chapter 17.

Сделал несколько шагов ко мне и схватил за горло всей пятерней. Настолько огромной, что казалось он зажал всю мою шею в тиски. И отступать уже поздно. Сама виновата.

- Кто тебе разрешал сюда ходить?

- Никто не запрещал, - тихо возразила и не отвела взгляд, стараясь до конца выдержать, не сломаться, не дать ему унюхать мой страх, который мелкими точечными мурашками поднимался от щиколоток вверх, заставляя каждый волосок приподняться. И с чего это я вдруг решила, что больше не боюсь его. Какая чудовищно глупая самоуверенность.

- Если мне что-то запрещено, то я хотела бы об этом знать.

Смотрит зло, страшно и молчит. И молчание пугает намного сильнее, чем если бы он рычал.

- Тебе запрещено приближаться к... к ней.

Он споткнулся, когда говорил. На секунду показалось, что не знает, как назвать девочку. Поперхнулся словом, оно застряло у него в горле, и он так и не произнес его. И я кажется знала что это за слово.

- Почему?

- Я так сказал! Чтоб духу твоего не было возле нее!

Прорычал и у меня волосы зашевелились от этого рыка.

- Ей нужно общение... она ведь ребенок.

Пальцы сдавили мое горло сильнее, сдавили так, что кислорода в легкие стало поступать меньше.

- Заткнись! Тебя никто не спрашивал!

- Почему? Что не так? Или ты боишься, что я причиню ей зло?

Оскал был улыбкой, но такой жуткой, что мне захотелось зажмуриться.

- Бояться тебя? - переспросил и засмеялся, - Не льсти себе. Ты ничто.

- Я твоя жена.

Я не заметила, что впервые говорю ему «ты» и сама не знаю, как это произошло и в какой момент это стало возможным. Нахмурился, улыбка пропала, брови словно срослись в одну душу и выступили две морщины на широком лбу. Кривая усмешка:

- Ты реально считаешь, что это имеет какое-то значение? - придвинулся ко мне, - Я вдовец... и ничто не помешает мне стать им дважды, когда я этого захочу.

- Это... это была мать Мирэ... твоя жена? Что с ней случилось?

Зря спросила взгляд вспыхнул дикой злобой такой жгучей, что меня всю прошибло током.

- Я сварил ее живьем в чане за предательство. Тебе же просто оторву голову. Возможно, прямо сейчас!

Ужасаться времени не было. Да и я устала ужасаться. Если сейчас он меня убьет. То значит так и надо. И все закончится. Что-то должно измениться. На одной ноте невыносимо!

- Ты запираешь свою дочь в клетке, как и свою кошку. И если ты оторвешь мне голову ничего не изменится! Ни в твоей, ни в ее жизни. А могло бы! ее жизнь могла бы быть лучше... Ты можешь... Но ты не даешь ей жить! И себе! Ты тоже в клетке!

Поднял за шею вверх и глаза налились кровью. Таким злым я никогда его не видела, мне казалось передо мной не человек, а дикая зверина. Кожа вспыхнула болью, потянуло мышцы. Я должна была молчать. Должна была прикусить язык. Но точка невозврата пройдена.

- И тебе не дам... - прошипел мне в лицо и сдавил пальцы так, что я успела лишь схватить воздух и захрипеть.

- Папа! Нет! Не надо!

Резко обернулся и лицо разгладилось мгновенно. Пальцы разжались, он отшвырнул меня как тряпичную куклу и я, оцарапавшись скулой о перила моста, рухнула на землю, задыхаясь и отползая назад, подальше от взбесившегося зверя, пытаясь отдышаться. Девочка никуда не уехала. Она сидела в своем кресле и смотрела на нас. Нет, в ее глазах не было ужаса, не было и особой жалости ко мне. В них была мольба... она даже ладошки сложила вместе и трясла ими. Наверное, так же другие дети выпрашивают жизнь для котят, которых собрались утопить или просят не выбрасывать бездомного щенка.

