Глава 17

После того как детектив ушел, я позвонил Тесс, чтобы ввести ее в курс дела. - Помогу ему, насколько сумею, - сказала Тесс. - Мне кажется, Синтия поступает правильно, нанимая частного детектива. Если она пошла на такое, возможно, пора рассказать ей все, что я знаю. - Мы скоро увидимся, - пообещал я. - Когда зазвонил телефон, я уже было собралась связаться с тобой, - призналась Тесс. - Но не хотела звонить тебе домой, это показалось бы странным - звать тебя, если к телефону подойдет Синтия. И мне кажется, у меня нет номера твоего мобильного. - В чем дело, Тесс? Она перевела дыхание. - Ох, Терри, я снова сдала анализы. Ноги у меня подкосились. - И что они сказали? - Раньше она говорила, что жить ей осталось полгода, может быть, год. Я боялся, что теперь срок сократился. - У меня, оказывается, все в порядке, - сообщила Тесс. - Они сказали, что те первые тесты оказались ошибочными. На этот раз все точно. - Она помолчала. - Терри, я не умираю. - Милостивый Боже, Тесс, это же замечательно. Они уверены? - Уверены. - Фантастика. - Если бы я умела молиться, то сочла бы, что мои молитвы услышаны. Но, Терри, надеюсь, ты ничего не говорил Синтии? - Нет. Когда я вошел, Синтия заметила у меня на щеке слезу. Она протянула руку и смахнула ее указательным пальцем. - Терри, в чем дело? Что случилось? Я крепко обнял ее и ответил: - Я счастлив. Я просто очень счастлив. Наверное, она решила, что у меня поехала крыша. Так счастлив здесь никто еще не был.

Следующие пару дней Синтия держалась значительно спокойнее, чем последнее время. Ее утешала мысль, что Дентон Эбаньол занимается нашим делом. Я боялся, что она станет звонить ему на мобильный каждые пару часов, как произошло с телевизионным каналом, желая знать, что ему удалось разыскать, но она сдержалась. Перед тем как отправиться спать, мы сидели за кухонным столом, и Синтия спросила меня, надеюсь ли я, что он что-то обнаружит, то есть эта мысль постоянно крутилась в ее голове, но она не хотела ему мешать. На следующий день, когда Грейс вернулась из школы, я предложил пойти на общественные теннисные корты, что за библиотекой, и она согласилась. Сейчас я играл в теннис ничуть не лучше, чем в университете, так что редко, вернее, практически никогда не брал в руки ракетку, но мне нравилось смотреть, как играют мои девушки, особенно любоваться коронным ударом Синтии слева. Вот я и потащился с ними, захватив с собой для проверки несколько сочинений. Время от времени я отрывал от них взгляд и смотрел, как мои жена и дочь бегают, смеются и подшучивают друг над другом. Разумеется, Синтия не пользовалась своим коронным ударом во время игры с Грейс, но всегда давала ей дружеские советы. Грейс делала успехи, но через полчаса я заметил, что она устала и предпочла бы читать Карла Сагана дома, как все другие восьмилетние девочки. Когда они закончили, я предложил по дороге домой где-нибудь поужинать. - Уверен? - спросила Синтия. - Мы же... и так тратим сейчас довольно много. - Наплевать, - заявил я. Синтия ехидно улыбнулась. - Что с тобой? Со вчерашнего дня ты самый веселый маленький мальчик в городе. Как я мог ей сказать, что меня радуют хорошие новости Тесс, если вообще не посвящал ее в эти дела? Она обрадуется, конечно, но обидится, что от нее все скрыли. - Я просто испытываю... оптимизм, - выкрутился я. - Думаешь, мистер Эбаньол что-нибудь узнает? - Не обязательно. Просто такое ощущение, будто мы свернули за угол, пережили самое трудное, и дальше все будет хорошо. - Тогда я выпью бокал вина за ужином, - заявила она. - Обязательно, - улыбнулся я. - А я хочу молочный коктейль, - вмешалась Грейс. - С вишенкой. Когда мы вернулись домой после ужина, Грейс отправилась смотреть по каналу «Дискавери» что-то насчет колец Сатурна, а мы с Синтией уселись за кухонный стол. Я писал цифры в блокноте, складывая, вычитая, крутя так и эдак. Мы всегда так делали, попадая в затруднительное финансовое положение. Можно ли позволить себе вторую машину? Не разорит ли нас путешествие в Диснейленд? - Я тут высчитал, - сказал я, глядя на цифры, - что мы сможем платить мистеру Эбаньолу не одну, а целых две недели. И при этом не попадем в богадельню. Синтия положила ладонь на мою руку. - Знаешь, а я тебя люблю. В другой комнате