Глава VI. Теневые кромки

В темноте ночи кошмары подстерегают, чтобы напомнить, что даже внутри нас есть темные уголки.

Сквозь дебри темноты пробирается эхо голосов. Две женщины конфликтуют, один из тембров кажется очень знакомым. Пытаюсь всплыть из темноты, чтобы освободиться от оков подслушивателя. За последние несколько лет мне надоело становиться невольным свидетелем чьих-то коварных заговоров, слышать крики жертв и наглые мысли преступников.

– Она не пройдет дальше Отбора! Ты что, не заметила, чем закончилось второе испытание? – возмущенно восклицает обладательница звонкого, пронзительного голоса. – Если бы ее разорвали, тебе бы однозначно стало легче. Хотя бы перестала бы скрываться в этом жалком захолустье.

– Это шанс, Альдона! Ты сама видела, какое впечатление она произвела на Старейшин! Ее готовы взять сразу в финал, – отвечает вторая женщина. Ее тембр голоса до боли напоминает материнский. – И вообще, это моя дочь, и что хочу с ней, то и делаю. Материнство – это не привилегия, а обязанность. Я воспитываю ее не для любви, а для выживания. Разговор окончен.

– Плоховато ты справляешься со своими обязанностями, – хмыкает Альдона. – А ты не боишься, что объявится ее папаша?

– Он даже не знает о существовании своего продолжения рода, – голос матери становится жестким, отрезвляющим.

– Именно поэтому твое чадо не замечают остальные? – ядовито продолжает Альдона. – Неужели ты думала, что на Отборе такие же дураки, как Старейшины вашего захолустья? Все уже задают вопросы.

– Уж не умнее тебя, Альдона, – истерично расходится в смехе мать, и в нём слышится не столько веселье, сколько нервное напряжение и горечь.

«Альдона...» – эхом разносится имя смешиваясь с хохотом.

Веки остаются все еще тяжёлыми. Голоса смешиваются с новым шумом. Попытки пошевелить хотя бы рукой не увенчались успехом. Мысли продолжают спутываться. Мне кажется, что все тело застыло подобно раскалённому металлу в холодной воде. Нужно собраться и попытаться открыть глаза.

Один, два, три. Рывок... Ничего.

Кому принадлежат эти голоса? Это касается меня? Или это игры разума? Постепенно воспоминания стали возвращаться. Грифоны, Бастет, ядовитый плющ, Красная шапка... Неужели яд проник настолько глубоко и я мертва? Шум становится громче заставляя неметь голову, боль медленно растекается и становится все более невыносимой.

«Отбор! Пророчество!», – заглушает все остальные голоса, крик твари.

– Хватит! – кричу я, и, наконец, мне удаётся открыть глаза, вынырнуть из пучины вечного кошмара.

– Милая, что случилось? – немного сконцентрировав зрение, понимаю, что возле моей кровати сидит бабушка. Морщины на её лице кажутся ещё глубже, а взгляд полон тревоги.

– Голоса... Голос... – шепчу я, пытаясь отдышаться.

– Всё хорошо, всё хорошо, – успокаивающе говорит она, – Приоткрой рот.

Придерживая меня за затылок, бабушка подносит к моим губам бутылочку с тёмной жидкостью и вливает её прямо в рот. Стекло неприятно скрипит о зубы, а медленно стекающая настойка обжигает стенки горла своей горечью.

– Вот и умница, – шепчет она, отстраняя бутылочку. – Теперь поспи.

Закрыв глаза всего лишь на мгновение, я проваливаюсь в сон, который, казалось, длился пару чёрных дней. Просыпаюсь, приподнимаюсь на локте и оглядываюсь в поисках хоть кого-то, кто мог бы зажечь свечи. Мрак с каждой секундой всё сильнее поглощает остатки света, а сердцебиение барабанной дробью давит на виски. Я никогда не боялась темноты как таковой. Страх вызывали те, кто в ней прячется.

Лестница внизу едва слышно скрипнула, пробуждая табун мурашек, и от этого звука по спине пробегает холодок. Из щели неплотно запертой двери проскальзывает тихая тень. Выглядываю из-под одеяла, судорожно пытаясь убедить себя, что это всего лишь игра моего воспалённого рассудка. Дверь со скрипом захлопывается, и тело парализует от волны леденящего ужаса.

Глаза, уже немного привыкшие к темноте, судорожно ищут источник шалостей. Встретиться лицом к лицу со своим новым страхом было неожиданно – Красная Шапка с двумя горящими красными точками вместо глаз.

