Глава 17 «Красавица и чудовище»

Ночь наступила незаметно. Только звезды и луна теперь указывали на то, что день закончился. В форте Стэк охрану утроили, солдаты постоянно патрулировали внутренний двор. Дополнительные посты были организованы на каждой башне. Правда, эти меры безопасности почти не внесли спокойствия в состояние перепуганных американцев. Хендерсон и Дэниэлс по-прежнему находились в прихожей апартаментов и стерегли ее.

– Куда это запропастился О'Коннелл? Почему он не возвращается так долго? – занервничал Дэниэлс. Его рука до сих пор висела на перевязи. Дэниэлс курил сигарету и прохаживался возле окна, время от времени выглядывая на улицу. Ему было видно пустую дорогу, ведущую к форту, и кабак по другую сторону улицы – там горели огни и играла манящая музыка.

– Наверное, сейчас на всех дорогах образовались «пробки», – сказал Хендерсон. – Представляю, как перепугались местные дикари. Надо же! Солнце почернело!

– Да, но такого Храброго Белого Охотника, как ты, подобное явление ничуть не смутило.

– В последние дни мне довелось увидеть кое-что пострашней, – вздохнул Хендерсон. Белобрысый лидер экспедиции устроился в кресло у самой двери в спальню мисс Карнахэн. Из рук он не выпускал найденный в Хамунаптре сосуд, украшенный драгоценными камнями. Он то и дело поворачивал его, любуясь красотой этого произведения искусства. Сейчас Хендерсон раздумывал о том, сможет ли он получить за этот шедевр достойную цену, чтобы суметь отвлечься и позабыть о всех тех ужасах, которые он пережил в погоне за сокровищами.

– Надоело мне все это, – наконец не выдержал Дэниэлс. Он потушил сигарету в пепельнице, стоявшей на столе у двери в спальню. – Лично я отправляюсь в кабак, чтобы хорошенько выпить.

– Когда будешь возвращаться, прихвати бутылочку и мне, – попросил Хендерсон.

– Виски?

– Конечно. И еще одну, чтобы запивать первую.

Дэниэлс понимающе кивнул и направился к выходу.

Теперь закурил Хендерсон. Он глубоко натянулся, позволяя дыму заполнить легкие, чтобы расслабиться, как следует. Струйки дыма вырвались из его ноздрей, как у дракона. Хендерсон продолжал разглядывать сосуд, впервые обратив внимание на его возраст и красоту, а не только на его возможную стоимость.

В открытое окно ветерок принес звуки флейты и тамбурина из ближнего кабака. Перед мысленным взором американца предстали завлекательные исполнительницы танца живота, одетые в прозрачные газовые накидки. Занавески тоже затрепетали, как руки танцовщиц. Задувающий в комнату ветерок стал холодней (вечера в Каире вообще отличались прохладой), и Хендерсон встал, чтобы закрыть ставни. Драгоценный сосуд он держал в руках.

Стоя у окна, американец смотрел на соблазнительные огни кабака и слушал льющуюся оттуда сладострастную иноземную музыку. Может, плюнуть на все и присоединиться к Дэниэлсу? А вдруг там действительно танцует какая-нибудь сногсшибательная красотка? – подумал он и с тоской посмотрел на запертую дверь спальни мисс Карнахэн. Не оставить ли ему свой пост хотя бы на несколько минут? Уж больно хочется выбраться из этого добровольного заточения...

Ветер за окнами набирал силу. Когда Хендерсон попытался закрыть ставни, в комнату ворвался песчаный вихрь, отбросив американца в сторону. Драгоценный сосуд выпал из его рук, но не разбился. Песчаный вихрь, напоминающий беснующегося дервиша, подхватил Хендерсона и втянул в свою воронку.

Бушующий песчаный смерч не повредил стоящую в холле мебель. Он увлек только Хендерсона, который бешено вращался внутри странной воронки, постепенно теряя плоть. Он пронзительно кричал, но очень скоро его вопли стихли, и некогда здоровое тело превратилось в высушенную оболочку. Песок успокоился и осел и тут же из него выросла высокая фигура Имхотепа в черных одеждах. Мумия, обогатившись новой плотью, выглядела еще более жизнеспособной.

Имхотеп наклонился и поднял брошенный Хендерсоном сосуд. В этот момент откуда-то из грудной клетки мумии выбрался один из хищных скарабеев и резво шмыгнул в отверстие на щеке Имхотепа. Тот не обратил на жука особого внимания, а лишь с хрустом раздавил его панцирь челюстями и проглотил. До слуха мумии донесся протяжный женский стон, и она обернулась в сторону закрытой двери.

Перешагнув через то, что осталось от Хендерсона, Имхотеп приблизился к двери спальни и взялся за ручку. Замок оказался запертым. Живой мертвец внимательно осмотрел дверь, словно прикидывая, стоит ли ее высаживать или нет. Чтобы лишний раз не поднимать шума и не тревожить девушку, Имхотеп прибег к более утонченному способу проникнуть в спальню.

Эвелин беспокойно разметалась на постели. С некоторых пор она не надевала пижаму, а довольствовалась тонким черным платьем на бретельках. В нем было удобно спать, и оно не стесняло движений, если бы вдруг потребовалось выбежать из спальни. Учитывая обстоятельства последних дней, это было совсем нелишне.