- Не надо... она хорошая. Не обижай ее.

- Я сказал в дом вернись.

Стоит, сцепив руки за спиной. Боком ко мне. Огромный, как исполинский утес, заслоняет собой даже солнце. И отчеканенный, резкий профиль выступает на фоне неба. Напротив света вся его фигура кажется огромной тенью. Иногда мне кажется, что в нем собралась вся тьма вселенной и загустилась, растекаясь вязким маревом по его венам.

- Пожалуйста. Не трогай ее. Она мне нравится.

- В дом!

Указал пальцем на здание.

- Сейчас же! - нет, на нее Хан не кричал. Его тон не терпел возражений, но был иным.

Девочка развернулась в кресле и поехала в сторону дома, а я встала на ноги, придерживаясь за поручень моста. Это было необыкновенное зрелище. Я никогда не представляла насколько может измениться хищник рядом со своим детенышем. В нем изменилось абсолютно все, даже осанка, выражение лица, мимика. Густые брови поползли вверх, уголки рта опустились и в глазах появилось болезненно-растерянное выражение. На какие-то мгновения. Когда она просила. А он не смог отказать. Но ведь это не любовь к ребенку. Что угодно только не любовь. Такие не умеют любить. Это слово не созвучно с его сущностью. Он даже не подозревает что это такое.

Когда девочка исчезла из вида и за ней закрылась дверь, Хан обернулся ко мне. В глазах уже нет такой обжигающей ненависти. Он успокоился.

- Не подходи к ней, ясно? Если жить хочешь!

Судорожно сглотнула, но горло болело, и я закашлялась. Дернул к себе за шиворот и посмотрел на мое лицо вблизи. На шею. Провел по ней пальцами. Изучая. И я не могла понять, что это за порыв? Рассматривает следы от своих пальцев или считает, что недостаточно придавил? Потом схватил меня под руку и потащил в сторону дома. Приволок на кухню, где Сорён отдавала распоряжения насчет ужина.

- Займись ею. Она упала.

Швырнул меня на молодую женщину и скрылся в недрах своего чудовища-дома такого же страшного, непонятного и непостижимого, как и он сам.

- Что ты натворила?

Я судорожно выдохнула.

- Познакомилась с Мирэ.

Сорён тут же осмотрелась по сторонам и толкнула меня к стулу.

- Зачем ты это сделала? Я предупреждала тебя забыть о ней!

- Так получилось.

Женщина убрала волосы с моего лица и повернула на свет. Тронула скулу кончиками пальцев, и я вздрогнула от боли.

- Он мог тебя убить... очень странно что ты еще жива. Охранник уже давно ушел на корм рыбам.

Пропустила последнее предложение. Об этом не думать сейчас. Ни к чему не приведет. А ужасаться бесполезно. Я перехватила ее руку.

- Но это же абсурд. Девочка не общается с людьми, живет в затворничестве. Почему нельзя с ней общаться? Почему никто не должен к ней подходить? Что за бред?

Сорён убрала мою руку и смазала ссадину какой-то мазью. Начало слегка щипать и греть кожу.

- Потому что, когда ты исчезнешь ей будет больно. Потому что ты - это не ненадолго. Он не хочет причинять ей боль. Он заботится о ней как умеет, ограждая от всего, что может ранить. Тебе его не понять.

Я нахмурилась, позволяя Сорён смазывать синяки.

- Любовь не может ранить. Любовь созидает и оживляет. Как можно ограждать от любви?

- Он не знает что это такое. Его не любили и он не умеет.

- Это чудовищно!

- Неужели? А ты думаешь ты умеешь любить?

Я думала, что смогу сразу ответить на ее вопрос, но от чего-то не смогла.

Когда Сорён вывела меня в коридор я шла к себе в комнату и думала о ее словах, чувствуя все еще хватку на своем горле и слыша у себя в голове ее голос.

