24 глава. Слабость

Женю буквально втолкнули в салон машины, от чего она с непривычки тихо шикнула, пытаясь отбиться от огромного вышибалы, но он уже захлопнул дверь машины, чудом не прищемив ей нос. Захлопнул аккуратно, козлина, не то, что ее заталкивал, словно мешок с картошкой.

Мама недовольно посмотрела на нее, тут же схватила худыми холодными пальцами за подбородок, поворачивая к себе. Женька не сопротивлялась, прекрасно зная, что мама могла и силой попытаться заставить посмотреть на себя.

Пристальный взгляд прошёлся по ее лицу, от чего Жене неосознанно захотела убрать с себя чужую руку, но она не смела, даже после всего пережитого ощущая перед матерью странный трепет, граничащий с ненормальной любовью. И то, ненормальность этой любви она начала осознавать лишь после переезда в деревню. Где бабушка по утрам говорила, что она самая красивая, пока сонная Женя делала зарядку и пыталась поймать подросшего цыпленка около лежанки Велеса, все вокруг с явным беспокойством говорили, что ей нужно больше есть, потому что она худая и иногда слишком бледная, и никто не рассматривал ее, словно под микроскопом, пытаясь найти изъяны.

-Опять поправилась...тебе худой больше идёт. Терпеть не могла эти твои шеки. После операции хоть задумываться стала, как выглядишь, а сейчас...опять,- ничего не изменилось, это почти радостно... Если такому радуются вообще. Мама все также следила за ее внешним видом, а Женя все также молча все это слушала, пытаясь не принимать на свой счет. Хоть что-то в их семье неизменно.-И волосы хоть отрасли...только секутся,- она подхватила кончики ее волос пальцами, пристально рассматривая их. Жене очень хотелось дернуться, сказать, что с ней все нормально и волосы в порядке, но она молчала. Казалось, мама видит этот мир как-то искаженно.- Забросила себя в этой глуши что-ли...и синяки вон...- хотела коснуться руки, где все ещё оставался заметный след от глубокой царапины, но Женя сжала ладонь, пытаясь убрать ее. Это уже было лишнее. Все казалось ей лишним, видимо, потому что она очень отвыкла от подобного. И вообще, они столько не виделись, но все, что волновало сейчас маму, так это ее внешний вид. -А с ногтями что?- Екатерина Степановна схватила руку дочери, рассматривая маникюр. Очень аккуратный, между прочим, но длина ногтей, конечно, была куда меньше привычной и уж явно короче длиннющих и острых ее матери. Отрасти ещё не успели с этими всеми лесными приключениями.

Женька ощутила давно позабытое ею чувство, - стыд, - поспешила убрать свои руки и отвернулась, так ничего и не говоря. Спорить было бесполезно, защищаться - тоже, поэтому она предпочитала молчать. Раньше она это терпела спокойнее, раньше ей это казалось почти нормально. Сейчас же...она этого не хотела. Больше внимание матери, даже такое, ей было не нужно. И осознавать это было странно.

Два бугая на передних сидениях молчали, мама недовольно глядела на нее, а Чернова думала лишь о том, что если ее попытаться увезти в город, то она выпрыгнет в открытое окно прям на ходу. Совершенно не понимала, для чего они приехали, что им нужно, но чувствовала, как в груди с каждое секундой все быстрее начинает бурлить тревога.

Она посмотрела на маму. Как всегда - идеальная. Длинные, идеально прямые белые волосы, свисающие почти до поясницы, пухлые губы, идеально ровный цвет лица, тонкий нос, глаза, ярко накрашенные тушью, были скрыты за очками. Дорогущая одежда, стоящая годовой зарплаты любого работника местного совхоза, идеальный маникюр на красивых длинных пальцах изящных ладоней, которые очень давно не знали никакой физическое работы, куча дорогих украшений, идеально чистая обувь.

Идеальное, все было настолько идеальное, словно она была чертовым ангелом, творением небес, но не человеком, дорогой куклой, не похожей на обычного человека. Женя всегда стремилась к тому же, но понимала, что никогда не дотянет до этой планки, задранной запредельно высоко. Потому что не хотела, потому что теперь были те, кому она может показаться не идеальной, потому что глаза Ромы светились, когда он смотрел на нее полностью без косметики и в самой обычной домашней одежде. И, почему-то, от осознания этого факта она словно бы почувствовала свою маленькую победу. Оказывается, быть идеальной совсем не обязательно. Можно...но не нужно. Быть значимой для кого-то можно и без этого.