кто-то на телеэкране сказал: «Уран», и Грейс хихикнула. - Я тебе когда-нибудь рассказывала, - спросила Синтия, - как испортила мамину кассету с записью Джеймса Тейлора? - Нет. - Мне тогда, наверное, было лет одиннадцать или двенадцать, а у мамы было много музыкальных записей. Она обожала Джеймса Тейлора, Саймона и Гарфункеля, Нила Янга и многих других, но больше всего ей нравился Джеймс Тейлор. Она говорила, что он может сделать ее счастливой и может сделать печальной. Однажды мама меня ужасно разозлила, вроде я хотела что-то надеть, а эта вещь оказалась в грязном белье, и я высказалась в том смысле, что она не выполнила свою работу. - Вряд ли ей это понравилось. - Точно. Она сказала, что если мне не нравится, как она приводит в порядок мою одежду, то я хорошо знаю, где находится стиральная машина. Тогда я открыла магнитофон, который она держала на кухне, вытащила оттуда кассету и швырнула ее на пол. Она разбилась, пленка вывалилась, короче, кассета была испорчена. Я слушал. - Я замерла. Не могла поверить, что так поступила. Думала, она меня убьет. Но вместо этого она отложила свое занятие, подняла пленку, вся из себя спокойная, и посмотрела, что это за кассета. «Джеймс Тейлор, - сказала она. - На ней была песня „Улыбающееся лицо". Моя самая любимая. Знаешь почему? Каждый раз, когда она начинается, я вижу твое лицо и улыбаюсь, потому что люблю тебя». Или что-то в этом роде. И добавила: «Это моя самая любимая песня, и каждый раз, слушая ее, я думаю о тебе и о том, как сильно тебя люблю. И сейчас мне особенно хотелось бы послушать эту песню». Глаза Синтии увлажнились. - Ну и после школы я села в автобус, поехала в магазин и разыскала эту кассету. Она называлась «ДТ». Я купила ее и принесла домой. Мама сорвала целлофановую обертку, поставила кассету в магнитофон и спросила, не хочу ли я послушать ее любимую песню. Одинокая слеза сбежала по ее щеке и упала на кухонный стол. - Я обожаю эту песню, - сказала Синтия. - И так по ней скучаю.

Позднее она позвонила Тесс. Просто так, поболтать. После разговора поднялась в гостевую спальню со швейной машиной и компьютером, где я печатал на старенькой «Роял» записки своим ученикам, и по ее покрасневшим глазам я догадался, что она снова плакала. - Тесс думала, что у нее смертельная болезнь, но все обошлось. Она не хотела говорить мне, считала, что у меня и без нее забот хватает, поэтому решила не нагружать меня своими неприятностями. Она так и сказала - «нагружать». Ты можешь себе представить? - Это какое-то безумие, - согласился я. - И тут выяснилось, что на самом деле ничего такого нет, и она может рассказать мне все, но я бы предпочла знать тогда, вовремя, ты понимаешь? Потому что она всегда была рядом со мной и в любой беде... - Синтия схватила бумажный платок и высморкалась. - Страшно даже подумать, что я могла потерять ее. - Знаю. Мне тоже. - Когда ты вдруг стал таким счастливым, это не имело никакого отношения... - Нет, - перебил я. - Разумеется, нет. Наверное, я мог сказать ей правду. Позволить себе все ей поведать, но предпочел умолчать. - О черт! - спохватилась она. - Тесс просила, чтобы ты позвонил. Наверное, хочет рассказать тебе обо всем сама. Не говори ей, что уже знаешь. Ладно? Я ведь не могла промолчать, ты понимаешь? - Конечно, - кивнул я. Я спустился вниз и набрал номер Тесс. - Я ей сказала, - призналась она. - Знаю, - ответил я. - Спасибо. - Он был здесь. - Кто? - Этот детектив. Мистер Эбаньол. Очень милый мужчина. - Да. - Пока он был здесь, позвонила его жена. Чтобы сообщить, что готовит на ужин. - И что это было? - полюбопытствовал я. - Какое-то жареное мясо, если не путаю. И йоркширский пудинг. - Наверное, вкусно. - Короче, я все ему рассказала. О деньгах, о записке. И все ему отдала. Он очень заинтересовался. - Я так и думал. - Он говорил об отпечатках без особого энтузиазма. Слишком много лет прошло. - Разумеется, Тесс, очень много, к тому же ты столько раз брала эти письма в руки. Но считаю, ты поступила правильно, все ему передав. Если еще что-то придет в голову, позвони ему. - Он сказал то же самое. Дал свою визитку. Я в данный момент на нее смотрю, она пришпилена к моей доске около телефона, рядом с фотографией Грейс. - Правильно, - одобрил я. - Обними за меня