«Потому что, когда ты исчезнешь ей будет больно. Потому что ты - это не надолго»

Я остановилась и подошла к окну. Внизу вольер Киары. И кошка ходит по нему взад и вперед. Но ведь какую-то привязанность этот монстр умеет испытывать. Чем-то они ему дороги девочка и тигрица. Но не я. Но ведь и я до сих пор жива и гуляю по клетке, меня так же кормят...

Домой я вернуться уже не смогу, он мне не даст. Как Хан сказал - я никто. У меня нет прав. Я ненадолго. Я эпизод.

Нет. Я не хочу быть эпизодом. Я хочу стать свободной, хочу быть живой, хочу увидеть маму Хэин. И у меня нет иного выхода, кроме как попытаться все изменить. Иначе я и правда никто. Несколько секунд стояла на месте, потом повернулась на пятках и быстрым шагом вернулась на кухню, подошла к Сорён, развернула ее лицом к себе.

- Я хочу быть надолго. Научи меня быть надолго. Ты знаешь его лучше меня. И я хочу его знать. Хочу быть настоящей женой.

И на ее лице появилась улыбка. Не сразу сначала заиграла в уголках глаз, потом на губах, пока они не растянулись, преображая внешность всегда угрюмой женщины. Она провела руками по моим волосам, расправила мои плечи.

- Сначала узнай себя.

- Себя?

- Узнай свое тело, не бойся его, познакомься с ним и полюби его, научись доставлять себе удовольствие. Женщина соблазнительна, когда знает себе цену, когда знает, что такое наслаждение. И хочет получать его снова и снова...

Краска прилила к моим щекам. Я не сразу поняла, чято она имеет ввиду.

- Как это?

- Изучи свою плоть. Испытай оргазм. Сначала сама с собой. Ты когда-нибудь трогала себя в ванной?

Отшатнулась от нее, как от прокаженной. Со мной никто и никогда не говорил на такие темы, особенно так откровенно. Прямо в глаза.

- И... при чем здесь это? - промямлила едва слышно, трогая покрасневшие щеки.

- Пока ты задаешь мне этот вопрос ты точно ненадолго.

- Почему?

- Потому что ты не любишь себя, стыдишься и не знаешь.

Она вернулась к поварам и хлопнула в ладоши, привлекая их внимание и что-то начала говорить на своем языке.

- Что такое Мирэ?

Она не обернулась, но когда я почти подошла к двери все же ответила:

- Драгоценность.

Любить свое тело?

А разве его можно любить? Я никогда об этом не задумывалась. Подошла к зеркалу, присматриваясь к себе. Впервые пристально и внимательно. Мне не говорили комплиментов. Попросту было некому, я всегда считала себя той еще замухрышкой и заучкой. В школе была «задротом» с длинной косой у которой все списывали, и которая всегда одевалась в школьную форму до колен и не красилась. Я не прогуливала, я не кокетничала с мальчиками, я не курила и не пробовала спиртное. Мама Хэин меня воспитывала не в строгости, но оберегала от внешнего мира как могла... И зря. Если бы я была знакома со всей его грязью меня бы так жестоко не подставили, и я бы сейчас поступила учиться...

Сорён сказала о прикосновениях к себе. Что я не знаю свое тело. Она ошибалась. Я его знала. Все же в моем распоряжении был интернет, были книги, кинематограф и ...даже порносайты. Девочки туда тоже заходят. Даже такие скромные и воспитанные как я. Правда не часто и потом неделю ходят с пунцовыми щеками только об одной мысли об этом.

Когда я фантазировала о Доне и том, как он меня возьмет я трогала себя. И там тоже. Не до конца. Но трогала. И представляла себе его руки. Было волнительно, жарко и... и все заканчивалось горькими вздохами о несбыточной мечте. Я не совсем поняла, как это поможет изменить мои отношения с Ханом... Но я дала себе слово, что все изменится. Что я приложу к этим изменениям максимум усилий иначе я погибну. И никто не спасет бедную Веру, кроме нее самой.