Прижав руки к груди, я пытаюсь спрятаться под одеялом, словно это может меня спасти. Но эти красные огни уже заметили меня и медленно, шаг за шагом, становятся всё ближе и ближе... Их отблеск танцует на стенах комнаты, и я задерживаю дыхание, готовясь к худшему...

– Фелиция, очнись! Открой глаза, – бабушка вытягивает меня из липкой темноты, и я с облегчением осознаю, что это всего лишь сон. Очередной кошмар...

– Дай воды, прошу, – горло неприятно жжёт от жажды, словно я проглотила горсть песка, а лёгкие жадно требуют воздуха.

– Держи, милая, – придерживая одной рукой кружку, а другой мою голову, бабуля помогает мне утолить жажду и успокоиться, насколько это возможно после пережитого. – Что же тебе такое приснилось на этот раз?

– Некто в темноте... Я не могла его увидеть, но чувствовала его присутствие. Каждый шаг был подозрительно тихим. Но он не знал о старых, скрипучих досках возле моей постели, – всё ещё сбивчиво, пытаясь восстановиться от испуга, рассказываю бабушке.

– Сейчас всё хорошо, ты проснулась, и угрозы больше нет, – успокаивающе произносит самая прекрасная женщина в этой вселенной. Её голос такой тёплый и родной, что страх медленно отступает. – А теперь расскажи мне вот что... Где ты научилась перемещать сознание и почему решила продемонстрировать это именно на испытании?

«Значит, это действительно было испытание. А ещё это означало, что мне влетит за то, что ослушалась маменьку. Хотя, судя по разговору, немым свидетелем которого я стала, она не очень-то и переживала.» – проносится в голове.

– Думала, опять переместилась, как тогда, в лесу, помнишь? – дождавшись одобрительного кивка, продолжаю: – Честно говоря, мне до конца не верилось, что это всё происходит на самом деле. Благодаря твоим историям помнила о правиле лабиринта: «Видишь путь вниз – иди вниз». Вот и пошла. А о переносе сознания узнала из гриммуара о магии в твоей библиотеке.

– В любом случае, ты справилась и впечатлила Старейшин, затмевая многих конкурсанток, – договорив, бабушка ласково улыбается и собирается уходить.

– Погоди, Старейшин? – Делая ударение на окончании «-ын», вопросительно смотрю на неё.

– Да, по слухам, ты проходила его дольше всех, поэтому собрали сначала помощников, а потом и самих Старейшин. Ты их знатно развлекла и, безусловно, запомнилась, – вздыхая, бабушка продолжает: – Ох, не знаю, к добру это или нет... Главное, что ты жива.

– Бабуль, а к матери кто-то приходил, пока я отсыпалась?

– Вроде нет, но сегодня могут заглянуть. Приводи себя в порядок, хватит бока отлёживать, – рассмеявшись, Ведана целует меня в лоб и выходит из комнаты, оставляя наедине с мыслями.

Пролежав в постели несколько дней, чувствую себя так, будто меня выжали, как лимон. Вставать – целое испытание. Ноги ноют от небольшого отёка, а от хруста позвоночника, кажется, проснулся бы самый древний вампир. Каждый шаг до банной комнаты отдаёт колющей болью в ступне. Кое-как дохромав, опираюсь на окошницу и рассматриваю ногу. Вот оно – место моей муки. Из ступни предательски торчит маленький, но наглый стебель плюща.

Стиснув зубы, беру одну из ночных сорочек и прочно закрепляю её меж зубами, чтобы хоть как-то заглушить крик боли, который вот-вот вырвется наружу. Отколупываю одну из напольных дощечек, достаю пару маленьких склянок, бережно укрытых от чужих глаз.

Вернувшись к окну, медленно, с замиранием сердца, заливаю зелёную настойку на место, где стебель пронзил мою кожу. Мгновенно раздается шипящий звук, а стебель начинает извиваться и изгибаться, словно живой, принося невероятную, мучительную боль. Я чувствую, как пот струйками стекает по вискам, но приходится сдерживать крик сквозь плотно сжатую ткань сорочки.

Когда от нежеланного соседа – плюща – остаётся лишь горстка пепла и глубокая, ноющая рана, заливаю её живой водой, которая с шипением и пеной вытесняет последние остатки змеелиста, заживляя его потайные ходы. Нога всё ещё болит, но теперь это скорее отголосок пережитой боли

Убедившись, что дверь прочно заперта, похрамывая, направляюсь к напольной щели. Преклонив колени, перебираю баночки в поисках необходимой, обновляю руны на их обратной стороне и возвращаю досочки на место. В то же мгновение пол покрывается иллюзией, и всё выглядит так, как и прежде. Набрав в черпак холодной воды, с головой окунаюсь в неё. Освежающие ощущения проникают глубоко в поры, прогоняя остатки дремоты. Проворачиваю вентиль, и жестяная ванна начинает наполняться горячей водой. Капнув пару капель эфирного масла, в воздух поднимается пар, источающий приятный аромат жасмина.

