Уют

### Арка: Путь через хаос#### Глава: Тишина после бури

Джиу шагал по улице, направляясь к штабу, пока мягкий оранжевый свет заката медленно растворялся в тени высоких зданий. Воздух был пропитан едва уловимым ароматом уличной еды — жареных пирожков и острых специй, доносящихся из открытых окон маленьких лавок. Его тяжёлые ботинки постукивали по неровной мостовой, а в кармане куртки тихо потрескивала рация, напоминая о недавнем хаосе с террористами. Ворона, сидящая на старом фонарном столбе, повернула голову, её чёрные глаза следили за ним с непроницаемым спокойствием. Джиу бросил на неё мимолётный взгляд, ощущая лёгкий холодок между лопаток. *Она снова здесь… шпионка Макимы,* — подумал он, но не стал отгонять птицу. Слишком много вопросов витало в его голове, чтобы тратить силы на эту мелочь.

Его мысли текли медленно, как тёмная река, уносящая обрывки воспоминаний о вчерашнем дне — похмелье, смех Арисы, странные слова, сорвавшиеся с его языка под действием алкоголя. Он покачал головой, пытаясь отогнать головную боль, которая всё ещё стучала где-то в глубине черепа. Но затем его взгляд упал на фигуру у входа в штаб, и шаги замерли сами собой. Сердце сжалось, узнавая знакомые черты — Натоши, его старший брат. Тот самый, чей смех над его слабостью эхом отдавался в детских воспоминаниях, тот, кого отец всегда ставил в пример. Джиу почувствовал, как горло сдавило, и слова вырвались хриплым шёпотом:  — Натоши…?

Парень повернулся, его лицо, изрезанное тонкими шрамами, выражало настороженность. Короткие тёмные волосы слегка шевелились на лёгком вечернем ветру, а глаза, такие же карие, как у Джиу, сузились, изучая незнакомца.  — Ты ещё кто такой… откуда меня знаешь…? — голос Натоши был резким, с лёгкой хрипотцой, как будто он давно не говорил.

Джиу замер, его грудь сдавило смесью шока и надежды. *Жив? После всех этих лет… мне говорили, что он погиб на той войне.* Он сделал шаг вперёд, голос задрожал:  — Брат… это же я, Джиу… я…

Натоши прищурился, и вдруг его глаза расширились, узнавание пробежало по лицу, смешиваясь с удивлением. Он отступил на полшага, словно не веря своим глазам. Перед ним стоял не тот щуплый мальчишка, которого он помнил, а высокий, широкоплечий мужчина с усталыми глазами и шрамами, пересекающими кожу на руках.  — Джиу… ты изменился… когда успел таким стать? — в его голосе дрожала нотка тревоги, он явно не ожидал увидеть брата в таком виде.

Джиу сжал кулаки, чувствуя, как старые обиды поднимаются из глубин памяти.  — Меня больше волнует, что ты всё это время был жив… мне говорили, что ты умер… — его тон был полон горечи, взгляд скользил по лицу брата, ища ответы.

Натоши опустил голову, его пальцы нервно сжали край куртки.  — Кажется, это был их план… Но ты выглядишь странно, изменился… — он снова поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на зависть.

*Странный… снова эти слова… сколько раз я слышал это от отца, от солдат, от всех, кто смотрел на меня как на урода,* — мысли Джиу потемнели, и он рявкнул:  — Я не странный!

Натоши выпрямился, пытаясь казаться выше, но его рост едва доставал Джиу до плеч.  — Ты на своего старшего брата так огрызаешься…? — в его голосе мелькнула привычная насмешка, но она звучала неуверенно.

Разговор прервал Орлан — высокий парень с маской, скрывающей половину лица, но с широкой улыбкой, пробивающейся сквозь ткань. Его шаги были лёгкими, несмотря на массивную фигуру, и он подошёл к Натоши, хлопнув его по плечу.  — Эй… здоровяк, ты чё до него докопался? — его голос был дружелюбным, но с лёгкой угрозой.

Натоши повернулся к нему, его тон стал резче:  — Орлан… ты не говорил, что мой младший брат Джиу жив.

Орлан замер, его глаза за маской расширились, изучая Джиу с ног до головы.  — Джиу… как ты вырос… видимо, Макима следит за твоим развитием, — сказал он, его улыбка стала шире, но в ней чувствовалась фальшь.

