chapter 10.

Оттолкнулся от подушки и выпрямился. Все эмоции тут же исчезли с его лица остался только убийственно-тяжелый, мрачный взгляд, направленный на венценосного родственника, не сводящего с внука лихорадочно горящих глаз.

- Знаешшшшшь... откуда?

- Зря я сюда пришел. Ты как был старым подонком, так им и остался. И мне на хрен не нужно твое прощение. Но ты вряд ли позвал меня именно за этим. Давай. Вываливай правду, дед. Не тяни.

- Ты мой единственный единокровный наследник. Плоть от моей плоти! Я хочу все оставить тебе!

Чонгук прошелся по спальне и налил себе в стакан воды, залпом осушил.

- И что я должен для этого сделать? Отсосать у дьявола?

Он был единственным, кто позволял себе так говорить с самим Тэуном Чоном. И единственным кому это сходило с рук.

- Ты должен жениться!

Хан раскатисто захохотал, запрокинув голову и расплескав воду с графина, какое-то время громко смеялся и качал головой, как от забавной шутки.

- Разве мы это уже не проходили? А?

- Тебе нужны наследники. Клану нужны наследники. Я умираю. Кровь Чонов должна возродиться.

Чон посмотрел на деда и в эту секунду их лица были невероятно похожи. Два острых взгляда, впившихся в друг друга, как клинки.

- Она гнилая - твоя кровь. И одну попытку ее возродить я уже сделал. Мы оба знаем, чем это закончилось.

- То была ошибка и ты был слишком молод, а я просчитался. Ты женишься на Миен. Породнишься с Кимом. У меня с ним есть некоторые дела. Когда он сдохнет унаследуешь и его империю.

- Какие далеко идущие у тебя планы, дед. Я не собираюсь жениться и мне насрать на твое наследство.

Открыл стеклянные створки шкафа и достал хрустальную красную розу, покрутил ее в пальцах. Его отражение разбилось на миллионы осколков в зеркале за стеклом, сделанном в виде мозаики.

- Лжешь! Я видел, как только что загорелись твои глаза. В тебе моя кровь. Ты похож на меня больше, чем мой сын. Женись! И все это достанется тебе! Я даю тебе сутки! Ровно сутки! Через двадцать четыре часа я впишу в завещание мужа Даин. Этот дом, эти земли, золото, моя империя все достанется ему! Все, что по праву должно принадлежать тебе. Женись и дай мне внука, Чон!

Чонгук не оборачивался, он смотрел на свое разбитое на части отражение и крутил в пальцах хрустальный цветок. Прищурив глаза, он рассматривал все его грани.

- Дарственная там на полке, перед тобой. В ней поставлено твое имя. Все честно. Как только ты приведешь в мой дом свою женщину все это станет твоим.

Хан сгреб бумаги и развернув, пробежался по ним цепким взглядом. Потом снова посмотрел на деда.

- А знаешь... Я таки женюсь.

- Я знал, что ты меня не разочаруешь! - старик ударил радостно ладонью по покрывалу и прикрыл набухшие веки.

- Думаешь не разочарую?

- Я в этом уверен. Ты же мой внук!

Прозвучало довольно-таки гордо, голос Тэуна немного окреп и бледность отступила с лица. Он возбудился и был доволен. Он победил.

- О, да. Ты прав - я ТВОЙ внук. Завтра привезу в твой дом свою новую жену, дед. Надеюсь ты к тому времени еще будешь жив.

Сломав хрустальную розу, бросил ее осколки на полку и пошел к двери.

- Я любил ее больше всех... я очень ее любил.

- Ты в это действительно веришь?

Он вышел из спальни и прошел мимо, выстроенных в ряд родственников, когда поравнялся с Руным, то подался в его сторону и тот в ужасе отпрянул назад.

- Убирайся! - прошипела ему в след его жена, а он не оборачиваясь пошел в сторону ворот.

* * * * *

Сел за руль, с ревом сорвался с места, вдавливая педаль газа и включая громкоговоритель на сотовом.

- Да, господин.

- Живая?

- Живая. Бегают по лабиринту.

- Я передумал. Девка нужна мне. Держи Кайю под прицелом. Но без моей команды не стрелять.

- Да, Господин. У нас все под контролем.

Набрал еще чей-то номер и спросил:

- Что там у тебя?

- Все чисто. Можете включать новости. Все каналы разрываются от сенсации.

- Я тебе верю. Молодец. Получишь двойную оплату.

- Рад угодить тебе, Хан.

Ему нравилось выжимать педаль газа до упора, до точки невозврата, так чтоб почувствовать ее под собой. Оседлать и сдавить коленями хребет этой худой суки с торчащими ребрами, пустыми глазницами и длинными пальцами и с кривыми когтями. Ему казалось он засадил ей по самые гланды и трахает на бешеной скорости саму Смерть. Она трясется под ним, елозит задом, скребет по асфальту покрышками, дымится, ревет под двигателем и содрогается в конвульсиях, а он давит и давит педаль. Ждет, когда дрянь сбросит его и подмяв под себя размозжит ему череп об асфальт, протащив под колесами его черное сердце. Но самая из дорогих в мире шлюх тащилась прогибаться под ним, а ему нравилось ее грязно драть. Это был самый честный и святой союз. Никакого предательства.