Сбрасываю зловонно пахнущую потом ночную сорочку на холодный кафель и медленно ступаю на гладкую поверхность ванны. Табун мурашек покрывает кожу от прикосновения с прохладным металлом. Ароматная вода ласкает моё тело, вызывая приятную дрожь. Подобно нежным объятиям, пар заполняет всю комнату, окутывая теплом. Беру измотанный жизнью, маленький кусочек мыла и нежно натираю его, создавая мягкое облако пены.

Прикрыв глаза, я вспоминаю, как в свете весенних тёплых лучей на ветках набухают плотные почки, а из них выпускаются мягкие зелёные листья. Как первые весенние дожди питают почву, скатываясь вдоль стеблей. Первый урожай нежных бутонов жасмина расщепляется под воздействием ферментации для масла, которое я использую для мыла и смягчения воды. Второе цветение я высушиваю вместе с частью собранных листьев для приготовления ароматного чая.

Пряный аромат жасмина, смешивается с паром, пробуждает легкое возбуждение. Не торопясь, небольшие капли с влажных волос прокладывают путь вдоль пухлых губ, тонкой шеи, аккуратной груди до ароматной воды, окутывающей нижнюю часть тела. Омывая каждый изгиб, соски постепенно твердили, вытягиваясь из ореола. От расслабления прикрываю глаза, а рука блуждает в поисках потайного желания. Раздвинув немного ноги, лоно ожидает долгожданной встречи, наполняясь сладострастным соком. Коснувшись набухшего клитора, мурашки покрывают кожу. Ритмичные движения требуют дополнить мелодию свободной рукой. Отвердевший сосок получает желанное прикосновение, захватив его в плен между двух пальцев. Из уст вырывается едва уловимый стон. Оркестр собран, музицирование начинается. Раздвигая половые губы, указательный палец плавно скользит внутрь. Ртом я жадно глотаю воздух, сдерживая тихие стоны наслаждения. Все тело получает безудержное удовольствие, периодами судорожно вздрагивая, от чего поднимаются легкие волны, помогая ласкать свободную грудь. Тем временем одинокий путешественник вернулся к клитору и более настойчиво исполняет запомнившийся ритм. Молния удовольствия пронизывает все тело, ноги сводит приятным напряжением. Тепло расплывается внизу живота, тяжелое дыхание смешивается с ароматом жасминового оргазма. И лишь одинокие капли продолжают стекать в своем направлении. В этот момент я забыла о суете и проблемах, погружаясь в мир блаженства.

Промыв тело от пены и взбодрившись, выхожу из ванной комнаты полностью обнаженной, небрежно промакивая волосы полотенцем.

– Хороший вид, мне нравится, – с насмешкой говорит Целестин, не отрывая взгляда. Он вальяжно развалился на моей кровати, скрестив руки на груди.

– Стучаться не пробовал? – пытаюсь хоть как-то прикрыться полотенцем, невнятно бормочу наглому гвардейцу, чувствуя, как щёки начинают гореть.

– Мне кажется, тут есть что-то лишнее, – улыбнувшись одними губами, Сти собирает заклинание быстрым движением пальцев. Мое полотенце, будто по волшебству, отлетает в угол комнаты, оставив меня совершенно беззащитной перед его пристальным взглядом. А сам гвардеец начинает медленно приближаться.

– Не подходи, – я в панике пытаюсь прикрыть руками то, чем природа и гены меня обделили, параллельно дёргая заевшую ручку, надеясь скрыться от этого позора в ванной комнате. Замок не поддаётся.

– В следующий раз постанывай громче, – хриплым голосом шепчет мне на ухо сопровождающий, и от этих слов по коже бегут мурашки. Затем, едва коснувшись губами моей шеи, Сти проводит тыльной стороной ладони по моей спине, отчего я вздрагиваю, и как ни в чём не бывало открывает дверь. – Не забудь сделать вид, что мы не виделись, а то будет неловко перед госпожой Веданой, – с этими словами он исчезает за дверью, оставляя меня в полном замешательстве.

Я забегаю в ванную, но все не выходит отдышаться. Щеки пылают от стыда, а подсознание от возбуждения. Кожа все еще остаётся в мурашках. Не теряя время, подбегаю к шкафу в поисках одежды. Но и тут меня ждала неудача.