Дверь открылась. В салон тут же сел дядя Миша, жестом отдав приказ ехать. Очень хотелось верить, что к дому бабушки, а не сразу в город.

Женя сжалась всем телом, пытаясь максимально отстраниться в сторону матери, хоть и понимала, что оттуда особо защиты ждать не стоит. Мама никогда не защищала...даже после смерти отца. И не защитит теперь уж точно.

Дядя внимательно посмотрел на Женю, но молчал, что было странно. Чернова лишь губы поджала, борясь с желанием вцепиться руками в его лицо и разодрать к чертовой матери. Ненавидела его, всей своей и без того темной и не особо доброй душой ненавидела. Больше, чем даже могла себе представить. За то, как он относился к ней, как относился к ее матери, как вел себя, выставляя себя за ее отца.

Для остальных два брата были похожи, можно сказать, идентичны. Высокие, очень крупные, плечистые, с темными волосами и темно-серыми глазами, они казались одновременно устрашающими и странно-красивыми. Но Женя точно знала, как их отличить. У папы при улыбке появлялась ямочка на щеке, он иначе сидел, говорил, вел себя, в нем всегда чувствовалась уверенность и сила, в нем бурлила жизнь. Маленькая Женя всегда будто бы тянулась к этой жизни внутри отца, одновременно с этим боясь своего дядю, который напоминал ей саму тьму, которая привлекательной не казалась.

А сейчас, также сильно, как ненавидела, боялась его, до дрожи в коленях, до спертого дыхания, до призрачного желания спрятаться в объятиях Ромы, будто бы он мог защитить ее от...этого. Знала, что не мог, никто не мог, да она бы и не стала прятаться за хулиганом и рисковать его жизнью.

-Как ты только живёшь в этой...дыре,- мама брезгливо сморщилась, смотря на деревенские дома через тонированное стекло машины с явным пренебрежением. Михаил тут же усмехнулся, глянув на нее, как на самую настоящую дуру. Он помнил ее ещё совсем другой. Черноволосой чуть полноватой девкой-сиротой из соседней деревни, что и подумать не могла о той жизни, какую имеет сейчас.

-Забыла, откуда сама родом?- Екатерина обиженно цокнула, отворачиваясь от них. Дядя в это время перевел не читаемый взгляд на напряжённую Женю. Та на него не смотрела, пытаясь понять, что им нужно от нее. Очень уж маловероятно, что они ее проведать приехали...особенно, если учитывать, при каких обстоятельствах она сбегала из дома и в каком состоянии.-А теперь, Женечка, ты скажешь мне, где деньги.

-Какие деньги?..- Женька тут же нахмурилась, поворачиваясь к Михаилу, но он в ту же секунду схватил ее за шею, с силой сжимая пальцы на ее горле. Кожа будто бы моментально загорелась от его прикосновений, вызывая желание содрать следы его прикосновений наждачкой. Женя ощутила прилив животного страха, сжимаясь всем телом.-Ммм..х...- замычала, хватаясь за его запястье, тут же впилась в его кожу, ногтями, надавливая со всей силы в надежде, что он отпустит. На коже мужских рук быстро появились глубокие кровавые царапины, будто бы не человек впился, а самая настоящая кошка. Однако, его хватка лишь усилилась, от чего перед глазами заплясали цветные пятна, а воздуха стало категорически не хватать. Она захрипела громче, начиная сучить ногами, собирая прорезиненный коврик в гармошку.

-Миша...- мама схватила его за руку, мягко сжимая ткань его рукава. Рука исчезла и Женя шумно втянула воздух ртом, чувствуя, как от страха и боли на глазах навернулись слезы. Бугаи с передних сидений тактично и вполне профессионально делали вид, что ничего не видели и не знают. Этих точно не ее отец нанимал, а сам дядя...они и про его двойную личность явно знали, раз мама не боялась говорить настоящего имени.

-Ты скажешь мне, где деньги, или я тебе устрою веселую жизнь, шалава малолетняя,- шепот на ухо, от которого пробрало до самых костей. Женя тут же обернулась на него, встречаясь с чистым гневом в чужом взгляде. Сердце рухнуло куда-то вниз, лёгкие жгло огнем. Что происходит...ни о каких деньгах идёт речь она и понятия не имела. И от этого становилось лишь страшнее.