Глядя на свое отражение, судорожно глотая слюну, потянула за тесемки на груди, развязывая легкую шнуровку тонкого платья в незамысловатый голубой цветочек. Еще несколько дней назад мое тело вызывало у меня отторжение. Я считала его источником всех моих страданий и боли. Оно принесло мне несчастье. Оно вызывало желание в этом страшном человеке, и он использовал его в своих потребительских целях, мучал его и пытал...

Но сейчас я решила, что так больше продолжаться не может. И если у меня ничего не выйдет и этот ад не закончится я открою клетку с тигрицей, и сама отдамся ей на ужин.

Бретелька сползла вниз, обнажая грудь. Я закрыла глаза и прикоснулась к ней кончиками пальцев. По коже пошли мурашки, когда ноготь задел сосок. После грубых ласк Хана они стали очень чувствительными и отзывались на самое слабое прикосновение. Если бы он хоть раз прикоснулся к ним именно так. Осторожно, нежно.

Мои пальцы обвели сосок и слегка сжали кончик. У Хана шершавые пальцы и когда они грубо касались моей кожи, то уже терли ее, но если бы он делал это нежнее мне ведь могло бы понравиться? Если бы его руки подхватили мою грудь снизу, сжали, потирая соски едва-едва... Или его губы. Если бы они сомкнулись на них и обводили их языком. Намочила пальцы и приласкала себя, кусая губу. По телу прошла легкая судорога и перед глазами возникло лицо... которое я никогда не думала, что представлю именно так. Словно увидела, как он склоняется к моей груди и берет в рот сосок. Не хватает, не давит, а целует и облизывает. И ему нравится то что он делает.

Стало горячо внизу живота. Странное ощущение и незнакомое мне совершенно. Провела ладонями по бокам, по животу. Медленно спуская ткань к коленям и та с шуршанием упала на пол. Снова поднесла пальцы к губам и проведя ладонью по животу скользнула под резинку трусиков. Тут же остановилась. Судорожно схватив пересохшими губами воздух. Отступила назад к постели, представляя, как он обнимает меня за талию и ведет, обжигая горящим взглядом, как опускает на спину. Осторожно и медленно. С любовью. И его непослушные волосы падают ему на лицо, а я убираю их назад, чтобы видеть его губы... они такие мягкие, такие упругие. Я хочу их попробовать еще один раз на вкус.

Стягиваю с себя трусики, оставляя их болтаться на щиколотке. Запрокинула голову, не открывая глаза, представляя, как Чон раздвигает мои ноги не рывком, а мягко, за колени разводит в стороны, и его губы касаются моего живота, моих ребер, живота, пупка. Как сейчас мои пальцы. Это приятно. У него колючие щеки и мне щекотно. Я улыбаюсь. Мне не страшно. Я хочу, чтоб он ко мне ТАК прикасался. Мне даже кажется, что вся кровь прилила вниз, к губам, к входу, к клитору, и там все набухло, даже слегка пульсирует.

У Хана красивые большие руки, но я никогда не видела их на своем теле, я всегда крепко закрывала глаза и терпела пока все не закончится. А сейчас представила его смуглую ладонь на своем бедре и поняла, что это будет красивый контраст белое и темно-бронзовое. Если бы он прикасался ко мне вот так... Раздвигая пальцами нижние губы, отыскивая клитор, мягко надавливая на него и заставляя меня вздрогнуть. Под пальцами было влажно, в подушечку уткнулся затвердевший узелок и всю меня пронизало током от этого прикосновения. Перед глазами вспыхнуло лицо Хана с горящим взглядом и влажными губами. Он жадно смотрит на меня, не по-звериному... а иначе. Как смотрят, когда любят... когда ласкают, а не дерут, как шлюху.