Ничего, совсем ничего!

Нужно проверить, возможно, Целестин вышел из комнаты и я могу взять необходимую одежду. Обмотавшись старой шторой, тихонько открываю дверь, аккуратно выглядываю. Слава Дракону, его уже не было. Хоть кровать застелил бы что ли, никакой пользы. Я достаю из шкафа повседневный наряд, на всякий случай забегаю обратно в ванную комнату и подпираю дверь стулом. Подхожу к зеркалу и застываю в удивлении. Амулет. А если быть точнее, его отсутствие.

– Фелиция, это провал, – говорю вслух, глядя на себя в отражении.

Надеваю любимую сорочку, затягиваю потуже корсет. Были случаи, когда он спадал, а за мной пес дворовый бежал. Надежно застегнув амулет, расчёсываю непослушные высохшие волосы. Видимо, стыд всю влагу испарил. Убедившись, что все в порядке, старательно заправляю кровать, не забывая перед этим поменять постельное белье.

Спускаюсь из комнаты медленно, постоянно оглядываюсь. Столкнуться с наглым гвардейцем желания нет никакого. А вот если бы я в туалете была и совсем не девичьими делами занималась, реакция такая же была? Представляя серьезную мину Целестина, улыбка сама собой растянулась на лице, а легкий смешок вырывается на волю. Не успев даже спуститься на кухню, уже ощутила знакомые витающие ароматы.

– Милая, как ты себя чувствуешь? – интересуется бабушка, взбивая яйца.

– Уже лучше, только голодная очень, – подтверждая сказанное, в животе протяжно урчит. – Давай помогу, чтобы дело быстрее пошло?

В воздухе витает терпкий аромат древесных опилок, смешиваясь в печи с пряным запахом запекающейся четырёхухой крольчатины. Присаживаюсь за стол и принимаюсь нарезать плоды последнего домашнего урожая. Сочные ломтики попадают в тарелку, правда, не все – пара-тройка неизменно исчезает в моём голодном желудке. В это время бабушка смешивает муку с тёплой водой, готовя самое вкусное тесто для хлеба во всём Бладистане.

Звук скрежета ножа о деревянную доску сливается с лёгкими мелодиями, которые напевает Ведана. В миске уже собрана целая гора грязной посуды – железные казаны, медные кастрюли и деревянные ложки.

Всё это будто возвращает меня в детство, когда бабушка вновь учила, как правильно мешать ингредиенты в больших деревянных чашах и делилась секретами приготовления своих коронных заправок.

Чтобы утолить голод, я понемногу ворую из каждого блюда: шарики с мозгом химеры, мясо кролика под соусом из грибов-деревоходцев, суп из жабьих глаз с морскими ушками, салат с мясом грифона. Моими самыми любимыми блюдами всегда оставались ягодные сферы из кристаллического сахара и цветы, покрытые слоем ледяной глазури, но до них я достать пока не успеваю.

– Фелиция! – вскрикивает бабушка и шлёпает меня пучком зелени по рукам. – С такой помощницей стол совсем исхудает! Иди-ка лучше приборы расставь.

На краю стола стоят старинные серебряные тарелки и кубки, которые передаются в нашей семье из поколения в поколение. Видимо, грядет званый ужин. Расправив белую скатерть, которая переливается серебряными нитями в мягких лучах луны и в свете пляшущего пламени зажжённых свечей, понимаю, что каждый элемент подобран лишь с одной целью – произвести приятное, местами лицемерное впечатление и, как обычно, выдать себя за тех, кем мы не являемся.

– Милая, присаживайся уже, я принесу последнее блюдо, – говорит бабушка, оставляя на столе очередной кулинарный шедевр.

Я обхожу стол и какое-то время любуюсь пляшущим пламенем в камине, теряя счёт времени. Вот и настал уже который Возрождающий цикл. Скоро пойдёт снег. Интересно, встречу ли я его дома?

– Фелиция, – хлопая перед лицом, зовет бабуля. – Опять среди драконов летаешь? Давай, пересаживайся.

– Но...

– Никаких «но», – перебивает бабушка. – Это место для матушки, пересаживайся на другую сторону.

– Ладно, а где она?

– Сейчас спуститься. Поправь наряд и волосы, – договорив, Ведана следует своему же совету и в отражении бокала прихорашивается.

Вошедшая мать молча присаживается рядом с бабушкой и даже не глядит на меня. Легкий ветерок касается моих волос, а сердце словно замирает, это страх или интуиция? Внезапно огонь в камине стал дребезжать, несколько свечей погасло, а дверь отварилась.

