Глава 15. Предатель

Каждое слово, каждую мысль, возникавшие в моей голове неизменно сопровождала боль. Она извивалась. Она кругами плясала перед моими глазами, растворяя четкую картинку. Он сидела рядом со мной на сиденье автомобиля и нашептывала страшные вещи, от которых внутри зарождался и тут же умирал крик. Неистовый, отчаянный крик о помощи, который никто не желал услышать.

Я изредка ловила себя на том, что исподтишка заглядываю в зеркало заднего вида, ища глаза Хэла. Я натыкалась на них, механически уставленных на дорогу, но знала, что эти глаза уже были далеко не здесь, не в машине. Они были там же, где и моя боль.

Эти глаза кричали.

И не только эти. Глаза всех людей, оказавшихся на грани, кричали по-своему. Кричали без возможности быть услышанными.

Большую часть времени я смотрела на то, как полоса асфальта на большой скорости уносится из-под колес автомобиля, и не поворачивала головы. Шея затекла, но это положение приносило мне меньше боли, чем любое другое, позволяя на какое-то время забыть о ней.

Я старалась ни о чем не думать. Только эта полоса асфальта и ничего более. В ту секунду в ней была сконцентрирована вся моя жизнь, и люди вокруг казались лишь фантазией.

Я не могла уснуть. Пробовала ни один раз, но стоило сомкнуть веки, как за ними вновь возникали параноидальные образы страха. Это были кошмары наяву, искаженные воспоминания, бредни, жуткие галлюцинации, порожденные шоком, и я не могла, не хотела видеть их. Я не должна была спать.

И всем моим миром была необходимость смотреть на дорогу и ни о чем не думать.

Мы ехали несколько часов и останавливались всего пару раз: сначала у одинокой бензоколонки, потом ­- в каком-то небольшом городке. Во второй раз я осталась в машине одна, прильнув к стеклу и рассматривая проходивших вдалеке людей. Это место было похоже на бедный квартал с ветхими лачугами и слишком худыми детьми. Здесь старики плелись, еле переставляя ноги и волоча за собой огромные сумки, набитые невесть чем. Здесь женщины падали в обморок посреди улицы, прямо у меня на глазах, и сами приходили в себя, потому что до них никому не было дела. Здесь, перед моими глазами, тощего вшивого пса, покачивавшегося на задних лапах, дети в ужасе закидывали камнями. Они бросали их до тех пор, пока собака просто не перестала двигаться.

Это все было передо мной как на ладони. И на все это ушло не более часа.

Мне было жутко.

Но хуже всего было то, что когда автомобиль тронулся и мы подъехали к главной дороге, я увидела табличку с названием города.

«Олд-Бриджпорт», - было написано на ней.

Я бесшумно сглотнула колючий ком. Веки защипало проступающими наружу слезами, но мне удалось удержать их. Нельзя. Нельзя было сдаваться, иначе

(Я думал, ты сильная).

иначе все это больше не имело смысла.

Мы ехали вперед, удаляясь от маленького поселения, которого не существовало на карте, и от людей в нем, что теряли жизни, которых у них не было.

Мы выехали на шоссе, которое я очень хорошо знала. Ежегодные отпуска родителей начинались именно с этой дороги, которая вела из Нью-Бриджпорта. Здесь был поворот влево, но я не помнила, что находилось там. Мы из года в год отдыхали в Калифорнии и всегда ехали прямо. Вперед и по прямой, до самого Сан-Диего.

Веки защипало снова. Боль в голове усилилась, и я вжалась в спинку сиденья. Дорога, такая родная и знакомая, резко накренилась. Мы поворачивали. Ехали не туда, куда мне было нужно.

Я подскочила на сиденье, подавшись вперед, и тут же с моих губ сорвался стон боли.

- Куда мы? Почему не в Бриджпорт? - следом за стоном последовал мой неуверенный шепот, но никто даже не повернул голову в мою сторону. Я теряла для них значение. Я портила их планы.

Я была никем.