Но сейчас он давил педаль газа и не представлял под собой голые кости на четвереньках... он мысленно видел, как бродит по лабиринту его девочка Кайя, как она заполучила себе игрушку намного интереснее кролика или курицы и будет играться до последнего, пока не надоест. Она сытая и не нападет быстро. Только на это и оставалось надеяться... Иначе... Хан не хотел думать о том, что случиться, если тигрица нападет на девчонку и ему придется отдать приказ стрелять по Кайе.

И этого он никогда ей не простит. Маленькой, белокожей сучке, которая как нельзя кстати оказалась у него в доме. В виде еще одного экзотического развлечения. Он любил развлекаться. Любил делать это на широкую ногу. Феерические эротические шоу с лесбиянками, групповой секс, дикие и грязные оргии. Травка в кальяне, самый дорогой в мире алкоголь, гонки и ринг. После боя трахать сразу двух сучек или смотреть как они трахают друг друга, а потом обе отсасывают у него причмокивая и давясь. Он перепробовал все, любую грязь, любую дикость. Привык потакать любому своему желанию. Если не он себя будет баловать, то кто? Сама Смерть преподносит ему подарки в виде не мереного количества бабла, постоянных побед и раздвигает перед ним ноги... обычные девки готовы лизать ему пятки лишь бы один раз засветиться перед камерой с самим Чоном.

Но всегда хочется большего. Всегда хочется нового, особенного, не испробаванного. Именно это ощущение появилось при взгляде на огромные глаза девчонки. Очень чистые, светлые, красивые, как у дорогой куклы в витрине магазина. Она напоминала ему лебедя. Белого, стройного, с длинной шеей и грациозным телом. Несмотря на то, что Хан понимал, что девчонка продажная ему все равно казалось, что в ней чисто. Что он впервые вбивает свой член в чистоту и не пачкает его после других, что в ней не было чьей-то спермы, языка, пальцев. Пломбу снял он сам. И это заводило. Сильно. Так заводило, что ему хотелось послать все на хер и трахать ее двадцать четыре на семь.

Нет, он не был героем-любовником и не причислял себя к таковым. Последнее, что волновало Хана - это как к нему относится та или иная «дырка» за которую он заплатил. Они могли выть и кончать, могли просто подставлять ему свои отверстия. Он не делал ничего для их удовольствия потому что считал, что это ОНИ здесь для ЕГО удовольствия. А чьи-то радости волнуют в этой жизни меньше всего. Единственная женщина за чью улыбку он мог умереть была его мать. Она же была единственным человеком, который его любил. С тех пор Хан не знал и понимал значения этого слова. Пока не появилась Кайя...

Его одинаково возбуждал как женский оргазм, к которому он не прикладывал никаких усилий, так и скукоженные от боли лица, потому что его член редко куда вмещался без треска. Ему было тесно почти всегда и везде, а им... ему было насрать каково им. Это все равно что думать насколько бифштексу нравится, когда его пожирают.

С тайской блондинкой каждый раз выходило иначе. Он сдерживался. Смотрел на ее наполненные слезами глаза, на дрожащие нежные губы и сдерживался. Ему не хотелось сломать ее раньше, чем она надоест. Не хотелось порвать или причинить адскую боль. Но ему невыносимо ХОТЕЛОСЬ. Словно вся похоть этого гнилого мира сконцентрировалась между ног этой голубоглазой малышки. Входил в узкую дырочку и матерился, грыз щеку, чтобы не заорать от заоблачного кайфа, смотрел на тоненькую талию, выпирающие позвонки, лопатки, округлую маленькую задницу и хотелось погладить, провести пальцами, приласкать. Впервые ему вообще чего-то хотелось, кроме как совершать фрикции. Она вызывала эти непонятные и чуждые зверю ощущения. И ее грудь небольшая, упругая с мелкими сосками, от вида которых он был готов по звериному шипеть. Когда входил в нее в ванной, пристраиваясь сзади, раздвигая коралловую плоть своим ноющим от похоти членом невольно любовался кукольностью и нежностью даже там, от вида как его узловатый член втискивается в эту узкость он готов был тут же спустить и залить всю ее спермой. Никогда раньше не присматривался к их плоти. А здесь возбудился до оргазмических спазмов.

