всё звучало глухо, как сквозь воду.После взрыва слух меня покинул, оставив меня в тишине.

Утро пятого дня было обычным.Я лежал, когда почувствовал лёгкое покалывание в ушах.Тепло. Давление. Я вздрогнул.

Глухая тишина, как плотная вата, вдруг разорвалась — и в мои уши ворвались звуки.Капли воды в поилке.Поскрипывание будки под моими лапами.Тихий лай где-то в соседнем помещении.Шорох лап по полу.

Я замер.Я моргнул.Шевельнул ушами.

Слух вернулся.Не полностью — но вернулся.

Я медленно вылез из будки. Мир звучал не так, как прежде. Глухо, как будто что-то приглушало частоты. Но он звучал.И это… Мне нравилось.Я подошёл к миске и осторожно выпил несколько глотков воды.Сухость во рту ушла.Я впервые за несколько дней поднял голову — и посмотрел по сторонам.

В соседнем вольере стоял доберман.

Он наблюдал за мной.

Высокий. Сухощавый, как натянутая струна. Шерсть глянцевая, угольно-чёрная с ржаво-рыжими подпалинами на груди, морде и лапах. Уши стояли остро, хвост был купирован коротко. В глазах — внимательность и холодный ум.Он стоял неподвижно, как статуя, только кончик хвоста еле заметно подрагивал.

— «Ты наконец вышел», — сказал он. Голос был низкий, ровный, будто он говорил не для меня, а просто вслух.

Я посмотрел на него молча.

— «Я тебя раньше не видел. Ты новенький?» — он склонил голову набок. В его движениях не было дружелюбия. Только интерес и расчёт.

Я медленно кивнул.

Он подошёл ближе к решётке, отделявшей его вольер от моего. Его янтарные глаза прищурились.

— «Имя есть?»Я коротко вздохнул.

— «Кадар».

Он кивнул.

— «Вирмесс», — представился он после паузы.

Я смотрел на него пристально. Он был другим. Не как те собаки, которые просто лежали, выли или бесцельно бегали по вольерам. В нём чувствовалось нечто большее.Опыт. Жёсткость. Понимание.

— «Ты недавно потерял кого-то важного», — сказал он вдруг спокойно. — «Это видно. У тебя взгляд такой же, как был у меня когда-то».

Я не ответил.

Он фыркнул.

— «Неважно. Здесь у каждого свои призраки».

Он отвернулся, но спустя мгновение снова заговорил:

— «Завтра утром сюда придёт человек». Его голос стал ниже, глуже.Я напряг уши.

— «Он приходит редко, но всегда выбирает крупных. Сильных. Таких, как ты. Или, как того алабая из конца зала». Он мотнул головой в сторону дальнего вольера.

Я нахмурился.

— «Зачем он их забирает?»

Вирмесс посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— «Собачьи бои», — произнёс он тихо. — «Не те, что в подвалах ради ставок. Нет. Там всё по-другому. До смерти. До последнего. Он держит их в грязи, на цепях. Кормит едва живыми крысами и травит друг на друга. Те, кто не умирают на ринге — дохнут в клетках».В его голосе сквозило презрение.

Я затаил дыхание.

— «Ты откуда знаешь?» — спросил я настороженно.

Вирмесс отвёл взгляд.

— «Я видел. Я был там». Его голос стал холодным. — «Но я выжил. И сбежал. Меня нашли, вернули сюда. Я знаю запах этого человека. Его одежда всегда пропитана кровью. Он улыбается, когда смотрит на нас. Понимаешь?»Он снова взглянул на меня.— «Он не просто хозяин. Он хищник».

Я почувствовал, как шерсть у меня на загривке приподнялась.

Вирмесс приблизился к решётке и сказал тише, почти шёпотом:

— «Он выберет кого-то завтра. Запомни мои слова, Кадар. Если увидишь его — держись в тени».Он на мгновение задержал взгляд на моих глазах и медленно отошёл к своей будке.