- Ник, - я подалась вперед и позвала парня так тихо и незаметно, как только могла. Он слегка повернул голову в мою сторону. Подбородок Роджерса опустился вниз на считанные миллиметры и тут же вернулся в исходное положение. Кивок. Знак.

Или просто я хотела, чтобы это было знаком?

Сердце колотилось. Я не могла ничего изменить, лишь закрыть глаза и снова отдаться дороге.

***

- Эту ночь мы проведем в мотеле, - резко сказал Хэл, когда автомобиль остановился. - Элис проведет операцию, остальное решим завтра.

Меня трясло. Кажется, поднималась температура.

Мы молча вышли из машины, направляясь в сторону небольших домиков, куда нас поселили на эту ночь. Элис, не говоря ни слова, кивнула на один из них, и я вошла внутрь. Там было так сыро и холодно. Две жесткие кровати, облезшие обои и маленькие паучки в углах. Раньше я видела такое лишь в заброшенных зданиях и не думала, что такие жилища еще остались живы с прошлого века. Как и многие, я думала, что Утопия добралась до всех углов этого мира, но катастрофически ошибалась.

Элис расстелила застиранное до желтизны покрывало и жестом указала, что мне нужно лечь на него. Я подчинилась.

Тело бил озноб, голова разрывалась чудовищной болью, к которой я успела привыкнуть. Все равно не было никакой возможности жаловаться. Лишь терпеть.

- Я думаю, когда тебя отбросило взрывом, чип вошел глубже и задел нерв. Тебя лихорадит - это значит, что организм реагирует на инородное тело и не знает, что с ним делать. Я должна его вытащить.

- Я понимаю, - выдавила я.

Пальцы Элис ощупали мою шею сбоку, и в нее вонзилась игла шприца. Пока девушка готовила инструменты, я следила за ней краем глаза и чувствовала, как немеет тело от спины до затылка.

- Нужно начинать, - тихо сказала Элис будто самой себе, а не мне. Ее руки дрожали, как и мое сердце.

Я не видела что было дальше, но чувствовала: скальпель прошелся по свежему шраму у основания головы. Внезапно это место как-то отдаленно то ли зачесалось, то ли защекотало, но ощущение было очень неприятное. Потом стало больно: снова голова.

Я услышала звон металла о прозрачное стеклянное блюдечко. Элис опустила его передо мной. Чип был не больше полутора сантиметров в диаметре, из него, извиваясь, исходили микропровода, и тогда я внезапно поняла, что тонкий писк, который я продолжала слышать все время и который причинял мне назойливую боль, исчез. Я выдохнула и рассмеялась.

Сонно, безумно, печально. Так мне хотелось смеяться, и я смеялась.

- Не дергайся, пожалуйста, - прошептала Элис. Я не могла видеть ее лица, но чувствовала непонимание и страх, - мне нужно зашить.

В шее снова возникло далекое щекочущее ощущение, но я старалась о нем не думать.

Я смотрела на металлическую штуковину, которую из меня только что извлекли и чувствовала себя свободной. Как никогда.

***

Сон был недолгий, около двух часов. Понятия не имею, что это была за анестезия, но когда мои веки распахнулись, боль была во всем теле. Каждая клеточка кожи пронесла эту боль через себя и отдала всю ее в мозг.

Я запрокинула голову назад, закрыла глаза и нащупала пальцами свежий шрам. Раньше мне не приходилось испытывать это на себе, но я знала, что медикаментозные технологии две тысячи тридцать первого способны быстро и безболезненно залечивать тяжелые раны и увечия. Причем насчет скорости я не могла не согласиться, а что касается безболезненности... то еще бы поспорила.

Снова распахнув веки, я вгляделась в черную пустоту потолка. В темноте он казался таким низким и тяжелым, что становилось трудно дышать, и я как будто замерла на несколько секунд, просто не думая ни о чем.

Это была необычная ночь. Слишком темная для каждого из нас.

Элис не было и почему-то становилось спокойнее, и, хотя от сквозняка продрогли руки и ноги, я не решалась двинуться. Боялась боли.