Джиу с трудом подавил желание обрушить на него поток ругательств. *Этот Орлан… он знает больше, чем говорит. Макима… снова её тень,* — подумал он, но сдержался. Штаб был чужой территорией, и он не хотел провоцировать конфликт. Развернувшись, он направился прочь, чувствуя на себе взгляды братьев. Сердце билось неровно, мысли путались. *Натоши жив… и он здесь. Что ещё скрывает Макима?*

Его шаги привели к комнате Гуаньси. Он постучал, и дверь медленно заскрипела, открываясь под лёгким нажимом. Гуаньси стояла за порогом, её беловолосая голова чуть наклонена, а глаза — тёплые, несмотря на повязку, — светились радостью при виде Джиу. Крик Шель разорвал тишину, резкий и полный раздражения:  — Кого там принесло!?

Гуаньси мягко взяла его за рукав, пропуская внутрь:  — Это был Джиу, мой со… мой лучший друг.

Джиу улыбнулся, ероша её волосы пальцами, чувствуя их мягкость под грубой кожей рук. Воспоминания о том дне, когда она чуть не умерла, всё ещё оставляли тяжёлый осадок, но сейчас всё было иначе — тише, спокойнее. Он посмотрел на неё, заметив чистый наряд, аккуратно выглаженный, с едва уловимым запахом мыла. *Шель постаралась… хорошо,* — подумал он.  — Я свободен и готов взять тебя с собой, — сказал он, его голос был твёрдым, но мягким, как будто он давал ей обещание.

Глаза Гуаньси расширились, в них мелькнуло удивление, но затем она кивнула, её губы дрогнули в слабой улыбке. Джиу повёл её на улицу, воздух стал прохладнее, и лёгкий ветерок колыхал листья деревьев вдоль дороги. Он размышлял, что показать ей первым, его взгляд скользил по серым зданиям, редким фонарям, мерцающим в сумерках.  — Я давно хотел показать тебе обычную жизнь… без насилия, — сказал он, его голос был задумчивым, пока он вёл её к парку.

Они вошли в зелёную зону, где трава мягко прогибалась под ногами, а вдоль дорожек выстроились скамейки, потемневшие от времени. Дети давно разошлись, оставив качели покачиваться в одиночестве, а редкие прохожие неспешно прогуливались, обмениваясь тихими фразами.  — Это место отдыха и развлечений, парк. Тут можно посидеть на тех скамейках, поговорить… просто быть, — пояснил он, указывая на деревянные сиденья под раскидистым деревом.

Гуаньси медленно поворачивала голову, её глаза впитывали каждую деталь — цветы вдоль тропинок, шорох листвы, далёкий гул города.  — Это красиво… — прошептала она, её голос был едва слышен, но искренен.

Джиу почесал подбородок, чувствуя лёгкую щетину под пальцами.  — Может, вернёмся сюда, после того как поедим? — предложил он, и она кивнула, её движения были осторожными, как у человека, привыкшего к приказам.

Они направились к небольшому кафе на углу улицы. Витрина светилась тёплым светом, отражая вечернюю мглу, а изнутри доносились приглушённые голоса и запах жареной лапши. Джиу толкнул дверь, и звон колокольчика возвестил их появление.  — Это кафе, место, где можно поесть вместе. Сегодня вечер, пора подкрепиться, — объяснил он, ведя её к стойке.

Гуаньси остановилась, её взгляд скользил по поварам, ловко управляющимся с сковородками, по витрине с яркими блюдами — суши, рамен, сладости. Её глаза расширились, как у ребёнка, впервые попавшего в ярмарку. Повар, низенький мужчина с добродушной улыбкой, заметил её и засмеялся:  — Девочка, раньше не видела таких блюд? Не стесняйся, заказывай смело!

Гуаньси замерла, её пальцы сжались на подоле наряда. Джиу заметил, как её лицо потемнело, и понял — воспоминания о прошлом, о крови и жиже, снова накрыли её. Он шагнул ближе:  — У тебя есть предпочтения, Гуаньси?

Она не ответила, её взгляд опустился к полу. Джиу повернулся к повару:  — Можете заказать ей что-то обычное?

Повар приподнял бровь:  — Обычное?

— Да… например, удон. И мне тоже лапши… она любит простую еду, — сказал Джиу, его голос был мягким, но уверенным.

Повар пожал плечами:  — Почему нет? А вы её опекун?

Джиу замялся, чувствуя, как взгляд повара пробирает до костей.  — Ээ… да, — выдавил он.

— Хорошо, заказ будет готов через 10 минут. Возьмите номер, — повар протянул маленький бумажный билетик с цифрой.

— Спасибо! — Джиу кивнул и подтолкнул Гуаньси: — Возьми у повара номер.

Она неуверенно протянула руку, её пальцы дрожали, когда она взяла билетик. Джиу повёл её к столику в углу, у большого окна. За стеклом ночь мягко опускалась на город, первые электрические фонари зажигали тёплый свет, отражаясь в лужицах на асфальте. Он сел, жестом приглашая её присоединиться, и она опустилась рядом, её движения были медленными, как у человека, не привыкшего к свободе выбора.

