ГЛАВА 10. ИЗВИНЕНИЯ

Конечно, в конце концов Шэнь Чжисянь все равно не смог бы этого сделать, а если бы и попытался, то скорее всего его проткнули бы насквозь... кхм, превратив в соты.

Шэнь Чжисянь, который посчитал , что наконец нашел подход к своему ученику, с радостью поднял тонкое одеяние Янь Цзиня, но внезапно его сердце содрогнулось от жалости.

Эта рана оказалась еще более ужасной, чем он предполагал.

Лютый холод дисциплинарной плети до сих пор не утихал в ране, а синяки выглядели крайне устрашающе - они наливались чернотой и не заживали, из растрескавшихся струпьев сочилась темная кровь, смывая почерневшую мазь.

На первый взгляд, это была обычная мазь, с тонким ароматом и крайне слабым действием, за сто тысяч ли от того эликсира высшего качества, который прислал Шэнь Чжисянь. Вероятно, Янь Цзинь использовал эту мазь последние несколько дней, поэтому рана долгое время не заживала.

Шэнь Чжисянь с помощью марли, смоченной в специальном отваре, снова промыл рану. Как только он коснулся кожи, Янь Цзинь слегка вздрогнул, его мышцы напряглись, рана раскрылась и кровь потекла еще быстрее.

Шэнь Чжисянь небрежно похлопал его по руке и успокаивающим голосом произнёс: «Расслабься».

Кусок марли вскоре окрасился кровью. Обрабатывать рану таким образом было чрезвычайно болезненно, Шэнь Чжисянь беспокоился, что Янь Цзинь не выдержит этого, и намеренно болтал, чтобы отвлечь его: "Где росток? Он все еще цепляется за тебя? Довольно странно, что этот малыш так привязан к тебе ......".

Он говорил еще некоторое время, прежде чем Янь Цзинь издал легкое и осторожное "хммм", и его спина напряглась еще больше.

Шэнь Чжисянь: «...»

Он думал о том, что очень постарался показать свою доброжелательность. Какие только грехи не совершил предыдущий владелец тела! Довёл милого подростка до такого состояния!

Шэнь Чжисяню ничего не оставалось, кроме как замолчать. Он хотел спросить Янь Цзиня, почему тот не использовал присланный эликсир, но теперь подумал, что, скорее всего, он не решился его использовать.

Боялся, что тот мог что-то подмешать.

Когда осталось лишь обмотать повязку вокруг тела и завязать узел, Шэнь Чжисянь просто сунул Янь Цзиню в руку два конца повязки и позволил завязать узел, встал, вымыл руки, порылся в сумке и достал парчовый пояс Янь Цзиня со струящимся облачным узором.

В этот момент Янь Цзинь уже молча завязал повязку,  его мастерство было поистине душераздирающим.

Шэнь Чжисянь позвал "А Цзинь", глубоко вздохнув, передал подростку парчовый пояс и с чувством произнес: "Прости меня".

Янь Цзинь увидел знакомый парчовый пояс, вздрогнул, буквально выхватил его из рук, снова и снова бережно проворачивая ленту, чтобы убедиться, что это именно та, которую он потерял. С облегчением вздохнув, он тут же вспомнил - что же только что сказала Шэнь Чжисянь?

В наступившей тишине Янь Цзинь крепко сжал потерянную ранее и, к счастью, найденную теперь ленту, чувствуя себя просто комично.

Прости меня.

Шэнь Чжисянь действительно извинился перед ним.

"О чем ты сожалеешь? Ты сожалеешь обо всем, что было в прошлом, или ты сожалеешь о каких-то новых способах пытать людей, или..."

Янь Цзинь повернул голову и посмотрел на Шэнь Чжисяня, в глубине его темных глаз затаился ехидный огонек, который невозможно было разглядеть, не присмотревшись. Он медленно произнёс: "Учитель, неужели Вас подменили?".

Шэнь Чжисянь: «...»

"Боже, все ли протагонисты настолько проницательны!"

Он заговорил с трудом: "Подменили? Как это может быть ......" После паузы, он уверенно добавил: «В последние несколько дней я много думал. В прошлом я действительно зашел слишком далеко во многих вещах. В будущем я этого не допущу»

Он считал, что его намерения выглядели вполне серьезно и искренне, ведь недавно он лично вернул юношу домой, раздобыл его ленту, и отправил лекарства, и уже прилагает все усилия, чтобы очистить свое имя ...

Но Янь Цзинь, выслушав его слова, лишь свесил голову, подобрал одежду и надел ее, выразив свое недоверие молчанием.

Три метра льда - это не день холода, и оттепель - не вопрос одного мгновения ...... Шэнь Чжисянь в сердцах утешал себя, борясь с желанием обнять подростка, зарыдать и попросить у него прощения.