Пережитые страхи объясняли и ее неспокойный сон. Ей грезилось, что она вместе с О'Коннеллом спасается от преследующей их мумии. Они кружат по бесконечным лабиринтам Города Мертвых, но иногда в своей руке она чувствовало не ладонь Рика, а костлявую руку мумии... Эти видения мешали спокойному сну, поэтому девушка ворочалась, стонала и изредка вскрикивала. Она, конечно, не видела возникший в спальне образ, куда более устрашающий, чем ее сновидения.

Из замочной скважины на пол спальни вдруг заструился мелкий песок. Его поток напоминал льющуюся из-под крана воду. Холмик на полу все рос и рос, словно отмечая бег времени в песочных часах. Наконец из песка сформировалась маленькая дюна, и его приток прекратился. А песок принялся менять форму, будто невидимый скульптор пытался придать ему контуры тела человека или бога. В данном случае, это было ни то и ни другое, или то и другое вместе. Из песка на полу спальни оформилась фигура Того, Чье Имя Не Называется, – Имхотепа.

Бесшумно скользя почти по воздуху, в своих черных развевающихся одеждах, он приблизился к постели красивой молодой спящей женщины. Словно принц, пытающийся пробудить Белоснежку, Имхотеп опустился на колени, прошептал: «Анк-су-намун» и поцеловал ее.

Он даже не обращал внимания на то, что происходило за его спиной: ручка двери заходила ходуном, а сама дверь затряслась под чьим-то могучим напором. Неужели какому-то смертному глупцу пришла мысль выломать ее?

Имхотеп также проигнорировал то, что происходило с его лицом после поцелуя. От соприкосновения с живой плотью девушки его губы и кожа вокруг них принялись разлагаться, обнажая белые кости. Теперь Имхотеп с обожанием смотрел на мечущуюся во сне женщину, скалясь жуткой улыбкой скелета.

В этот миг дверь с грохотом распахнулась, и в спальню плечом вперед, влетел О'Коннелл. Увидев открывшуюся ему потрясающую сцену, он встал как вкопанный. Над Эвелин склонилась мумия в своих черных одеждах.

Если поцелуй мумии не потревожил сна девушки, то грохот, с которым О'Коннелл ввалился в спальню, сработал как будильник. Увидев над собой безобразное полусгнившее лицо, Эвелин округлила губы. Можно было подумать, что она готова ответить на очередной поцелуй, приняв в себя язык, когда-то принадлежавший ныне покойному мистеру Бернсу. Однако об ответном поцелуе не могло быть и речи. Эвелин открыла рот пошире и издала такой пронзительный, леденящий душу вопль, что даже мумия невольно отшатнулась.

Девушка резко села на кровати и попыталась одной рукой оттолкнуть от себя непрошеного ухажера. Ее ладонь погрузилась в осклизлую плоть мумии, и недавно восстановленные ткани принялись разлагаться от этого прикосновения.

– Тебе не кажется, приятель, что ты несколько староват для нее? По-моему, тебе уже исполнилось две, а то и три тысячи лет, – с этими словами О'Коннелл начал приближаться к чудовищу, хотя его револьверы пока что по-прежнему находились в кобурах. – Ну-ка, отойди от моей девушки, чтоб тебя!..

Имхотеп в ярости резко повернулся к вошедшему и зарычал. Гнилая плоть не скрывала его зубов.

О'Коннелл поморщился:

– Ой-ей-ей! В следующий раз, когда тебе захочется кого-нибудь поцеловать, не забудь прихватить свои губы.

Мумия угрожающе подняла руки, собираясь напасть, и кинулась в сторону О'Коннелла. Рик едва успел крикнуть:

–Джонатан! Скорей сюда!

В тот же миг в дверях спальни возник брат Эвелин с белой кошкой в руках. Он бросил ее Рику, как перекидывают мяч в какой-то спортивной игре, а тот швырнул животное в распихнутые объятия мумии. Чудовище инстинктивно схватило кошку. Монстр повел себя так, как будто ему в руки угодило ведро с раскаленными угольями.

Кошка зашипела, мумия заверещала, и эти звуки слились в такой гармонии, что можно было одновременно и рассмеяться, и расплакаться. Мумия тут же выронила Клео из рук. Было видно, что силы чудовища заметно убавились. Имхотеп проковылял к окну, которое тут же распахнулось, впуская в спальню холодный ветер.

Мумия завертелась волчком, и присутствующие были вынуждены прикрыть глаза ладонями, чтобы в них не попал песок. Вскоре чудовище обратилось в песчаный вихрь и с такой скоростью вылетело в окно, что ставни тут же потянулись за ним и с грохотом захлопнулись. На полу спальни не осталось ни единой песчинки.

Джонатан влетел в комнату, на этот раз с револьвером наготове, трясясь, как дряхлый старик. Ричард схватил девушку в свои объятия и прижался к ней всем телом, а она, уворачиваясь, кривилась и стирала с лица липкую слизь тыльной стороной руки.

О'Коннелл, обнимая Эвелин за плечи, провел ее в фойе. Джонатан шел за ними. Как раз в этот момент с улицы вернулся Дэниэлс с бутылкой в руке, которую тут же выронил, и она залила пол драгоценной жидкостью.

– Боже мой! – только и смог вымолвить Дэниэлс, глядя на иссушенный труп Хендерсона. – Значит, я следующий.