— Гуаньси, — начал Джиу, его голос был низким, задумчивым, пока он смотрел на неё.

— Да? — она повернула голову, её глаза встретились с его.

— Прости… я не смогу за тобой приглядывать всё время. Вечером, как освобожусь, буду навещать. Побудь у Шель, ладно? — сказал он, его слова были полны сожаления.

Гуаньси замялась, её пальцы сжали край стола. *Он просит прощения? Почему? Он не виноват… но спорить я не могу,* — думала она, и тихо кивнула.  — Как тебе этот город? — спросил Джиу, пытаясь разрядить тишину.

Она снова замялась, её губы дрогнули, словно подбирая слова.  — Он… большой… и… — начала она, запнувшись.

— И? — подтолкнул он, улыбнувшись уголками губ.

— Красивый… — закончила она, её голос был едва слышен.

— Рад, что ты так считаешь… После всего, что мы пережили, это хорошее место, — сказал Джиу, его взгляд смягчился.

Прозвучал номер из динамика, мягкий и мелодичный.  — Гуаньси, иди обменяй номер на заказ… — сказал он, наблюдая, как она неуверенно поднимается.

Её шаги были медленными, но она дошла до стойки, протянула билетик и вернулась с подносом, на котором дымились две порции удона. Джиу вдохнул аромат — тёплый, с ноткой соевого соуса и зелени.  — Приятного аппетита… — сказал он, беря палочки и начиная есть.

Гуаньси сидела, глядя на него, её руки замерли над миской. Джиу выдохнул, положив палочки:  — Гуаньси… я заказал два удона — тебе и мне. Не жди моих приказов…

Она удивилась, её пальцы осторожно взяли палочки. Первый глоток был неуверенным, но вкус — тёплый, уютный — разлился по языку, так отличающийся от холодной жижи её прошлого. Улыбка тронула её губы, и Джиу улыбнулся в ответ:  — Нравится?

Гуаньси кивнула, её движения стали увереннее. Рация на поясе Джиу вдруг ожила, и сонный голос Арисы пробормотал:  — Слушай, Джиу… ты свободен? Мы тут собирались в бар…

Гуаньси напряглась, её лицо омрачилось. *Снова отвлекают… отбирают Джиу… как всегда,* — её мысли потемнели, и улыбка угасла, несмотря на вкусный удон. Джиу заметил это, взял рацию и ответил:  — Нет, у меня тут важный гость, которая ест удон.

Гуаньси замерла, её глаза расширились. *Важный гость? Я? Он отказался?* Слёзы навернулись на глаза — впервые она почувствовала себя нужной. Джиу поперхнулся лапшой, увидев слёзы:  — Гуаньси… что случилось?

Она улыбнулась сквозь слёзы, её голос дрожал:  — Кажется… я начинаю чувствовать эмоции…

Джиу обнял её, его рука легла на её плечо, тёплая и надёжная.  — А я уж думал, соус острый… — неловко пошутил он, пытаясь разрядить момент.

Тишина вокруг стала умиротворяющей. Посетители бросали любопытные взгляды, но это не имело значения. Доев, они вышли на улицу. Луна висела над городом, её свет отражался от мокрых окон. Джиу сел на скамейку в парке, где листья тихо шелестели на ветру. Гуаньси стояла рядом, её тело напряжено, как будто ждала приказа. Но внутренний голос шептал ей, что она может сесть. Неуверенно, она опустилась рядом. Джиу обнял её, его руки обхватили её плечи, и она расслабилась, чувствуя тепло.  — Ты заслужила это… — тихо сказал он.

Гуаньси смотрела на ночь — тёмное небо, редкие звёзды, гудки машин вдали. Это было так не похоже на её камеру, где царили холод и боль. Она закрыла глаза, позволяя себе расслабиться. Джиу заметил это, его взгляд скользнул по её лицу — она уснула. Без колебаний он взял её на руки, её тело было лёгким, несмотря на её силу. Прохожие бросали взгляды, но Джиу не обращал внимания. *Гуаньси… она рада быть со мной. После всех лет презрения… это странно,* — думал он, шагая к штабу.

Войдя внутрь, он ощутил тяжесть чужих глаз — работники и охотники смотрели на него с любопытством. Джиу открыл дверь комнаты Шель. Старушка подняла взгляд от газеты, её морщинистое лицо смягчилось:  — Вымотал ты эту бедную девочку.

Джиу молча уложил Гуаньси на кровать, накрыв её одеялом. Шель удивилась, но промолчала, впервые обойдясь без язвительности. Джиу вышел, чувствуя лёгкость в груди. *Покой… возможно, это то, что я искал? Или Макима уже готовит новый ход?* — его мысли вернулись к тьме, затаившейся внутри.