***

-Нам пизда...-Бяша тихо бубнил под нос дрожащими от смеси холода и страха губами, пока они пробирались позади участков на их улице к дому Черновых, стараясь не светиться.

На улице в один миг сделалось немыслимо холодно, ещё холоднее, чем утром. Настолько, что даже закалённый Ромка зябко дёргал напряжёнными до невозможности плечами, спасаясь только тем, что сейчас думал лишь о Жени, и о том, что без их помощи ей может здорово влететь. Если ее вообще не заберут в город...

От этой мысли по напряжённой спине прошла едва ощутимая дрожь, словно бы между лопаток что-то скользкое и склизкое зашевелилось, пробираясь глубоко внутрь, заставляя его трусливо сжаться. Хулиган прекрасно понимал, что в городе жизнь всяко лучше, чем в их глуши, где из развлечений - редкие дискотеки в местном ДК, в конце каждой из которых происходил стандартный мордобой, и речка летом, в которой только купаться и рыбу ловить, но отпускать от себя Женю он не собирался. Сама мысль об этом вызвала смутное чувство паники, словно он ею одержим был. Она и сама в город не рвалась, никогда не говорила об этом, даже не заикалась. Казалось, ей тут нравится...Впрочем, она и о семье своей никогда не говорила. А, видимо, рассказать было что.

Пятифанов обещал себе, что когда все закончится, он заставив не рассказать всё. И хрена с два эта принцесса с характером гремлена отвертится. Лишь бы с ней все в порядке было...

-Заткнись,- шикнул на Бяшу, пригибаясь ниже, когда впереди показался участок Черновых. Их забор был выше, но в зазоры между штакетинами можно было прекрасно рассмотреть, что творится около дома. Ещё бы самим просто так не попасться. Велес обеспокоенно крутился около заднего входа в дом, недалеко стояла и машина. Загнали, значит, чтобы на дороге не стояла...

-Нас прям там и порешают,-Бяша присел рядом с ним, отплевываясь от сухой высокой травы, что лезла в рот и нос. Вид у него был такой, словно он вот-вот упадет в обморок. Антон присел рядом с ними, чуть позади, внимательно оглядываясь вокруг. На улице никого не было, с кухни слышались голоса, но казались тихими и разобрать слов не вышло бы с такого расстояния. Значит, скандала там не было? Почему-то Ромка в этом очень сильно сомневался. Хотя бы потому, что сам до конца не знал, почему Женька из дома свалила и какие отношения у нее были с предками. И кто ее тогда так разукрасил, если она почти с пеной у рта каждый раз доказывала, что отец ее не трогал и пальцем.

Собственная шкура под куртка дергалась...не так что-то...

-Хавальник, говорю, прикрой свой,- Пятифан отвесил Бяше слабый подзатыльник, от чего бурят выматерился на него в ответ, саданул локтем в ребро слабо, но замолчал, перестав ныть и нахмурив брови.

Парни переглянулись между собой, прекрасно понимая, что сидеть под забором и дальше - не вариант. Нужно было хотя бы ближе подойти к дому и посмотреть, что происходит внутри. Да и Ромка понять не мог, почему Женя волкособа на улицу выгнала. Она его лишний раз без присмотра на улицу отпускать не хотела, а тут...да и сам пёс явно переживал, но почему-то не гавкал, лишь хвостом своим крутил и без конца петлял между окном и дверью.

Подав друзьям знак, Пятифанов поманил их за собой, к забору около сарая, где птица живёт...вернее, жила раньше. Там можно было перелезть через забор так, чтобы их из дома не увидели. Они на корточках подобрались к нужному участку забора. Ромка ловко перелез первым, бесшумно спрыгивая на мерзлую землю. За ним менее удачно спрыгнул и Бяшка, тихо крехтя и ударяясь спиной о забор. Рома, едва не придушив его взглядом, посмотрел и на Антона, ожидая, что тот спустится менее шумно. Ошибся. Петров, явно нервничая и спеша, зацепился за одну из штакетин штаниной, с грохотом падая на землю. Все трое замерли, прислушиваясь.

Ромка, напряжённый настолько, что кончики пальцев начали дрожать, махнул им, чтобы тихо выходили следом, как в лоб неожиданно упёрлось дуло пистолета, а прям на углу сарая появился бугай в кожаной куртке. Ниже него, но шире в пару раз и с такой роже, что свинья казалась симпатичнее. Пятифанов замер, чувствуя, как металл оружия холодит кожу, почувствовал, как собственное сердце рухнуло куда-то вниз. Нихуя себе...пушку вот так на него ещё не наставляли. Дожился блять.