О'Коннелл схватил его за здоровую руку:

– Никто из нас не будет следующим, если только мы найдем выход и поймем, как можно одолеть этого забинтованного сукиного сына. Я, между прочим, только что остановил его при помощи безобидного котенка.

– Жаль, что твой рюкзак не набит кошками, – сухо заметил Джонатан. – Все, что у нас есть, это только лишь пули.

Эвелин тоже не сводила глаз с иссохшего трупа Хендерсона. Но в них не было панического ужаса: она о чем-то сосредоточенно размышляла.

– Вы оба правы, – внезапно заговорила Эвелин, обращаясь к О'Коннеллу и брату. – Мы можем сражаться с этим чудовищем только при помощи древнего оружия. И мне кажется, я уже знаю, что именно нам нужно для этого.

*   *   *

Через несколько минут они уже снова ехали по улицам Каира в машине Джонатана. Он сидел за рулем, рядом устроилась Эвелин, а Рик, как и прежде, занял место сбоку. Дэниэлс, единственный выживший член американской экспедиции, расположился сзади. Тут же лежал рюкзак Рика с оружием. Лицо Дэниэлса было уже не таким бесстрашным, как прежде. Он вытащил руку из перевязи и попробовал подвигать ею из стороны в сторону. Видимо, он посчитал, что теперь ему пригодятся обе верхних конечности.

Все еще потрясенная появлением любвеобильной мумии в своей спальне, Эвелин, тем не менее, попыталась улыбнуться Рику:

– Значит, ты все-таки считаешь меня своей девушкой? Это правда?

– Ну надо мне было как-то избавиться от этой твари.

– Выходит, ты меня не ревновал? Ничуть?

– Что? К этому типу? Да по сравнению с ним Франкенштейн показался бы Аполлоном. После моего поцелуя ты не станешь отплевываться костями и бинтами.

– Заткнитесь! – крикнул с заднего сиденья Дэниэлс. – Мы все умрем, если ничего не придумаем в самое ближайшее время.

Эвелин спокойно посмотрела на американца:

– А мы как раз и собираемся приступать к действиям. И прямо сейчас.

В этот миг перед ними снова возник огромный Музей древностей Каира. Перед входом в здание на ветру раскачивались листья пальм и трепетал огонь газовых факелов, установленных в стенах. Возле высоких передних дверей замерли, как на страже, статуи египетских воинов. Здесь Джонатан и высадил своих пассажиров.

Хранитель музея, которому Эвелин позвонила перед отъездом, уже поджидал их. Маленького толстяка по-прежнему сопровождал предводитель медджаев Ардет-бей. Все вместе они прошли через атриум музея с его впечатляющей экспозицией саркофагов, погребальных лодок и всевозможных статуй и поднялись по широкой белой мраморной лестнице. На этот раз хранитель музея вынужден был выслушать лекцию от Эвелин.

– Согласно древним верованиям, – говорила она, – черная книга, которую мы нашли в Хамунаптре, способна возвращать мертвых к жизни.

– Вы имеете в виду Книгу Мертвых, – уточнил доктор Бей. – Да, это так. Как я понял, вы прочитали какое-то заклинание именно из этого тома, в результате чего...

– Да, но этот вопрос мы уже давно обсудили. – Эвелин поморщилась, но на ее лице тут же расцвела улыбка. –– Будучи человеком ученым, я предпочитаю рассматривать подобные проблемы с точки зрения антрополога. Дело в том, что я не могла поверить в действие этих заклинаний и вообще в существование подобного колдовства.

Хранитель музея сложил губы трубочкой, стараясь не рассмеяться, и его тоненькие усики задрожали,

– Если я вас правильно понял, вы уже успели пересмотреть свое мнение относительно волшебства и колдовства.

– Можете не сомневаться, – вступил в разговор О'Коннелл. –  Спросите ее о том, чем пахнет дыхание человека, которому исполнилось три тысячи лет, и она вам расскажет...

Эвелин бросила на Рика сердитый взгляд и заговорила снова:

– Да, но это сейчас не важно. Я подумала вот о чем. Если том, отделанный обсидианом, способен воскрешать людей из мертвых...

– Я понял! – О'Коннелл возбужденно щелкнул пальцами. – Ты имеешь в виду ту самую золотую книгу, которую мы искали, но так и не нашли!

– Все верно, Рик, – удивленно, но не без удовольствия ответила Эвелин. – Мне кажется, ты тоже догадался.

– Конечно. Все очень просто: если черная книга возвращает их из мертвых, значит, золотая способна вернуть снова в ад!

– Правильно! – подтвердила девушка. – И это не противоречит древним верованиям.

Ардет-бей прищурился и сказал:

– Да, если у вас все получится, вы сумеете справиться с ним и отправить Того, Чье Имя Не Называется, обратно в могилу.

– И на этот раз окончательно! – добавил Дэниэлс, цедя слова сквозь зубы и потрясая кулаком.

Вся группа дошла до лестницы и остановилась.

– Заклинание из Книги Амон-Ра... – задумчиво начал хранитель музея, словно уже давно размышлял над данным вопросом. – Да, скорее всего, вы действительно нашли ответ! Но эту книгу уже давно ищут те, кто грабил захоронения фараонов в Долине Царей еще много веков назад. Ее не смогли отыскать ни древние ученые, ни современные, такие, каким был и ваш отец, мисс Карнахэн.