Синтию, - попросила она. - Обязательно. Я люблю тебя, Тесс, - сказал я и повесил трубку. - Она тебе рассказала? - поинтересовалась Синтия, когда я вошел в спальню. - Рассказала. Синтия уже надела ночную рубашку, но лежала сверху, на покрывале. - Я весь вечер думала, что сегодня займусь с тобой безумной, страстной любовью, но до смерти устала. Не уверена, что смогу соответствовать. - У меня нет завышенных требований, - заметил я. - Как насчет неиспользованных купонов? - Годится. Знаешь, можно на выходные отвезти Грейс к Тесс и поехать куда-нибудь. Остаться на ночь, позавтракать. - Может, я там буду лучше спать, - согласилась Синтия. - А то мне последнее время снятся какие-то беспокойные сны. Я сел на край кровати. - Ты это о чем? - Ну, я же говорила об этом доктору Кинзлер. Вроде слышу их голоса. Думаю, они говорят со мной или я с ними, или разговаривают между собой, но у меня такое ощущение, будто я с ними и одновременно не с ними, могу протянуть руку и их коснуться. Но когда я пытаюсь, они превращаются в дым. Который уносится прочь. Я наклонился и поцеловал ее в лоб. - Ты пожелала спокойной ночи Грейс? - Пока ты разговаривал с Тесс. - Тогда постарайся заснуть. Я зайду к ней на минутку. Как обычно, в спальне Грейс было совершенно темно, так она лучше видела звезды через телескоп. - Нам сегодня ничего не грозит? - спросил я, входя в комнату и закрывая за собой дверь, чтобы туда не проникал свет из коридора. - Похоже на то, - отозвалась Грейс. - Славно. - Хочешь посмотреть? Грейс установила телескоп на уровне своих глаз, но мне не хотелось наклоняться, поэтому я подхватил компьютерное кресло у ее стола, купленное в «ИКЕА», пододвинул его к телескопу и сел. Взглянув в телескоп, я ничего не увидел, кроме темноты с отдельными искорками света. - Так куда я должен смотреть? - На звезды, - пояснила Грейс. Я повернулся и взглянул на свою дочь, которая хитро улыбалась в почти сплошной темноте. - Благодарю вас, Карл Саган! - Я снова приник к окуляру, покрутил колесико и едва не столкнул телескоп с подставки. - Bay! - воскликнул я. Часть клейкой ленты, с помощью которой Грейс пыталась закрепить телескоп, отклеилась. - Я ведь говорила, - сказала она. - Совсем негодная подставка. - Ладно, ладно. - Я снова заглянул в телескоп. Но обзор сместился, и теперь я смотрел на сильно увеличенный круг тротуара прямо перед нашим домом. И на мужчину, который на этот дом смотрел. Лицо его было расплывчатым и нечетким. Я оставил телескоп, встал и подошел к окну. - Кто это такой, черт побери?! - спросил я больше себя, чем Грейс. - Кто? - удивилась она. Дочь подошла к окну как раз в тот момент, когда мужчина бросился бежать. - Кто это, папа? - удивилась она. - Стой здесь! - приказал я и стремглав выскочил из комнаты, скатился по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и практически вылетел из передней двери. Промчался до конца подъездной дорожки и посмотрел в ту сторону, куда убежал этот тип. Примерно в ста футах от меня зажглись задние огни припаркованной у тротуара машины, когда кто-то повернул ключ в зажигании, передвинул рычаг передач и вдавил педаль газа в пол. Я был слишком далеко, да и уже стемнело, так что мне не удалось разобрать цифры на номерном знаке или определить марку машины, прежде чем та свернула за угол и исчезла. По звуку было ясно, что это старая модель, причем темного цвета. Синяя, коричневая, серая - точно сказать невозможно. Мне хотелось вскочить в машину и погнаться за ним, но ключи находились в доме, так что к тому времени как я их возьму, этот человек будет уже в Бриджпорте. Когда я вернулся к двери, там стояла Грейс. - Я же велел тебе сидеть в своей комнате, - рассердился я. - Я только хотела посмотреть... - Немедленно иди в постель. По моему тону она поняла, что спорить бесполезно, поэтому поспешно поднялась по лестнице. Мое сердце колотилось, и потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться, прежде чем подняться наверх. Когда я наконец вошел в спальню, Синтия лежала под одеялом и крепко спала. Я посмотрел на нее и подумал, какие разговоры она может слышать и о чем может рассуждать с исчезнувшими или мертвыми. «Спроси их от моего имени, - хотелось мне сказать. - Спроси, кто следит за домом? И что ему от нас нужно».