Сотворение мира. Нулевая Глава.

Перед каждым человеком в жизни стоит выбор, от которого зависит, где он проведет вечность. Библия говорит, что мы умрем только один раз, а после смерти последует Божий суд. Те, кто получил праведность, обретут вечную жизнь в раю, а неверующие будут отправлены на вечное наказание, или в ад. Но что, если правда всех одновременно обманывает и одновременно ублажает? Мало кто из искренне верующих задумывается, что религий в мире множество, как и ветвей внутри иудаизма, христианства и ислама, каждая из которых по-своему толкует священные писания. Каждая религия преподносит своё уникальное видение смерти и жизни, рая и ада. Мормоны верят, что праведные после смерти станут богами и будут править собственными мирами. Древние египтяне видели загробную жизнь как продолжение земного существования, зависящее от заслуг и правильных погребальных обрядов. Индуизм и буддизм говорят о реинкарнации и кармическом цикле.

А если все они одновременно правы в своих верованиях? Мы умираем, и наше физическое тело — оболочка — подвергается тлению, огню или иному распаду. Но душа уходит в иной мир, и её путь определяется не абсолютной истиной, а картой реальности, нарисованной её собственной верой. Если вы верили в рай и ад — вы попадёте туда. Если в перерождение — ваша душа начнёт цикл заново. Если же вы были убеждены, что после смерти — лишь ничто, то ваше сознание, возможно, обретёт покой небытия. Реальность загробного мира оказывается пластичной, подчиняющейся силе коллективной и личной веры. Именно в эту гибкую, многомерную реальность попала душа Вильгельма Соласа.

Мормон и по совместительству белорусский коллаборационист, доктор Вильгельм Солас, погиб двенадцатого августа 1943 года в деревне Хитынь. Его жизнь оборвали приклады винтовок его бывших товарищей-полицаев, застигших его с молодой еврейской девушкой, которую он, вопреки всему, пытался укрыть. У него была одна главная мечта — оставить после себя след, не столько в памяти людей, сколько в мире науки: написать революционную докторскую статью об аллергии как «болезни богатого класса». Его тело сгнило в белорусской земле, но душа, движимая неутолённым рвением, осталась. Она путешествовала по послевоенному миру, наблюдая, но будучи неспособной взаимодействовать. Он видел и слышал живых, но был для них невидим и неслышим, призраком без компании других призраков. Он не находил ответа на свою природу.

Десятилетия он потратил на тщетные попытки хоть как-то воздействовать на физический мир — поднять листок, коснуться страницы. Отчаявшись, он стал вечным странником, проникая в святые обители Тибета и секретные кабинеты Белого дома, изучая все, но не находя ключа. Лишь через шестьдесят пять лет скитаний, вернувшись на место своей гибели, он обрёл покой, узнав, что его сын стал известным архитектором, а правнук унаследовал талант. В этой генеалогической линии он увидел возможность. Жажда жизни, смешанная с эгоизмом, привела к роковой попытке вселиться в тело сына. Попытка стоила жизни его потомку, а сам Солас очнулся не среди живых, а в абсолютной, беззвучной тьме.

И тут его осенило: пророк Джозеф Смит был прав! Его упорство, его фанатичное стремление что-то оставить после себя — вот оно, вознаграждение. Не праведность, не добродетель, а чистая, концентрированная воля к существованию и творению была той монетой, на которую купилось божество. За свои тёмные и светлые поступки он получил не ад и не рай, а свою Вселенную. Пустую, тёмную, бездонную — но свою.

Первым делом, силой мысли, он создал точную копию своего старого мира и поместил себя в ситуацию накануне гибели — 11 августа 1943 года. В этой первой симуляции он прожил счастливую жизнь: написал ту самую статью об аллергии, обрёл множество жён и наследников. Это стало для него игрушкой. Он переигрывал этот сценарий снова и снова, меняя страны, профессии, судьбы. В последней из таких «пробных жизней» он дал волю самым тёмным фантазиям, устроив геноцид и создав собственный Рейх, реализовав юношеское восхищение силой и порядком. Но даже самое изощрённое садистское удовольствие приедается.