– Может быть, они просто плохо представляли себе, где ее следует искать, – неопределенно пожала плечами Эвелин.

– А ты представляешь? – насторожился О'Коннелл, трогая девушку за руку.

– Возможно. На балконе музея есть экспозиция, которая мне поможет.

Они добрались до балкона, где под стеклом хранились многочисленные каменные таблички со всевозможными иероглифами. Хранитель музея при помощи ключа (не такого замысловатого, конечно, как знаменитая шкатулка с восемью металлическими лепестками) открыл шкаф. В тот же миг до присутствующих долетел какой-то жуткий звук, будто кто-то произносил нараспев знакомые, но не слишком разборчивые слова...

– Это что еще за кошмар? – заволновался Джонатан.

– Это звук с улицы, – определил О'Коннелл и подошел к восьмиугольному окну, выходящему на стоянку для автомобилей.

Остальные тоже подошли к окну и уставились вниз, на улицу. Они увидели движущуюся к музею довольно странную толпу. Здесь были и мужчины, и женщины, и бедные, и богатые, и даже иностранные туристы. Их нескончаемый поток постепенно заполнил площадь перед музеем. У многих в руках горели факелы.

Пение усилилось и теперь ужасные слова дошли до всех присутствующих. Люди на улице монотонно завывали:

– Им-хо-теп! Им-хо-теп! Им-хо-теп!

– Боже мой! – ужаснулся Дэниэлс. – Но что с ними случилось? Они похожи на...

– Зомби, – подсказал О'Коннелл.

– Им-хо-теп! Им-хо-теп! Им-хо-теп!

– А кто такие «зомби», старина? – поинтересовался Джонатан. Глаза его округлились от страха, пока он смотрел на эту странную толпу.

– Живые мертвецы, – пояснил О'Коннелл.

Дэниэлс достал револьвер.

– Если верить западноафриканскому культу вуду, они действительно существуют, – подхватил хранитель музея.

– Вы только посмотрите на их руки и лица, – поморщился Ардет-бей.

Люди подходили все ближе к музею. Они передвигались неуверенно, словно спали на ходу. Глаза их были открыты, но оставались пустыми и безразличными, а кожу покрывали страшные нарывы и раны.

– Вот оно! Их плоть превратилась в сплошные язвы! – воскликнул Джонатан. – Это же еще одно из наказаний, обещанных земле египетской!

– Им-хо-теп! Им-хо-теп! Им-хо-теп!

– Похоже, они не слишком рады всему происходящему, – мрачно заметил О'Коннелл.

– Значит, началось, – подытожил Ардет-бей. – И конец уже близок.

– Вы можете не участвовать в нашей борьбе, если пожелаете, – заметила Эвелин, обращаясь к воину-медджаю, после чего саркастически добавила: – В конце концов, вы занимаетесь этим уже три тысячи лет. Наверное, пора и передохнуть немного. Но мы продолжим свое дело. Я верно говорю, доктор Бей?

– Им-хо-теп! Им-хо-теп! Им-хо-теп!

– Конечно, – согласился хранитель музея. Только сейчас прошу меня извинить: я должен спуститься вниз, чтобы запереть входные двери...

А Эвелин принялась складывать вместе разбитые таблички с иероглифами. Если они ей не подходили, она раздраженно отбрасывала их в сторону, как использованные бумажные стаканчики.

– Им-хо-теп! Им-хо-теп! Им-хо-теп!

– Если верить специалистам из общества ученых Кембриджа, – пояснила Эвелин, совершенно не обращая внимания на собравшуюся внизу толпу, – то получается, что золотая Книга Амон-Ра была спрятана где-то внутри статуи Анубиса.

– Но именно там мы нашли другую книгу, – напомнил Дэниэлс. – Ту самую проклятую черную Книгу Мертвых!

– Совершенно верно, – кивнула Эвелин.

– Эти ребята из Бембриджа совершили жестокую ошибку, когда отказали моей сестре в приеме, – заявил Джонатан. – Может быть, и здесь они тоже оплошали.

– Им-хо-теп! Им-хо-теп! Им-хо-теп!

Дэниэлс нервно мерил комнату шагами от окна к экспозиции табличек и обратно, не выпуская из руки револьвера:

– Я, конечно, не хочу обижать никого из присутствующих, – начал он, – но ваша британская медлительность начинает бесить меня. Неужели нельзя работать чуть быстрей?

– Пальцы Эвелин проворно перебегали с таблички на табличку:

– Я полагаю, что специалисты Кембриджа перепутали книги, то есть тайники, в которых их хранили. Значит, если черная книга обнаружилась в статуе Анубиса, следовательно, золотая должна находиться...

– Им-хо-теп! Им-хо-теп! Им-хо-теп!

– Эви, – не выдержал Джонатан, – а ведь наш американский друг совершенно прав. Нельзя ли как-нибудь ускорить процесс определения местонахождения этой книги?

– Ненужная спешка еще никому не помогала, – напомнила Эвелин брату.

– Но нам надо остаться в живых и попытаться ускользнуть от той толпы, которая вот-вот окажется о музее, – с этими словами О'Коннелл достал свой револьвер.

– Я попробую выиграть немного времени, – предложил Джонатан, – и заведу машину, чтобы она была готова в любой момент отъехать. Доктор Бей, в музее есть запасной выход?