Я остался стоять у решётки.Впервые за долгое время мои мысли были не о Честере.Впервые я почувствовал не только тоску — но и нечто другое.

Что-то тёмное. Что-то глухое.Оно шевелилось внутри.

Но пока — я просто смотрел в темноту приюта.И ждал.

–––

Утро пришло тяжёлым.Тусклый свет просачивался сквозь запылённые окна приюта, окрашивая бетонные стены грязноватым желтоватым светом.В этот день всё было… тише. Даже обычно шумные щенки не устраивали возню.

Я сидел у края вольера. Мои уши снова улавливали звуки почти как раньше. Было странно слышать всё так ясно после долгой тишины.Я ждал.

Вирмесс уже бодрствовал. Он не суетился. Не ходил кругами. Он просто стоял в тени своей будки, наблюдая за проходом, где обычно появлялись работники.

И вот я услышал его.Шаги.Медленные, уверенные. Тяжёлые ботинки с характерным скрипом подошв.

Мужчина вошёл.

Я сразу заметил, о чём говорил доберман.

Он был высоким, сутулым. На нём была длинная серая куртка, слишком тёплая для этого времени года. Она висела мешком и скрывала его фигуру.На руках — старые кожаные перчатки, потрёпанные.Волосы короткие, с проседью на висках. Щетина густая, неровная.

Но главное — запах.Я почувствовал его с первого вдоха.Запах крови. Не свежей, а застарелой, въевшейся. Запах мокрой шерсти. Железа.Запах страха.

Мужчина прошёл мимо моего вольера, даже не глядя на меня. Его глаза скользнули по клеткам, выискивая кого-то.

— «Он пришёл», — негромко сказал Вирмесс из своего укрытия.

Я не ответил.Я смотрел, как тот подошёл к вольеру алабая.

Пёс там был массивный. Широкогрудый, с бело-серой шерстью, которую испачкала грязь. Он стоял молча, смотрел на человека тяжёлым взглядом.Но его хвост поджимался.

Мужчина остановился перед клеткой. Сквозь металлические прутья он достал руку — и медленно провёл пальцами по решётке.Алабая передёрнуло. Он отступил на шаг.

Человек улыбнулся.Его губы растянулись, но глаза оставались пустыми.

Через минуту подошёл работник приюта — тот самый, что недавно избивал меня. Они обменялись несколькими словами. Деньги. Бумаги.И алабая вывели из клетки.

Я не мог отвести взгляда.

Пёс сопротивлялся едва заметно. Шагал медленно, голову держал низко. Его лапы скользили по полу. Он знал. Он чувствовал.И никто ничего не сделал.

Когда дверь захлопнулась за ними, Вирмесс медленно вышел из своей будки. Его уши были прижаты. Морда напряжена.

— «Вот и всё», — произнёс он глухо. — «Очередной ушёл».

Я продолжал смотреть на пустой проход, по которому их увели.Мои челюсти сжались.Внутри снова что-то пошевелилось.

Не просто тоска.Не просто боль.Что-то большее.Глубже.Темнее.

Вирмесс повернул ко мне голову и пристально посмотрел.

— «Теперь ты понимаешь?» — сказал он тихо.

Я молча кивнул.

В ту ночь я не спал.Я снова сидел в будке.Но в этот раз не от горя.

В этот раз я думал.Снова и снова.Я вспоминал взгляд алабая.Улыбку человека.Издевательства работника.

И где-то под этими мыслями всё яснее звучал один голос.Он звучал, как отголосок прошлого — как голос Честера, шёпотом в моей голове.

«Ты мой лучший пёс, Кадар… Ты всегда защищал…»

Я открыл глаза.И тогда понял.Любовь Честера — это единственное, что связывало меня с людьми.И её больше не было.

Я поднял голову.

С этого момента — я был другим.