...не хочу умирать. Воскресенье

Без тени сомнения будет забавно, если конец нашей истории будет сегодня, в воскресенье — в последний день недели. И будет безумно больно, потому что семи дней слишком мало; я не успел полностью раскрыться так, как хотелось. Как надо. Я не успел узнать тебя настолько близко, как хотел, и не успел насладиться жизнью, ведь слишком поздно начал осознавать, что все не так уж и плохо.Такое чувство, словно по венам течет не кровь, а свинец. Ужасно больно, и невозможно понять, откуда именно исходит эта боль: ноет абсолютно все тело. Веки слишком тяжелые для того, чтобы их суметь открыть, а руки и ноги едва ли чувствуются — только кончики пальцев отдаются холодным покалыванием. Сквозь звенящий шум в голове пробираются новые звуки: всхлипы. Боже, как же тяжело открыть глаза.Половина второго на электронных часах, стоящих на прикроватной тумбочке. Хотя можно ли больничную койку назвать кроватью, когда с этим словом обычно ассоциируется приятный отдых после учебы и мягкое окутывающее тепло одеяла? Пытаюсь вдохнуть воздух полной грудью, что отдается слабой болью в ребрах и чувством чего-то инородного в носу. Невольно хмурюсь и все-таки открываю глаза, но ненадолго: внезапный свет слепит слишком сильно, чтобы смотреть на него дольше пары секунд. Моргаю, старательно пытаясь разглядеть перед собой хоть что-то и спустя секунд тридцать понимаю, что ничего я не увижу там, ведь смотрю в потолок.— Боже мой, — внезапно прерывает мысли голос матери, а сама она внезапно появляется на фоне белоснежного потолка. — Проснулся. Он проснулся! Доктор!Прежде, чем уйти за доктором, она роняет слезу мне на руку, которой я еле-еле ощущаю внезапную влагу. Открывшаяся дверь, незнакомое лицо с очками на носу и пара не самых симпатичных девушек в белых халатах. Смотрят на какие-то пикающие аппараты, а потом обращают все внимание на меня.— Ты как? Голова кружится? — слабо мотаю головой, скользя взглядом по проводам вокруг меня. — Тошнит? Не вставай, мы тебе дадим снотворное, еще поспишь. Вечером будешь кушать, мы проверим кое-что, и сможешь отдыхать дальше. Хорошо?Снова киваю, краем глаза замечая уже поднесенную к руке иглу шприца. Что ж, я мог и не кивать, раз уж и без моего согласия меня уже были готовы усыпить, однако… сейчас не до этого. Тело внезапно стало тяжелее, чем раньше, а глаза почти что начали закрываться. Поворачиваю голову чуть в сторону, чтобы взглянуть на оставшуюся со мной мать, и медленно закрываю глаза не в состоянии противостоять медикаментам.— Спи, я буду с тобой.Вечером, ближе к ночи.Открывать глаза все еще сложно, но не так, как днем. Я уже с легкостью могу осматриваться по сторонам, подмигивать пробегающим мимо приоткрытой двери деткам и разговаривать с матерью чуть заплетающимся языком после снотворного. Проделав необходимый ритуал говорения врачу, что со мной все в порядке, я попросил мать принести мне ужин без столь ненавистных мною морковки и зелени и уже присел в ожидании. И тут я остался один.— Ты же… — ощутив внезапно наплывшую тревогу, сжимая между пальцев простыню и шумно сглатываю слюну. — Ты же бросишь меня, верно? Ты оставишь меня сегодня, бросишь просто из-за того, что автор заканчивает свой рассказ, верно?Прикрываю увлажнившиеся глаза и шумно дышу, ощущая, как сердце бешено колотится в груди, словно стараясь вырвать наружу и сломать мне еще пару ребер. Писк какого-то аппарата, закрывшаяся дуновением ветра дверь в палату и абсолютная тишина, в которой я остался абсолютно один с внезапно закружившейся головой. Пошатнувшийся в глазах мир и внезапно появившиеся на рубашке капли крови.Конец.Я наконец-то понимаю, что именно подразумевается в моейнашей истории под этим словом. Ты ведь даже не скажешь мне, верно ли я думаю или нет; ты не можешь меня ни успокоить, ни забрать у меня последнюю надежду. Падаю на койку от бессилия, закрываю глаза и хмурюсь, чувствуя невероятную слабость и раздражение от дребезжащих подключенных ко мне аппаратов. Поднимаю руку к носу и касаюсь кончиками пальцев, ощущая влагу и невольно морщусь от осознания того, что это моя кровь.— Женщина, не входите в палату! — визг влетевшей в палату медсестры, которая сразу же принялась бегло осматривать бегущие линии на мониторе оборудования. — Доктор, все показатели падают!— Черт, — следом в палату вбегает все тот же доктор с очками на носу, но теперь между его бровей виднеются морщинки. Хмурится. Он окидывает взглядом меня, кладет пальцы на запястье и обращается к сестре: — Вы ему точно дали то, что я говорил?— Да, — поспешно отвечает побледневшая блондинка, беря мою другую руку. — Доктор, у него сыпь! Что делать?— Что Вы ему вкололи? — спрашивает мужчина, быстро убирая все оборудование, кроме капельницы, и при слове «кордиамин» слышно ругается на девушку. Неужели они что-то перепутали? Нежелание умирать сейчас бьет по вискам, в глазах темнеет, а встряска от быстрого перемещения в предположительно операционную ощущается все меньше. И только одна мысль крутится в голове: я умру тогда, когда ты закончишь читать это.— Пожалуйста, не дочитывай до этих строк, я не хочу умирать…