– Его Старейшинство Збигнев! – Раздается громкий голос, разносясь по всей гостиной. 

В знак уважения мы встали из-за стола.

– Приветствую вас, госпожи. Какие чудные ароматы! – Восклицает вошедший статный мужчина с очаровательной улыбкой. Он одет в парадный черный костюм с золотыми узорами, легкий ветерок из портала нежно играет с золотыми волосами Старейшины, которые, словно река жизни, спускаются по плечам, руки оплетены ветвями, на лице видно выступающие стебли.

– Приветствую с открытым сердцем, Ваше Старейшинство, – говоря, подошла ближе и поцеловала руку в знак уважения. Не сказать, что я в восторге от этой традиции, но кожа Збигнева приятно пахнет елью и рекой, не то, что руки Фейри Выгоды.

– Пламенно приветствую, дитя, – поцеловав в макушку, Старейшина присаживается на место напротив двери и широко улыбается.

– Господин Целестин, – кланяюсь вышедшему из портала гвардейцу, – Приветствую с открытым сердцем.

– Пламенно приветствую, вас Фелиция, – лицо гвардейца искажается в ухмылке, от чего мои щеки заливаются румянцем.

– Прошу простить, что в такой поздний час пришли, многих претенденток нужно было оповестить.

– Господин Збигнев, не стоит извиняться за такой пустяк, – приторно сладким голосом начинает запивать свою песнь мать.

– Фелиция, не стой, присаживайся вместе с сопровождающим, – говорит бабушка, после обмена любезностями.

– Но...

– Фелиция, – смотрит на меня строгим взглядом, и перебив, я вынуждена покраснеть еще больше.

– Надо запомнить, пугало, а то обычно ты меня не слушаешься, – говорит сквозь зубы, присевший рядом Сти гладит по коленке.

– Фелиция, – обращается Старейшина. – Вы нас и удивили, и позабавили, – кладя в рот кусок крольчатины, Збигнев не сводит с меня взгляд.

«Мне кажется, я сегодня возненавижу свое имя».

– Господин, позвольте вам налить вина, я долго подбирала его к нашему вечеру, – после кивка, мать обхаживает мужчину, который, к сожалению, в эту ночь был заинтересован больше мной.

– Мне ваше лицо до боли знакомо, возможно вы бывали в Лейвай ранее? – Интересуется Збигнев.

– Нет, что вы, мои путешествия граничат местной площадью и картинами.

– Так вот, почему мне ваше лицо знакомо, мой давний друг Веслав дарил вашу работу и рассказывал о вас, – взяв еще кусочек фирменного блюда бабушки, Старейшина продолжает: – Вы первая его ученица за многие циклы, я восхищен вашим талантом. Но позвольте узнать, мне известно вы не посещали школу магии, откуда у вас такие познания?

– У госпожи Веданы невероятно огромная библиотека, где я проводила много времени, – делаю глоток вина. – Это весьма увлекательно. Мои способности единичны, и для подобного рода магии нет места в школе.

– Милая, – начинает мама смотря грозным взглядом, – Ты забыла, ведь многому тебя обучала я. Господин, вы бы знали каким сложным ребенком Фелиция была в детстве, а ее дар порицается в нашем обществе, поэтому я взяла на себя ответственность и стала развивать хоть что-то. Ведя я не вечная, а это, кхм, увлечение, приносит хоть какие-то кровники.

– Несомненно, – сжимаю бокал и смотрю на мать, мысленно представляю как окунаю ее лицо в одно из блюд. Теплая рука касается правого колена и поглаживает, сердце стучит пропуская раз за разом удары, отвлекаюсь от мыслей о матери, – Но хочу поблагодарить госпожу Ведану, без нее я бы не смогла пройти испытание.

– На мой взгляд, вам не хватило физической выдержки, – говорит Старейшина, который с любопытством смотрит на наши баталии.

– О, да, физические нагрузки – это явно не моя сильная сторона. Но у меня достаточно много других преимуществ, покрывающих этот недостаток, – улыбаюсь, отпиваю еще немного вина.

– Поверьте, это заметили многие, вы согласны, Целестин?

– В целом, справилась неплохо, но ведь наверняка были претендентки, кто показал себя лучше, – пережевывая кусок мяса, гвардеец продолжает: – Жаль, мне не удалось взглянуть на это зрелище.

– Не переживайте, еще достаточно будет этапов, на которых вы сможете поприсутствовать в первых рядах.

– Что это значит? – наигранно удивленным голосом интересуется мать.

1. Окошница – это выступающие элементы или полки под окном, на которые можно было поставить различные предметы или сидеть.