Думал вытрахает эту блондинку и надоест. Как обычно. Сразу и с первого раза. Пресыщение до тошноты и коленом под зад. Не надоело. И во второй раз было фееричнее, чем в первый. Появилось ощущение, что он хочет возвращаться домой и всегда иметь возможность поставить русскую на колени и долбиться в ее белую плоть, очищаться внутри самому и пачкать ее... Да. Она его птица. Белая лебедь. Руки-крылья. Сломать в локтях, чтоб не улетела и клевать коршуном ее грудь, ее отверстия, погружать в них пальцы и член. Играться с ней. Трогать. Раздевать, одевать, кормить.

Еще до того, как дед позвал его к себе Хан решил, что никаких тридцати дней не будет, а слизняк Дон слишком долго коптит это небо.

Ему пора в ад в покрытый копотью котелок, где черти будут шпарить кочергой его раздолбаный зад. Заодно пусть прихватит с собой и одну из шалав, которая сыграет для публики новоиспеченную жену Звезды. Ангаахай будет только его. Хана. Новые документы, новая жизнь. В ней нет никого кроме Чона. Он ее хозяин. А теперь милостью деда, гореть ему в аду, и муж. Пожалуй, выгоднее сделки не придумать. Потом, когда надоест, стать вдовцом проще простого.

Увеличил звук на приемнике: «Ужасная смерть... жуткая потеря и катастрофа. Разбился самолет с молодоженами. Дон Звезда и его юная жена Лалиса погибли. А ведь всего лишь несколько дней назад мы радовались выбору... радовались счастью нашего любимого...»

Вырубил на хер лицемерное соплепускание и включил на всю громкость Менсона, газ до упора. Бросил машину возле ворот и ловко, как пантера перелез через ограждение, приземлился на ноги.

Прислушался к тишине и стрекотанию кузнечиков. Шорох в стороне, и он представил себе, как девчонка бежит босиком по узким коридорам его любимого лабиринта, который с высоты птичьего полета выглядел, как цветок. Еще одно творение Чона. Лабиринт красной розы. Созданный в честь матери. Такой же жуткий и сложный, как и ее жизнь.

Тигрица бежала за девчонкой, преследовала, загоняла жертву. Хан увидел, как мелькнула сбоку огромная тень, сжал в ладони кинжал и стиснул челюсти. Кайя заманивает добычу в тупик. Она наигралась. Теперь можно устроить пиршество. И если он не успеет от маленького лебедя останутся одни перья. Он бежал по следам Кайи, что есть мочи, бежал так быстро как не бегал с времен изнуряющих тренировок. И в этот момент не знал точно, что именно им движет желание насолить деду или вид окровавленных перьев, валяющихся на зеленом газоне. Он сам себе не хотел признаваться, что с лебедем расставаться не хочет... Не сейчас.

Выскочил на участок перед ограждением и увидел, как Кайя склонила голову перед прыжком. У него будет ровно секунда на то чтобы вонзить кинжал ей в артерию. Убить одним ударом и ... разорвать тишину собственным воем.

- Псс, - кошка обернулась. Глаза горят фосфором, пасть вот-вот раскроется в оскале перед броском. Выпрямился во весь рост и отрицательно качнул головой, не отпуская взгляд зверя.

- Нет, Кайя.

Позади нее девчонка. Бледная, как смерть. С изодранными в кровь коленками. Взгляд застыл. Смотрит перед собой и ничего не видит. Глупая... такая глупая невинность. Таких сейчас нет. То ли грандиозная дура то ли... то ли не повезло ей. Таких безжалостно крошат в пыль. И он бы раскрошил. Но пока что она нужна ему. Может быть потом. Когда придет время стать вдовцом.

Сдавил нож сильнее, понимая, что, если Кайя не остановится ему придется убить свою любимую девочку, разбереденную запахом крови и охотой.

- Иди к папочке, - сказал по-монгольски и поманил к себе ударом ладони по ноге. Тигрица повернула морду к девчонке, повела носом, потом снова посмотрела на хозяина. Тряхнула головой и, развернувшись спиной к насмерть перепуганной жертве, подошла к Хану. Потерлась блестящими боками о его ноги, ткнулась холодным носом в руку. Он выдохнул с облегчением.

- Домой иди. Все. Поигралась и хватит.

Потрепал по бархатной шерсти между ушами, скупо потрепал, не особо балуя, а тигрица довольно заурчала, облизала пальцы хозяина и пошла в сторону дома. В два шага преодолел расстояние между собой и девчонкой. Сдавив кулаки на секунду ошалел от желания свернуть этому глупому лебедю голову. Луна осветила красивое женское лицо, застывшее в гримасе ужаса с мольбой в глазах. Замахнулся, ударил по бледной щеке, развернулся на пятках и пошел к дому.

Навстречу ему вышла Сорён и склонила в почтении голову.

- Что?

- Сегодня плохо ела и плакала. Рисовать больше не хочет. Скучает.

- Я зайду к ней. Позже. Приготовь все к отъезду.

- Передала это вам.

Протянула лист бумаги. Хан изменился в лице на какие-то доли секунд. Забрал лист, свернул вчетверо и сунул, не глядя в карман.