Хранитель музея показал на лестницу, ведущую куда-то вниз. Англичан ни уже собрался было воспользоваться черным ходом, как О'Коннелл спросил его:

– Ты считаешь, что мы проскочим мимо этих зомби?

– Им-хо-теп! Им-хо-теп! Им-хо-теп!

Толпа уже осаждала входную дверь. Удары эхом разносились по атриуму. С того места, где стояли все укрывшиеся в музее люди, дверь была прекрасно видна. Тяжелые деревянные створки шатались, и казалось, готовы были уступить натиску толпы...

Джонатан успокаивающе похлопал О'Коннелла по плечу:

– А у нас и выбора-то нет, приятель! Встречаемся у черного хода.

С этими словами брат Эвелин поспешил прочь.

– Им-хо-теп! Им-хо-теп! Им-хо-теп!

– Нашла! – вдруг воскликнула Эвелин. – Хватит слушаться умников из Бембриджа! Золотая Книга Амон-Ра спрятана в статуе Гора.

– А статуя Гора, – продолжал, нахмурившись, доктор Бей, – находится в пятидесяти шагах к западу от статуи Анубиса.

– Бог мой! – поморщился О'Коннелл. – Неужели вы хотите сказать, что нам придется возвращаться в Город Мертвых?

– Ну это только в том случае, если вы действительно хотите уничтожить Того, Чье Имя Не Называется, – закончил Ардет-бей.

Двери музея, не выдержав, затрещали и рухнули. В проем ввалились толпа зомби. Первые спотыкались и падали, теснимые остальными. На упавших никто не обращал внимания. Неровной походкой, с совершенно пустыми глазами, одурманенные люди заполняли лестницы и нижние галереи. А наверху уже слышалось их монотонное пение:

– Им-хо-теп! Им-хо-теп! Им-хо-теп!

– Пожалуй, путешествие в Хамунаптру сейчас для нас далеко не худший вариант, – прокомментировал О'Коннелл. – Вперед!

И вся группа бросилась туда, куда скрылся Джонатан.  

Глава 18 «Триумф Имхотепа»  

Джонатан Карнахэн не относил себя ни к храбрецам, ни к трусам. Он ценил в себе изобретательность и находчивость. Англичанин умел быстро адаптироваться в любой обстановке, неважно, какие сюрпризы могла преподнести ему судьба.

Но когда Джонатан вышел к стоянке, где его поджидал «Дюсенберг», то нашел ситуацию настолько сложной, что ему потребовалось все его хладнокровие и осторожность. От толпы обезумевших, монотонно повторяющих одно и то же слово людей, направлявшихся к музею, откололась небольшая группа и двигалась на Джонатана. Глаза их горели, а лица и руки сплошь покрывали язвы. Несчастные двигались, словно по инерции, выставив вперед руки, и напоминали сумасшедших лунатиков.

Примерно с дюжину зомби устремилось к англичанину, не переставая изо всех сил горланить:

– Им-хо-теп! Им-хо-теп!

Джонатан решил действовать. Он остановился, выпучил глаза, выставил руки вперед, пустил слюну из уголка рта и присоединился к зомби:

– Им-хо-теп! Им-хо-теп!

Отколовшаяся группа безумцев, потеряв всякий интерес к англичанину, тут же повернула к музею. Джонатан сделал вид, что идет за ними, а на самом деле шагал на месте, выжидая, когда это «стадо» отойдет от него подальше.

– Им-хо-теп! Им-хо-теп!

Стерев слюну с лица и все еще трясясь от страха, но одновременно и восхищаясь собственной находчивостью, Джонатан быстро добежал до одиноко стоявшего на площадке «Дюсенберга». К радости англичанина, машина оказалась нетронутой. Беснующаяся толпа обошла ее стороной. Джонатан включил зажигание, нажал на педаль газа и, развернувшись, покатил к запасному выходу музея.

Время, казалось, остановилось. Секунды тянулись бесконечно, пока Джонатан сидел в машине, прислушиваясь к равномерному урчанию мотора. До слуха англичанина из музея доносился шум погрома: толпа превращала бесценные произведения искусства в груду ненужного хлама. Из окон второго этажа безжалостно выбрасывались редчайшие экспонаты. Сердце Джонатана бешено колотилось, ладони на руле вспотели, и он спрашивал себя, долго ли еще сможет выдержать эту пытку неизвестностью. Может быть, его сестра уже давно лежит на мраморном полу, истекая кровью, растерзанная безумными фанатиками.

– Им-хо-теп! Им-хо-теп!

Собрав всю свою храбрость и силу воли, Джонатан заставлял себя сидеть неподвижно. Неожиданно дверь черного хода распахнулась и из нее выскочили, держась за руки, О'Коннелл и Эвелин. За ними следовали воин-медджай и хранитель музея, оба вооруженные кривыми мечами. Бегство замыкал Дэниэлс с револьвером наготове. Как только все они оказались в машине, Джонатан вдавил педаль газа, и автомобиль рванулся к единственному выезду с территории музея.

Визг шин на повороте привлек внимание одного участника дикой процессии, в глазах которого горела жажда наживы, а вовсе не мрачное пламя фанатизма, зажженное чарами Имхотепа. Это был Бени.

Джонатан заметил, как появившийся в портале музея маленький негодяй тут же обратил внимание на «Дюсенберг» и его пассажиров. Видимо, он сразу узнал их, так как издал пронзительный крик:

– Им-хо-теп! Им-хо-теп!