Но лежать здесь было не лучшим выходом. Я спала, выпотрошенная слабостью, но теперь, я была уверена, сон принесет с собой воспоминания и кошмары. Я не хотела этого. Поэтому выбрала боль.

Я вытянула руки вперед, вглядываясь в них в зыбкой полутьме. Она просачивалась сквозь пальцы и падала мне на лицо. Потом я согнула ноги в коленях. Мышцы ныли так, будто я весь день бежала марафон. И, наконец, мне удалось сесть на кровати, подняв вертикально верхнюю часть туловища.

Боль от шеи распространилась в двух направлениях - в спину и в голову, но не так сильно, как могло быть.

Я поднялась на ноги. Улыбаясь.

Я смогла.

Дверь была открыта, оставалось лишь повернуть ручку. Меня тут же обдало порывом ледяного ветра и мурашки побежали по рукам и спине. Я шла вдоль стены небольшого мотельного домика до тех пор, пока не услышала голоса.

Беззвездное небо играло мне на руку в ту ночь, которая была слишком темна и сумела скрыть меня под своим покровом.

И каждое слово наперебой с ледяным ветром хлестало меня по щекам.

- Хэл, ты уверен в этом?

- Это новейшая разработка. Мгновенная передача информации спутнику, мало что сумеет заглушить сигнал. Этот чип куда меньше по размерам, чем F378-B, который используют в разведке.

- Это Альфа.

- Ты еще сомневалась в этом, Элли?

- Нет... просто я не знаю, что нам делать.

- Кажется, уже нечего. Бессмысленно. Черт, мы должны были об этом подумать! Как я мог так...

- Ты не виноват. Никто не виноват, Хэл.

- Знаешь, что самое ужасное, Элли?

- Что?

- Она могла знать о шраме. О чипе. Все могло быть подстроено, и мы не можем узнать правду.

Было так холодно.

Я вжалась в ледяную бетонную стену, зажав рукой рот, чтобы не выдать прерывистое дыхание. Этот холод душил меня. Я не верила.

Я была предателем.

Я была никем.

Ноги подкосились, но мне удалось удержаться на них, хотя уже дрожало все тело. Оно было слишком слабо. Я еще раз повернула голову в сторону, где только что раздавались голоса, а сейчас горел маленький огонек зажженной сигареты. Мне нельзя было быть здесь.

И я попятилась назад, к домикам. Нужно было подумать о том, что делать дальше.

Холодная ночь была в самом разгаре и единственным источником света для меня оставался тонкий лунный серп. Свет в окнах захолустного отеля почти не горел. Кажется, кроме нас здесь вовсе не было людей.

Пробираясь к своему домику, я заметила еще одно горящее окно и, заглянув в него, увидела знакомую сгорбленную фигуру. Ник Роджерс сидел на краешке кровати, обхватив голову руками. Он сидел так долго. Несколько минут, пока я также бездвижно наблюдала за ним. И, наконец, решилась войти.

Ник не сразу поднял голову, когда я сделала шаг в комнату. Но он вздрогнул и понял о том, что здесь нахожусь именно я.

- Ты не предатель, - громко сказал он сухим голосом, полным уверенности.

- Почему ты веришь мне?

- Ты другая. Как я. На тебя смотрят по-другому, с опаской и непониманием. Каждый твой шаг в неправильную сторону - лишь доказательство их первых догадок.

- И что мне делать теперь?

- Ты должна перестать бояться. Не цепляйся за этих людей. Людей, которые способны поверить в то, что ты предатель.

- Ник, они спасли меня. И тебя тоже.

- Они боятся нас, Иззи. И всегда будут бояться. Только избавившись от других, они будут способны жить спокойно. Это естественный отбор.

Я не могла ничего ответить. Я не могла поверить в его слова.

- Я хочу сказать тебе кое-что. - Ник откашлялся и понизил голос. - В Хранилище ты говорила о своей подруге. Я знаю ее, Изабель. Около недели назад я был в Нью-Бриджпорте, и видел Софи. Я говорил с ней. Она все еще там, и с ней все будет хорошо, если... если ее вытащить. Понимаешь?