Я обвела клитор вокруг, чувствуя, как начинает дрожать мое тело, как сильно налились соски и пульсирует у самого входа. Со страхом коснулась там и скользнула внутрь. Тут же сжалась и вытащила палец. Нет... так не нравится. Отдышалась, унимая страх и отторжение и снова вернулась к клитору.

Может если бы он не вдирался в мое тело вот так сразу, а ласкал меня, говорил что-то нежное, ласковое. Вот этими своими чувственными губами шептал на ухо о том, какая я красивая, как он меня хочет взять. Если бы прижался губами к моим губам, скользнул в мой рот языком как я видела в фильмах, а его пальцы гладили и нежно растирали меня внизу, едва касаясь. Как сейчас. Я бы даже стонала... очень тихо, жалобно. Мне было бы безумно хорошо, мне бы не хотелось его оттолкнуть. Я бы просила его не останавливаться... и он бы мягко дразнил меня, сжимал... вот так. И я бы изогнулась на постели, распахивая ноги шире, а не закрываясь от него, наполненная каким-то разрывающим чувством, от которого напряжены все мышцы, а бугорок под пальцами стал каменным и ноющим до боли, если убрать руку можно расплакаться от разочарования. Но он не уберет... он будет ласкать меня, целовать и очень долго ласкать. Тяжело, со свистом дыша, остановилась, испуганная приближающимся чем-то ужасно мощным. Не готовая к тому что может последовать. Это неправильно... а он никогда таким для меня не станет.

- Продолжаий! - этот голос взорвал мои фантазии, и они рассыпались разноцветными осколками, заставляя широко распахнуть глаза.

От ужаса подскочила на постели и чуть не заорала от ужаса, отняла руку и сжала колени. Вся кровь бросилась в лицо и мне захотелось сдохнуть на месте. Хан стоял прямо возле постели, широко расставив ноги и сдавив руки в огромные кулаки, его челюсти были сжаты, а на лбу выступила жилка и она пульсировала. Он смотрел на меня именно тем взглядом, который я себе представляла... но наяву этот взгляд ужасно пугал. Я знала, что за этим последует. И мне захотелось разрыдаться... потому что этот Хан был совсем не таким, как в моих фантазиях. Передо мной стояло возбужденное животное. Его ноздри раздувались, подрагивали, и он сейчас набросится, а я опять буду корчится под ним от боли.

- Я сказал продолжай. - голос хриплый, срывающийся. - я хочу смотреть.

Невольно опустила взгляд к его паху и увидела, как вздулись в этом месте штаны.

Отрицательно качнула головой и прикрылась руками. А он сделал шаг к постели и навис надо мной, опираясь на руки.

- Кого представляла, когда делала это? Отвечай! Своего пидораса?

Судорожно выдохнула, не отводя взгляда и чувствуя, как от него пахнет свежестью и чем-то звериным. Личным. Уже привычным мне и узнаваемым. Яркий, въедающийся запах мужского тела.

- Тебя.

Он даже головой тряхнул от неожиданности и свел брови, пронизывая меня голодным и в тоже время злым взглядом.

- Ложь!

Снова качнула головой, продолжая прикрывать грудь.

- Что именно представляла?

- Как... как ты... как ты меня ласкаешь.

Верхняя губа дернулась, и он заскрежетал зубами, как будто сдерживал себя от чего-то, как будто вот-вот сорвется.

- Тогда смотри на меня и сделай это снова... Сделай или я разорву тебя на куски.

И ничего не изменится... ничего. Он снова меня пугает, парализовывает, давит своей мощью. НЕТ! Изменится! Я хочу, чтоб изменилось!

- Сделай ты. - осмелившись и бросаясь камнем вниз с обрыва на самые острые рифы.

Оторопел и даже чуть дернулся назад от неожиданности.

- Приласкай меня ты..., - всматриваясь в черные глаза, в бушующий в них адский ураган, - нежно, - облизнула пересохшие губы.