Однако венгр вовсе не собирался присоединяться к толпе, а лишь желал привлечь к беглецам внимание своего хозяина.

Машина вылетела из ворот. Пассажиры обернулись и с ужасом увидели в разбитом окне второго этажа музея высокий силуэт Имхотепа. Он простирал в их сторону руки, как будто мог усилием воли вытащить своих врагов из машины.

О'Коннелл, сидевший впереди рядом с Эвелин и Джонатаном, бросил на него гневный взгляд, а затем указал на маленького негодяя пальцем, словно обвиняя его, и закричал:

– Ты получишь за все сполна, ублюдок!

Бени омерзительно усмехнулся и помахал старым знакомым на прощанье:

– Скоро увидимся, Рик! Очень скоро!

С Имхотепом, стоящим у окна второго этажа, произошли значительные изменения. Большая часть истлевших бинтов свалилась с его тела, обнажая коричневую гладкую кожу. Восстановление бывшего жреца почти завершилось. Он невероятно широко разинул рот, и его звериный крик пронизал Каир с силой пароходной сирены.

– Боже мой! – ужаснулся Дэниэлс. Он сидел в машине сзади между Ардет-беем и хранителем музея. Через плечо у него был перекинут мешочек, в котором хранился драгоценный сосуд. – Что теперь задумал этот сукин сын?

– Мне кажется, – начал О'Коннелл, оглянувшись на удаляющееся здание музея, – он отдает своей армии новые приказы.

Внезапно пораженные язвами последователи мумии хлынули из дверей музея, видимо, собираясь преследовать «Дюсенберг».

Бедствие распространялось, и безумие охватило весь город, превращая его обитателей в рабов Имхотепа. Люди становились нелюдьми: их плоть и разум поражали язвы. Джонатан с переменным успехом пытался найти улицы, еще не запруженные обезумевшим народом. Англичанин уже потерял ориентацию, но сидящий рядом с ним О'Коннелл безошибочно указывал дорогу к форту по извилистым переулкам старого города. Вскоре автомобиль оказался на узких пустынных улочках базара, и пассажиры «Дюсенберга» облегченно перевели дух и заулыбались. Казалось, худшее осталось позади.

Но худшее было впереди. Молчаливая толпа высыпала из всех боковых проходов, и машина оказалась заблокированной со всех сторон.

Джонатан инстинктивно нажал на тормоз. Толпа обезумевших, с выпученными глазами людей двигалась прямо на них. Над ней снова стал разноситься заунывный напев, повторяющий лишь одно слово:

– Им-хо-теп! Им-хо-теп! Им-хо-теп!

– Назад, черт бы вас подрал! – истошно заорал Дэниэлс. – Назад!

О'Коннелл обернулся и увидел, что толпа одурманенных чарами преследователей наступает и сзади. На этот раз в руках людей мелькало всевозможное оружие: ножи, топоры, ломики и просто дубинки. Рик ухватил Джонатана за руку и рявкнул ему в самое ухо:

– Гони прямо по этим ублюдкам!

Джонатан замешкался, и тогда О'Коннелл сам с силой надавил на его ногу, стоявшую на подали газа. Автомобиль рванулся вперед, подминая встречных и разбрасывая их тела в разные стороны. Кровь алыми брызгами густо окропила капот «Дюсенберга». Эвелин, едва не задохнувшись от ужаса, закричала. Толпа, атакованная автомобилем, казалось, не обратила на многочисленные жертвы никакого внимания. Правда, скорость машины заметно снизилась. Зомби начали облеплять ее с боков, пытаясь забраться в нее, а пассажиры изо всех сил отбивались от них. О'Коннелл и Дэниэлс палили из револьверов, едва успевая перезаряжать оружие, медджай и хранитель музея рубили врагов своими кривыми мечами направо и налево, Эвелин просто отпихивала особенно настойчивых рабов Имхотепа. Даже Джонатан сопротивлялся одной рукой, ловко отталкивая локтем вскочившего на подножку противника.

– Им-хо-теп! Им-хо-теп! Им-хо-теп!

Но задача оказались невыполнимой, и Джонатан, резко свернув в переулок и надеясь разогнаться, сразу же сшиб несколько прилавков. В стороны полетели какие-то корзины с товарами и бутылки, и машина еще раз значительно сбавила скорость. Зомби тут же воспользовались этим и возобновили атаку. Двое из них даже вцепились в Дэниэлса и выволокли его из «Дюсенберга». Тот отчаянно кричал, тщетно пытаясь высвободиться из цепких рук.

– Они похитили Дэниэлса! – воскликнул О'Коннелл.

Ардет-бей наполовину высунулся из машины, стараясь перехватить американца, чтобы спасти его.

Теперь машина оказалась окруженной сумасшедшими со всех сторон, и оставшимся пяти пассажирам пришлось бороться только за собственную жизнь. Никто из них уже не видел, что именно происходило с Дэниэлсом.

А он умудрился стряхнуть повисших на нем зомби и, спотыкаясь о распростертые тела, отступил к стене. Он продолжал стрелять, сшибая нападавших одного за другим. Каждая пуля находила свою цель, навсегда излечивая от безумия одного из несчастных. Но на место упавшего вставал очередной зомби. Наконец барабаны револьверов опустели, и судорожно нажимавшие на курки пальцы Дэниэлса извлекали из оружия лишь глухие щелчки...

