Глава 2 До того, как всё началось

Мне снился Сент-Ривен.Не как на старых фото — обшарпанный, поросший мхом, забытый. А другой. Живой. Внутри — тепло, слишком тепло, как будто стены дышат паром.Я стояла в длинном коридоре. Пол был чёрно-белый, в шахматку. Слева — двери. Закрытые. Справа — окна, затянутые марлей.И где-то в конце коридора — ребёнок.Не мальчик и не девочка. Просто... фигура.Он пел. Голос был тонкий, чужой, будто застрявший в плёнке. Я не понимала слов — это был язык, которого я никогда не слышала. Но... знала.И ещё — запах. Какой-то горький, прелый, будто мокрая земля и старая кровь.

Я проснулась резко. Села, пытаясь вдохнуть. Сердце билось, как будто я пробежала километр. Комната была тёмная. Воздух — плотный. Как в том сне.И я поняла: он снова пришёл. Этот сон. Почти такой же, как раньше, но чуть дальше. Будто кто-то приоткрыл дверь, ещё на щелочку.

Я включила лампу. Пальцы дрожали.Потом пошла на кухню. Без резких движений, будто сон мог хрустнуть и просочиться за мной.Налила кофе. Села у окна.

И достала блокнот.

Он старый. Обтёртая кожаная обложка, страницы пожелтели, местами промокли. Я нашла его на барахолке среди кучи мусора. Не знаю, почему взяла. Просто… почувствовала.С тех пор — ношу его везде.Пишу туда сны. Символы, которые вижу. Номера домов, которые повторяются. Странные совпадения. Обрывки мыслей.Иногда — чьи-то слова. Не свои.Будто я не автор, а… приёмник.Особенно после таких снов.

Я открыла блокнот. Там, на последней странице, я уже несколько раз рисовала один и тот же символ — круг и три изломанные линии. Он снова был во сне. Я не знаю, что это. Но я уверена — он связан с Сент-Ривеном.

Сделала новую зарисовку.Рядом записала строчку, которую, кажется, услышала в песне:"Он прячется в глазах, когда ты боишься."

Слова пульсировали в голове.Я смотрела на бумагу, и у меня было чувство, будто я не проснулась до конца. Будто сон остался… где-то совсем рядом.Он всё ещё здесь.После кофе я не смогла просто сидеть. Было ощущение, будто меня кто-то тихо подталкивает — не сильно, но настойчиво. Как ветер, который сначала играет волосами, а потом начинает дуть прямо в спину.Я оделась, сунула блокнот в рюкзак и пошла туда, где всегда немного легче — в старый книжный магазин на углу.

Он пах, как всегда, странно уютно — смесь пыли, ванили и какого-то совсем забытого времени. Полки кривые, книги навалены кое-как, кое-где свисают лампочки на голых проводах.Здесь всегда немного темнее, чем должно быть.И немного тише, чем привычно.

Хозяин магазина, мистер Рейнс, кивнул мне, не отрываясь от своей огромной книги.Он меня не спрашивает, чего я ищу. Он знает, что я сама подойду, если "что-то найду".

Я бродила между полками.Пальцы сами нашли тонкую книжку без названия. Просто обложка из серой ткани. Я пролистала — внутри были вырезки. Статьи. Фото. Что-то о старых лечебницах, о детях, которых никто не искал.И вдруг — знакомое слово.Ривен.Я замерла.Только фраза: "...в лесу, где никто не слышит пение..."

Я вцепилась в книгу. Не потому, что это было важное доказательство. А потому что… знак. Мне как будто подмигнули из темноты.

Когда вышла из магазина, на улице уже темнело.Воздух стал влажным, и запах мокрой листвы напоминал тот из сна.Я не шла домой. Я пошла к Чаку.

Чак — это... как я, только в мужском теле и с ужасным вкусом в футболках.Он один из тех людей, кто с самого начала смотрел на меня не как на странную, а как на родную.Когда все просто... терпели мои разговоры о символах, снах и духах, он слушал. Впитывал. Иногда поддакивал, иногда спорил, но никогда не смеялся так, чтобы было обидно. Он смеялся со мной, а не надо мной.Потому что он сам такой.

Он верит в потустороннее. В зеркала, которые запоминают лица. В людей, родившихся под неправильной луной.Он шутит про демонов, но я знаю — он реально в них верит.Чак не просто мой лучший друг. Он — мой отражённый двойник, только в другой обёртке.И может, именно поэтому я всегда иду к нему, когда что-то не даёт мне покоя.Потому что он не задаёт глупых вопросов.Он просто чувствует.Он сидел на крыльце своего дома, закутанный в клетчатый плед, как старичок. В руках — банка колы, в наушниках что-то громыхало.— Ты выглядишь, как человек, который готовит заговор, — сказала я.— Ты выглядишь, как человек, который только что увидел привидение, — парировал он.

Я села рядом. Достала блокнот.Он даже не спросил, что там. Просто посмотрел — внимательно, спокойно. И кивнул, как будто знал это изображение всю жизнь.Вот в этом весь Чак.Он всегда как будто уже знал, что я ему покажу. Будто мы оба просто... догоняем что-то, что давно внутри нас.

— Это Сент-Ривен, — сказал он наконец. Не как вопрос. Как диагноз.