Вторым его занятием стало не созидание, а спектакль разрушения. Можно было просто стереть мир, но он жаждал зрелища. Он выбрал 1949 год, усилил ядерные арсеналы США и СССР в двадцать раз и подтолкнул мир к тотальному конфликту. Он наблюдал, как падают бомбы на Москву, переименованную в Сталинодар, на Ленинград, на столицы Европы, как в ответ рушатся американские города. Он смаковал агонию миллиардов, наслаждаясь властью ничтожества, случайно ставшего богом. Когда на пепелище затеплилась жалкая жизнь последних выживших, он накрыл планету водами потопа, завершив спектакль в считанные секунды.

Устав от пародий на реальность, он задумал нечто грандиозное. Третьим и самым долгим занятием стало создание идеального фэнтезийного мира. Он не просто «поставил» землю — он вылепил её, как скульптор. Его мысли высекали исполинские горные хребты, от которых рождались реки, питающие будущие континенты. Его пальцы (теперь у него снова были пальцы) раздирали плато, создавая величественные каньоны. Он вдумчиво выдалбливал пещерные системы, тянущиеся на сотни километров, и поправлял каждую неидеальную деталь рельефа, оставаясь в душе перфекционистом. В завершение он воздвиг по всему миру невозможные архитектурные чудеса — дворцы, парящие в небесах, и башни из кристаллического льда, бросающие вызов физике его старого мира.

Четвёртым шагом стало создание свиты. Он сотворил девятерых богинь, наделив их бессмертием, силой и абсолютной преданностью. Для них он выстроил Янтарный Дворец — строение ослепительной красоты для его глаз и невыносимо-кричащего, неестественного уродства для восприятия обычного смертного. Среди его жён были люди, эльфийки, оркская дева и существа с кровью животных — каджитка и аргонианка. Особо выделялись двое: Фредерика, скромная и добрая мать двадцати двух детей, многие из которых, к её слезам, восставали против отца-творца; и Сайханцэцэг, его истинная любовь и доверенное лицо. Ей одной он открыл тайну своего прошлого и устройства вселенных. Вдохновлённая, она выпросила не власть для своих детей, а роль богини-покровительницы и заступницы для целого народа, сделав своих будущих подопечных вечными пацифистами.

Пятое занятие потребовало тонкой работы. У него были сотни детей-богов, взрослевших за дни. Чтобы упорядочить этот новый пантеон, он, вместе с Сайханцэцэг, на миг остановил время в молодом мире. Они вдвоём распределяли дары, ремёсла, сферы влияния и оттачивали характеры каждого божественного отпрыска, закладывая основы для бесчисленных мифов и эпических конфликтов будущих эпох.

Шестое и финальное занятие было самым быстрым и самым циничным. Мир ландшафтов и богов был готов. Теперь его нужно было заселить. Сначала Солас населил его флорой и фауной — и дивные, и ужасные твари появились по его воле. Лютые мантикоры, грациозные единороги с ядовитыми рогами, драконы, спящие в вулканах — вся эта биосфера была пронизана его эстетикой и жестокостью. И под конец, почти как насмешку над всем, что он знал о жизни, он создал людей. Жалких, страшных в своей беспомощности, обречённых на борьбу, веру, любовь и ненависть. Он вдохнул в них искру своего собственного неутолённого желания — желания оставить след, возвыситься, понять. Он сделал их слабыми, чтобы их сила духа удивляла даже его. Он дал им краткий век, чтобы их поступки обретали вес. Он разбросал их по континентам, разделив языками и горами, чтобы посмотреть, как они будут искать друг друга или уничтожать.

И тогда Вильгельм Солас, бывший коллаборационист, неудавшийся учёный, вечный скиталец, а ныне — Творец и Бог, откинулся на троне в своём Янтарном Дворце. Рядом с ним тихо сидела Сайханцэцэг. Внизу, на ещё не освоенных материках, первые люди добывали первый огонь. Где-то в лесах рычали его сказочные твари. В небесах, на облачных чертогах, ссорились и мирились его дети-боги. Он наблюдал за всем этим и наконец почувствовал не просто удовлетворение, а глубочайшую, оглушающую скуку абсолютного властителя, который уже осуществил все свои мечты. И в глубине его божественного сознания, уже свободного от морали и страха, начал зреть новый, ещё не оформленный вопрос: а что, если создать существо, которое однажды сможет бросить вызов ему самому? Улыбка тронула его губы. Впереди была вечность, а значит, у него было время на новый, самый амбициозный эксперимент.