Антон, стоявший дальше всех, попытался оббежать сарай с другой стороны, чтобы рвануть с участка, но ему в лицо моментально прилетит кулак второго громилы, от чего он с тихим стоном повалился на землю, прижимая руку к окровавленному лицу. Оправа оказалась разбита и чудом стекла не попали в глаза. Бяша замер на месте, испуганно глядя на друга. Ромка сцепил челюсти сильнее, чувствуя, как скрепят собственные зубы.

Вот ведь они дебилы...как он мог не подумать о том, что у Женькиного бати может быть охрана....и эта самая охрана, скорее всего, ждёт на улице вот таких...героев, как они. Мужик, тыкающий Ромке в лобешник стволом, кивком головы показал, чтобы они выходили. Без слов, даже друг с другом не переговаривались, словно бы это лишним было.

Бяша помог встать Антону, придерживая его под локоть и снимая с него уже бесполезные очки. Пятифанов и рад бы был вывернуться, сделать хоть что-то, но прекрасно понимал, что они встряли по самые помидоры...просто по уши в дерьме.

Его толкнули в спину, вынуждая идти к задней двери дома. Велес тут же подбежал к нему, прижавшись к ногам, прижал уши к голове и зарычал на амбала с пистолетом, оголяя белоснежные, по сравнению с его черной шерстью, зубы. Дуло пистолето было тут же направлено на пса и Ромка моментально схватил его за ошейник, оттаскивая в сторону.

Не хватало ещё, чтоб его пристрелили...Женя же с ума сойдёт. Да и жалко зверя, хороший ведь. Волкособ поджал уши, смотря на него вопросительно, точно понимал все, но Пятифану возиться с псиной было некогда.

-Закрой его в сарае,- толкнули в плечо пистолетом, от чего по телу мгновенно прошла волна злости, но он вновь сцепил челюсти до скрежета, хватая пса за ошейник, повел за собой. Заметил, как Антона и Бяшу завели в дом, оглянулся, за что тут же получил прикладом пистолета меж лопаток. Достаточно сильно, чтобы даже ему стало больно. Сморщился, но смолчал, заводя Велеса в сарай. Пёс начал скулить, пытаясь заглянуть в его глаза, но Рома не смотрел, надеясь, что так Женькин любимец таким способом хотя бы жив остаётся. Он совсем не понимал, что у Черновых происходит внутри дома, но было ясно, что ничего хорошего ждать там не стоит. Закрыл дверь на щеколду, нехотя разворачиваясь обратно.

-Тащи свой зад живее,- дулом пистолета указал на открытую дверь, ткнув ему в плечо.

-В очко себе пушкой тыкни, урод,- на этот раз хлесткий удар прилетел уже ему, моментально разбивая нос. Пятифанов замычал, слегка пошатнувшись от удара. Перед глазами все ненадолго помутнели, а на языке сразу же ощутился кровавый привкус. Силы в этом вышибале было дохера просто. Он не ожидал.

-Да что там у вас происходит?!- раздраженный мужской голос прозвучал из дома, Ромку схватили за шкирку, точно кота, приставляя к голове пистолет, и волоком затащили внутрь, с силой толкая на пол. Хулиган успел выставить вперёд руки, сдерживаясь от встречи собственного лица с полом, попытался вытереть кровь с носа, но та продолжала хлестать ручьем. Сломали что-ли...суки.

Дверь закрыли, рядом, также на коленях, словно провинившиеся зэки, стояли и Антон с Бяшей. Лицо Петрова было все залито кровью, словно ему не один раз всекли, а конкретно так избили. Пятифанов хотел было дернуться, но в бок опять уперли пистолет, от чего собственный пыл поубавился.

Он поднял взгляд, тут же встречаясь с глазами цвета грозового летнего неба. Женя, сидящая в центре кухни на стуле, смотрела на них со смесью страха, беспокойства и злости. Словно бы спрашивая, какого хера они тут забыли, если она русским языком сказала им держаться подальше. Рядом с ней стоял ее отец, засунув руки в карманы явно очень дорогих брюк. У лестницы стояла баба Марфа, мрачно глядя на происходящее, ее старческое лицо тоже исказил страх, скрывать который она и не пыталась, казалось, она разом постарела лет на десять. За кухонным столом, дальше всего от любых дверей и выхода, сидела мама Жени, недовольно и брезгливо наблюдая за происходящим. Ее руки были скрещены на груди, а недовольный взгляд устремлён на собственную дочь.