Однако зомби, окружив Дэниэлса, близко к нему не подходили. Они обступили его, словно грифы умирающее животное, ожидая, когда природа возьмет свое и обеспечит их ужином...

Внезапно толпа, словно воды Красного моря, расступилась и из нее по-королевски величественно выступил Имхотеп в развевающихся черных одеждах. А вокруг продолжало звучать произносимое почти шепотом:

– Им-хо-теп! Им-хо-теп! Им-хо-теп!

Дэниэлс, проживший полную опасностей жизнь наемника и авантюриста, по праву гордился своей несгибаемой волей и непоколебимой храбростью. Но сейчас, забыв обо всем, он рухнул на колени и заскулил что-то раболепное, обращаясь к высокой зловещей фигуре верховного жреца. Возрожденный Имхотеп горой возвышался над коленопреклоненным американцем.

Дэниэлс вынул из своего мешочка сосуд, украшенный драгоценными камнями, и трясущейся рукой протянул его Имхотепу, словно пожертвование живому божеству.

Тот принял сосуд, кивая и улыбаясь в ответ, как бы благодаря американца за его великодушный поступок.

Дэниэлс довольно оскалил зубы, кивая мумии. В этот момент он снова почувствовал, как в его душе возрождается надежда на спасение. Он выразил свое преклонение перед Имхотепом, и тот, скорее всего, теперь пощадит его...

*   *   *

Ревущий мотором «Дюсенберг» с пятью пассажирами все еще пытался прорваться сквозь плотные отряды зомби. В этот миг безумное монотонное пение толпы заглушил крик, от которого кровь застыла в жилах. Казалось, этот предсмертный вопль еще больше подстегнул Джонатана. Не обращая больше внимания на окружающее, он изо всех сил нажал на газ и, сшибая автомобилем какие-то навесы и прилавки, устремился вперед к свободе. Бешеная езда закончилась почти мгновенно: «Дюсенберг» на полной скорости воткнулся в основание каменного фонтана. Решетка радиатора и крыло оказались смятыми. Машина несколько раз «чихнула» и замерла.

О'Коннелл схватил Эвелин за руку и закричал:

– Скорей отсюда! Спасаемся!

Они выскочили из автомобиля, за ними – Джонатан. Но тут выяснилось, что бежать им некуда.

Со всех сторон их окружали «солдаты» армии Имхотепа, с пустыми глазами и лицами, покрытыми язвами. Они сопели, изо рта у них текла слюна, но они не нападали, а ожидали чего-то.

И снова расступилась толпа, чтобы дать проход своему владыке. Он гордо шел впереди, сопровождаемый своим преданным лакеем Бени. Венгр семенил за Имхотепом, как собачонка, не отставая ни на шаг.

Эвелин крепко стиснула руку О'Коннелла и восхищенно шепнула:

– Он… похож на божество!

Верховный жрец был великолепен в своих черных одеждах. Высокий, красивый, с идеальной фигурой и блестящей загорелой кожей, он действительно представлял собой совершенство. Он полностью восстановился – от бритой головы до кончиков пальцев на ногах. От старых бинтов и гнилой плоти не осталось и следа. Исчезли и жуки-скарабеи.

– Мы пропали, – печально констатировал Ардет-бей.

– Он окончательно восстановился, – многозначительно кивнул хранитель музея. – Теперь ему предстоит воскресить из мертвых Анк-су-намун. Это будет началом для них и концом для всего человечества.

– По-моему, вы оба – закоренелые пессимисты, – сказал Джонатан.

Имхотеп, молодой и красивый, несмотря на свои три тысячи лет, решительно подошел к Эвелин. Его лицо оставалось бесстрастным, а глаза напряженно изучали ее:

– Кита ми фарос, айа нило, исирпан, – произнес он приятным баритоном. По его интонациям все поняли, что Имхотеп отдает девушке какой-то приказ.

Бени вышел из-за спины своего повелителя, чтобы перевести его слова для Эвелин:

– Он хочет, чтобы ты пошла с ним.

– Перевожу для тебя персонально то, что он сказал, – начала Эвелин, обращаясь к Бени, – «Иди ко мне, моя принцесса, настало время сделать тебя моей на века».

Имхотеп сделал еще один шаг в сторону Эвелин, и девушка крепче вцепилась в руку О'Коннелла.

Однако мумия протягивала ей свою ладонь:

– Кунташ дай на, айа нило.

И снова заговорил Бени:

– Иди с ним, и тогда он пощадит твоих друзей.

– Ты полагаешь, что мне нужен твой перевод, хорек паршивый?! – огрызнулась Эвелин.

Толпа снова принялась негромко распевать:

– Им-хо-теп! Им-хо-теп! Им-хо-теп! Им-хо-теп!

Имхотеп стоял, не шевелясь, положив руки на бедра, и снисходительно и надменно улыбался, глядя на тех, кого сумел-таки загнать в угол.

– Отпусти меня с ним, – прошептала Эвелин О'Коннеллу. Она дрожала, глаза ее стали влажными, но девушка гордо вздернула вверх подбородок, словно и не собиралась сдаваться. – Ты прекрасно знаешь, куда он меня заберет. Ведь если он расправится с тобой сейчас, ты не сможешь меня спасти потом, верно?

– Милая моя, – нежно ответил Рик. – Ты так же отважна, как и мудра.