Я кивнула.— Откуда ты его знаешь?Он вздохнул.— Ты не поверишь, но я впервые услышал о нём не из интернета, а от своей бабушки. Она была медсестрой. И говорила, что в девяностых там что-то случилось. Люди перестали возвращаться.— Больше шестидесяти человек, — прошептала я, развернув мятый лист. — Все пропали. Пациенты, врачи, нянечки. Просто исчезли.— Второй раз его закрыли как раз тогда. В 1994. Официально — из-за "административных нарушений".— Но у здания не было следов эвакуации, — добавила я. — Ни машин, ни чемоданов. Всё, как будто жизнь просто оборвалась.

Он уставился на символ.— Он повторяется. Я нашёл его на подвале одного старого ангара в Бристоле. И ещё — на обгоревшей стене в старом приюте в Германии.— А мне он просто снится, — сказала я тихо. — Я его рисую, и не понимаю, зачем.— Это… не треугольники, — пробормотал он. — Это какие-то... линии. Они как будто текут. Похожи на следы когтей. Или как будто кто-то рисовал ногтями.

Я замерла.— Когда я закрываю глаза, он двигается.— Что?— Этот символ. Внутри меня. Он будто пульсирует. Живой.

Он выдохнул.— Знаешь, есть легенда… будто Сент-Ривен построили не на ровном месте, а на старом участке земли, который раньше использовали как место для "запечатания".— Для чего?— Чтобы что-то не вышло наружу.Он посмотрел на меня.— А теперь там дети. Песни. И пустые коридоры.

Я обняла себя. Мне стало холодно, хоть было тепло.— Ты слышал про Псалом Безымянного?— Что это?— Сказание. Говорят, что одна из пациенток вела дневник. Маленькая девочка, лет восемь. В нём не было слов. Только символы и странные буквы. Никто не смог расшифровать.— Где дневник?— Пропал. Как и всё, что связано с этим местом.

Он затих. Потом тихо сказал:— Может, пансионат не просто забирает людей.— А что?— Может, он записывает их.

Я вздрогнула.Он продолжил:— Как будто ты входишь — и всё, ты уже история. Вплетаешься. Исчезаешь.Я глотнула.— Или становишься частью стены.

Мы замолчали. Но тишина не была пустой. Она была глухая, с эхом.

— Ты хочешь туда поехать? — спросил он.— Нет, — честно ответила я. — Но мне кажется, если я не поеду — оно придёт сюда.Он кивнул.— Мне тоже так кажется. Будто оно уже заметило нас.Мы замолчали.Я смотрела в пол, но будто чувствовала, что в этот момент нас кто-то слушает. Не просто слышит — слушает, вглядывается, считывает каждое наше слово.Будто за нами наблюдает стена.

— А если мы ошибаемся? — спросила я. — А если это просто совпадения, обрывки сна, параноидальные мысли на фоне осени?— А если нет? — спокойно ответил он.— Тогда что?

Он пожал плечами.— Тогда мы уже внутри. Просто ещё не поняли этого.

Я сглотнула.Что, если он прав?Что, если вся моя жизнь — не до и после пансионата, а медленное приближение к нему?Каждый шаг, каждый символ в блокноте, даже… даже наша встреча с Чаком — всё это как будто… программа, которую кто-то запускает.

— Иногда мне кажется, — тихо сказала я, — что я уже была там. В этом месте. Может, не телом, но… чем-то.— Возможно, — хмыкнул он. — Там нет времени. Оно не линейное. Там можно быть вчера и в следующем году одновременно.— Это уже безумие.— А мы когда-то были нормальными?

Я рассмеялась, но горло сдавило.Он тоже усмехнулся.И в эту секунду мне показалось: в нём тоже есть эта трещина, эта тонкая тьма под кожей, как у меня. Только он давно её принял. А я ещё борюсь.

— Слушай… — он помолчал. — А ты задумывалась, почему именно мы? Почему ты, я, почему у тебя эти сны, а у меня — этот символ с детства?— Да.— И?— У меня нет ответа.— А если это… отбор?

Я посмотрела на него.Он не шутил. Ни капли.

— Как будто нас… выбрали?Он кивнул.— Или… пометили.

В груди что-то кольнуло.Я вспомнила детский голос из одного сна. Девочка, лет шести, шепчет мне в ухо:«Ты же знаешь, тебя уже записали».

— Чак… — я выдохнула. — Я боюсь.— Я тоже.— Но ты не отступишь?Он покачал головой.— Если я отступлю — оно всё равно дойдёт до меня. Только в тени. В темноте. Лучше я посмотрю в глаза.Я кивнула.И в этот момент внутри всё стало… глухо.Как перед бурей. Как будто воздух в комнате поменялся.Он стал плотнее, липче.Словно что-то прошло мимо нас, скользнуло по полу, не тронув, но отметив.

Я знала, что после этого разговора — пути назад не будет.

Как я добралась домой — не помню.Словно мир стал расплывчатым. Лампы на улицах мигали, лица прохожих были как маски.Мне казалось, что я иду по коридору, а не по улице.Что стены двигаются.

Я заперла дверь.Села в темноте на пол.И… мне хотелось плакать. Не от страха.А от того, что я не знаю, где заканчиваюсь я, и где начинается это всё.

Потом я взяла блокнот.Открыла на пустой странице.Символ сам проявился — я не помню, чтобы рисовала его.

Я просто моргнула. И он был.Добавлен новой, тонкой линией. Почти невидимой.Как автограф призрака.

И я подумала:Может, мы не едем в Сент-Ривен…Может, он едет к нам.