Мои глаза округлились от удивления. Я подняла взгляд и посмотрела на Ника в упор. Его глаза болезненно слезились от света лампы, но были полны непоколебимой решительности. И я поверила ему.

- Изабель, я не знаю, что решат делать Хранители. Они могут свернуть операцию, отвезти тебя в один из штабов и запереть там. Они могут сделать что угодно, но ты не обязана им подчиняться. Понимаешь?

- Что... что ты собираешься делать?

- Я хочу сбежать. Сейчас. Вместе с тобой.

У меня перехватило дыхание. Я не знала, что ответить, слова замерли на языке бессмысленным скоплением звуков.

- Сбежать? - эхом повторила я.

- Да. Мы вытащим Софи.

- Но как же Хранители? Что мы будем делать потом?

- У меня есть план B, но это потом. Сейчас нужно в Бриджпорт и как можно быстрее. Ты поедешь со мной?

Я закрыла лицо руками.

- Иззи, ты можешь больше не попасть туда.

Я молчала.

«Хранители могут счесть тебя предателем».

«Они могут свернуть операцию, отвезти тебя в один из штабов и запереть там».

«Я думал, ты сильная».

Господи.

- Хорошо. Но у меня будет условие.

Ник удивленно вздернул брови.

- Мне нужно попасть в дом Скай. Это важно.

Роджерс смотрел на меня в упор несколько секунд. Потом, наконец, выдохнул.

- Я согласен. Идем за мной.

И мы снова оказались во власти холодного ночного ветра. Сегодня он был попутным.

Элис и Хэл все еще разговаривали на улице. Я не слышала, о чем они говорили, но мое сердце трепетало и сжималось в комочек, предчувствуя то, как они воспримут мой побег.

Но выбора не было.

- Подожди здесь и постарайся, чтобы тебя не заметили, - шепнул Роджерс, - я все подготовлю.

- Ник, - я почувствовала его взгляд сквозь темноту, - мне нужно забрать кое-что из вещей в доме. Я быстро.

Дыхание Роджерса стало протяжным и недовольным.

- Я быстро, - бессмысленно повторила я.

- Ладно. Только не делай глупостей.

Я кивнула и скрылась в темноте с явной уверенностью в том, что совершаю самую невероятную глупость в своей жизни.

***

Листочек в моей ладони трепетал от дрожи руки и ветра. Это был кусочек маминой записки - единственной бумаги, что у меня была и единственной возможности оставить какое-то послание. По счастливому стечению обстоятельств, мне удалось найти и ручку в вещах Элис, поэтому написанные мелким пляшущим почерком строки смогли увидеть мир. Это было глупо. Ужасно глупо и наивно, но я по-другому не могла.

Я опустилась на корточки перед запертой дверью домика, в котором было темно и пусто. Записка проползла под дверью и исчезла в комнате, и мне осталось лишь надеяться на то, что адресат ее заметит. Заметит мои крохотные отчаянные позывы.

«Хэл,я не предатель. Уверена, ты хочешь в это верить, и я верю в то, что ты веришь. Я должна спасти дорогих мне людей и исправить то, что натворила глупая и наивная девочка. Я надеюсь, она перестанет такой быть».

Я чувствовала, что написала слишком много бессмысленных букв, но и сейчас я говорю слишком много. Неестественно образно, но мне так хотелось приукрасить действительность. Выглядеть не такой слабой, но хоть с витиеватой манерой говорить.

Когда я сквозь темноту на ощупь шла к дороге, Хэл и Элис направлялись в сторону домиков. У меня оставались считанные мгновения до тех пор, пока меня не начнут искать.

Но Ник Роджерс уже ждал на обочине дороги.

- Байк? Ты серьезно? - язвительно шепнула я.

- Лучший транспорт для беглецов, - сказал он, и спустя пару секунд прибавил: - ты понимаешь, что обратного пути не будет?

- Понимаю. Я согласна.