– Согласна. Ну а твоя задача – сохранить мои внутренности целыми и невредимыми. Смотри, чтобы он не добрался до них.

Имхотеп, видимо, потеряв терпение, подался вперед, схватил девушку за запястье, притянул к себе и обнял.

О'Коннелл рванулся было ей на помощь, но Ардет-бей благоразумно удержал его, прошептав при этом:

– Успокойся, у нас еще остается время. Чтобы провести ритуал, как положено, ему необходимо доставить ее в Хамунаптру.

Имхотеп сладострастно взглянул на Эвелин и поцеловал девушку в щеку. Но на этот раз плоть мумии осталась нетронутой после прикосновения живого тела. Верховный жрец полностью восстановился, и теперь ничто не могло повредить ему.

– Если ты только позволишь этому зверю превратить меня в мумию, Рик О'Коннелл, – заявила Эвелин, вздернув подбородок, который начал морщиться от переполнявших ее эмоций, – я приду к тебе из могилы к первому!

Имхотеп взглянул на Джонатана, который все это время стоял рядом с О'Коннеллом. Мумия словно что-то почувствовала. Ноздри жреца затрепетали, будто он учуял какой-то особенный запах...

В следующий момент мумия кинулась вперед, оторвала нагрудный карман куртки Джонатана, выхватила оттуда золотую шкатулку и перебросила ее Бени.

– Мог бы и вежливо попросить, – пробурчал Джонатан с обидой.

Имхотеп злорадно усмехнулся и, снова обняв Эвелин одной рукой, очутился на пустом пространстве, освобожденном для него толпой.

– Черт возьми! – закричал О'Коннелл. – Я не могу так просто стоять и терпеть все это!

Он снова попытался рвануться вперед, но тут же почувствовал себя зажатым в тиски: его крепко держали руки Ардет-бея.

– Нет! – мотнул головой воин-медджай. – Мы должны отдать ему эту крохотную победу, чтобы лишить его окончательного торжества.

Но О'Коннелл перестал понимать, что происходит вокруг. Он будто тоже сошел с ума, как и большинство людей в Каире, и продолжал исступленно кричать:

– Эвелин! Нет! Эвелин!..

Бени подошел к своему «обезвреженному другу» и, насмешливо поклонившись, заговорил:

– Прощай, Рик. Я бы сказал, что мне было приятно иметь с тобой дело, но ты ведь знаешь: Бени никогда не лжет...

И венгр поспешил за своим новым хозяином, который тащил куда-то сопротивляющуюся Эвелин. Когда толпа за ними сомкнулась, раздался могучий голос Имхотепа, что-то приказывающего своим рабам.

В тот же миг зомби начали все ближе подходить к оставшимся непобедимыми людям, чтобы навсегда покончить с ними.

– Ничего себе! – возмутился Джонатан, нервно моргая. – Выходит, что этот тип обманул нас?!

– Никогда нельзя доверять мумии! – вздохнул О'Коннелл. Шагнув вперед, он отодвинул крышку, скрывающую резервуар для сбора дождевой воды и расположенную между камней прямо на мощеной улице.

– А как же моя сестра? – недоумевал Джонатан.

– Если мы выживем, – объяснил ему Ричард, – то сможем спасти и ее.

С этими словами он спихнул англичанина в резервуар. Медджай и хранитель музея уже вовсю отбивались от наступающих зомби своими кривыми мечами, держа толпу на некотором расстоянии от себя. О'Коннелл ухватил Ардет-бея за руку и подтащил его к люку.

– Спускайся туда! – велел он медджаю. – Ты мне пригодишься! И вы тоже присоединяйтесь к нам! – приказал он хранителю музея, но тот отрицательно замотал головой:

– Нет! Один из нас должен остаться здесь и сражаться, чтобы прикрыть остальных! – пояснил он. – Тогда эти твари двинутся дальше. Они ничего не соображают! Доверьтесь мне! А вы должны довести дело до конца и найти способ, чтобы уничтожить Того, Чье Имя Не Называется!

С этими словами доктор Бей столкнул О'Коннелла в люк и закрыл его тяжелой крышкой, после чего продолжал рубить зомби, которые очень скоро одолели его, навалившись на ученого сразу со всех сторон.

Внизу, под мостовой, О'Коннелл изо всех сил держал крышку люка, и трое мужчин стояли в дождевой воде резервуара глубиной в три фута. Однако с улицы никто и не пытался открыть этот люк. Очевидно, хранитель музея оказался прав. Эти слуги Имхотепа потеряли способность соображать. Они превратились в животных, движимых только болью и чарами Верховного жреца. И вскоре шум от топота их ног затих где-то вдали.

О'Коннелл, Джонатан и Ардет-бей выждали еще минут десять и осторожно выбрались на пустынную улицу, усыпанную трупами зомби, которых они сами же и убили. Здесь же лежало растерзанное и растоптанное тело хранителя музея, отдавшего свою жизнь за то, чтобы они выжили и справились с Имхотепом.

Пустые улочки базара казались какими-то странными и нереальными. Наконец, собравшись с мыслями, все трое двинулись к «Дюсенбергу». Кое-как выправив решетку радиатора, Джонатан сел за руль, и они поехали прочь от этого страшного места. Потрясенные случившимся, измотанные, но непобежденные, мужчины окончательно объединились в своей решимости одолеть мумию и не допустить ее торжества над человечеством.