Предисловие к IV главе.

Всё начиналось так мирно: солнце заливало комнату золотистым светом, а смех молодой жены и щебетание маленькой дочери наполняли дом тем теплом, что согревает душу. Казалось, сама жизнь распевает здесь свою самую светлую песню. Но счастье, как оказалось, было хрустальным — прекрасным и хрупким.

И оно разбилось, когда на город обрушилась зловещая эпидемия. Она пришла, словно серый, удушливый туман, окутав улицы и без разбора сокрушая одну жизнь за другой. В те зловещие дни колокола звонили так часто, что их перезвон стал звуком самого отчаяния.

Жена юноши и его крошечная дочь вскоре почувствовали недомогание. Сердце юноши трепетало от леденящего страха, но он не позволял себе впасть в отчаяние. Он стал титаном воли, заботливо ухаживая за больными: варил целебные отвары из последних запасов трав, брал на себя все тяжести дома, а ночь за ночью читал им книги, пытаясь своим голосом отгородить их от надвигающегося мрака. Он искал защиту в любви и надежде, веря, что сама сила его чувств сможет одолеть безликую тень болезни. И пока мир за стенами погружался в хаос, он был неколебимым маяком для тех, кого любил больше жизни.

Но с каждым днём тени упадка сгущались. Сначала жар сковал их дочь, а вскоре и жена, едва держась на ногах, окончательно приковала себя к кровати. Затем пришло ужасное истощение — кожа сохла и трескалась, слюна пропала, а простая вода стала вызывать у них судорожный ужас. Они больше не могли пить, не могли есть, не могли говорить.

В один из вечеров жена, собрав последние силы, прошептала: «Йоран... посмотри на нас. Мы же так сияли...» Её взгляд, устремлённый в пустоту, был полон немой муки. Жизнь в доме замерла, словно в ожидании неминуемого удара.

И он пришёл. Первой ушла дочка. Её маленький гроб стал самой тёмной точкой в их реальности. Жена, уже сама на краю, долго сидела у гроба, и казалось, её сердце просто разорвётся от боли, глядя на это деревянное вместилище своей былой радости. Она с трудом поднимала голову, её взгляд блуждал по пустой комнате, цепляясь за призраки воспоминаний.

Йоран, стиснув зубы до хруста, взял на себя все хлопоты — молитвы, обряды, выбор места для погребения. Каждый шаг отдавался в душе огненной болью. Он прятал свои глаза, чтобы умирающая жена не видела его слёз — последнее, что он мог для неё сделать.

Соседи, услышав печальную весть, шептались о горе, о том, как такое несчастье может постичь любую семью. Но на похоронах он был один из своих. Жена лежала в горячечном бреду, заразная и беспомощная. А старых друзей, тех, с кем он когда-то воевал за эту деревню, уже почти не осталось в живых. «Были славные времена», — промелькнула в голове горькая мысль, но она утонула в пустоте.

А через пару дней его любимая жена, которая была его миром, испустила последний вздох. Она оставила его в полном одиночестве, в гробовой тишине дома, где теперь жило лишь эхо былого счастья.

Он сидел на краю их постели, в комнате, где ещё пару недель назад лился золотистый свет и звучал смех. Теперь здесь царила тишина, тяжёлая и всепоглощающая. Он снова всех потерял. И на этот раз — навсегда.