Все в порядке, он все еще может быть спасен. За год с лишним после принятия Янь Цзиня в ученики, единственное, что сдвинулось с места, это дело Павильона Скрытого Меча, и в большинстве случаев, настоящий Шэнь Чжисянь игнорировал и потворствовал Янь Шэню и другим младшим ученикам в том, чтобы усложнять Янь Цзиню жизнь.

Самого главного и жестокого, того, что разрушило духовное ядро Янь Цзиня, еще не произошло - Шэнь Чжисянь помнил, что это случилось сразу после того, как Янь Цзинь спустился с Утеса Размышлений, и, к счастью, настоящий Шэнь Чжисянь не успел этого сделать до того, как наш герой вселился в его тело.

Поэтому самое время сделать всё возможное, чтобы предотвратить ухудшение ситуации.

Как только Шэнь Чжисянь вздохнул с облегчением, он внезапно подумал о Павильоне Скрытого Меча и почувствовал небольшую головную боль....

Дело Павильона Скрытого Меча это то, что волновало его все эти дни, но хвост за Янь Шэнем был убран слишком быстро и слишком чисто, да и Шэнь Чжисянь в этом теле не так давно и еще не наметил дна всех этих людей. Пусть он и сказал, что нужно еще раз детально изучить дело, но на самом деле он только и мог, что говорить об этом. Вот и всё.

Этому вопросу не суждено выйти на поверхность - по крайней мере, сейчас.

Шэнь Чжисянь чувствовал себя подонком, он только что извинился и собирался сказать, что не смог узнать о несправедливости, от которой его ученик пострадал.

Он нерешительно и невнятно произнес эти слова, Янь Цзинь тут же отреагировал и после минутного молчания сказал: "Неважно, что происходит с жизнью этого ничтожного ученика, Учителю не нужно об этом беспокоиться".

Шэнь Чжисянь больше всего не желал слышать таких высокомерных слов, он нахмурился: "Не говори ерунды, с тобою все хорошо".

- Что хорошего? - риторически спросил молодой человек с легкой иронией в глазах, сам не зная, насмехался ли он над Шэнь Чжисянем или над самим собой.

Шэнь Чжисянь на мгновение потерял дар речи. Он главный герой. В чем хорош главный герой? Он главный герой. Главный герой, который, конечно же, во всем хорош!

Шэнь Чжисянь некоторое время молчал. А Янь Цзинь, так как ему нечего было сказать, молча встал, почтительно поклонился ему, и развернулся, чтобы уйти.

Шэнь Чжисянь машинально потянулся к нему и дернул за руку. Янь Цзинь немедленно отреагировал и повернулся в сторону, Шэнь Чжисянь только и смог потянуть его за рукав.

Порыв был таким сильным, что воротник Янь Цзиня разошелся, обнажив тонкую ключицу изящной дугой, что мгновенно привлекло внимание Шэнь Чжисяня.

Шэнь Чжисянь: «...» Он быстро убрал руку, кашлянул, чтобы прикрыться, и выпалил, пока Янь Цзинь молча смотрел: «Ты такой... красивый».

Янь Цзинь: «...»

Янь Цзинь: «?»

Он на мгновение замер, а затем вышел из комнаты, не оглядываясь.

Шэнь Чжисянь... Шэнь Чжисянь почувствовал, как его лицо покраснело, и ему захотелось просто залезть под кровать и притвориться мертвым.

Он посмотрел вслед уходящему Янь Цзиню, подпер лоб рукой и неопределенно добавил: "Приходи ночью ......" Не успел он договорить, как шаги Янь Цзиня ускорились в несколько раз, и он скрылся из виду. 　

"...... Снова поменять повязку". Он медленно закончил мысль и вздохнул.

Маленькие ученики, которым поручили работу были очень расторопны и быстро навели порядок в маленьком пустом доме, и когда они уже собирались найти Шэнь Чжисяня, чтобы доложить о выполненном поручении, они увидели Янь Цзиня, выходящего из дома Шэнь Чжисяня.

Его одежда была растрепана, а выражение лица было странным.Один из зорких учеников смог легко увидеть слегка покрасневшие кончики его ушей.

Младший ученик: "...... а?"

Двое младших учеников, которым Шэнь Чжисянь поручил уборку, только недавно вступили в секту, и были в том возрасте, когда все им было любопытно. Они мало что знали о конфликте между учителем и учеником. Обычно про такое говорят, сердце сплетен, оскверненное мирской болтовней, еще живо и бьется.

Наблюдая за тем, как Янь Цзинь, не говоря ни слова и не оглядываясь, вошел в дом, двое молодых учеников посмотрели друг на друга, и на их лицах появилосьискреннее любопытство.