Похоже, они появились прямиком в разгар начинающегося скандала...или что тут вообще происходит?

Женя нервно выдохнула, мысленно выдавая такую матерную речь, что даже Ромка бы смутился, если бы услышал. Зачем...ну зачем они сюда притащились?! Ее спасать?... Идиоты. В груди что-то защемило, а потом сжалось.

Михаил был в ярости, если бы не шум во дворе, то ударил бы ее, он требовал какие-то деньги, о которых Женька знать не знала, не верил ей и, казалось, очень стремительно терял и без того никакое терпение. Черновой было страшно. До внутренней дрожи, до злости на саму себя, до учащенного дыхания и сбитого пульса. Она боялась только своего дяду и ни одного живого человека больше. И сейчас... даже страшно было думать, что он мог устроить сейчас. Она чувствовала себя, как скотина на убой. Конец, вроде как, неизбежен...а мириться с ним она решительно не хотела. Не хотелось только визгливо пылать перед смертью...умирать в принципе не очень хотелось. Она уже столько пережила, не для того, чтобы так погано умереть.

С ним было два громилы, не из людей отца, у них было оружие, Антона и Рому уже успели ударить, а ее пёс, судя по звукам, услышанным ранее, так вообще сидел закрытый в пустом сарае. Может, и к лучшему. Велес бы кинулся защищать...а Михаил бы выстрелил. С большим удовольствием.

Лицо Михаила стало довольным, от него не укрылось, с каким беспокойством дочь его покойного брата смотрела на пацанов, которых затащили в дом. Его губы растянулись в издевательской довольной усмешке, от чего по спине Женьки побежали мурашки. Нащупал слабое место, гнида.

Как выбраться из этого? Как ей быть?... Ладони моментально вспотели, страх медленно, но верно, окутывал своими слизкими щупальцами, она невольно опять посмотрела на Рому, из носа у которого шла кровь. Вся содрогнулась, не сдержавшись. Хотелось прижаться к нему, спрятаться за ним или спрятать его самого...да что же происходит ?.. Просить помощи было не у кого.

-Ну что, по-хорошему будем говорить?-Михаил упёрся руками в спинку стула, нависая над ней огромной скалой, приближаясь к ее лицу, от чего Жене захотелось отстраниться, но возможности просто не было. Ещё в его мерзкую рожу очень хотелось плюнуть, но ей все ещё нужны были зубы, а сомневаться, что он ей их выбьет или плоскогубцами выдернет за такую выходку, не приходилось. От него пахло сигаретами, дорогим одеколоном и потом. Тошнотворная смесь. Лоск чужих денег не перекрывал его гнилую натуру, что сочилась через поры, вонь гнилого нутра буквально встала в воздухе, появляясь вместе с потом. - Деньги где?-она знала ответы на множество других вопросов, но только не на этот.

-Какие деньги?- Чернова нахмурилась, не переставая смотреть ему в глаза. Не отворачивалась, хоть и боялась. Знала, что его это жутко злит, а потому продолжала терпеть его напор, хотя внутри всю трясло. От страха, за себя, за друзей, за бабушку. Трясло от гнева, который она испытывала, смотря на него. Руки чесались ударить....лишь бы выпал шанс...уничтожит.

Но она действительно не понимала, о каких деньгах идёт речь. У нее были свои сбережения с собой, которые она тратила предельно осторожно, откладывая на время после окончания школы, но такая незначительная сумма явно не могла его интересовать. У матери только сапоги стоили больше, чем у Жени отложено было. Михаил жадным был, до ужаса, но такие суммы его явно не интересовали.

-Те, что твой папаша незадолго до смерти на другой счёт перевел. - огромная ладонь с силой сжала ее травмированное плечо, но к своему удивлению Женя не почувствовала боли. Кажется, так было уже неделю...или больше? Она не знала, куда делась эта отвратительная щемящая боль, но сейчас как никогда была рада, что не ощущает ее. Рома, напряжено наблюдающий за этим, дернулся на месте, но дуло пистолета игриво прижались к виску, а пушка второго амбала оказалась около затылка Бяши. Ебать у этих бугаев флирт конечно...элитный, ничего не скажешь. Пятифанов тихо рыкнул со злости, но дёргаться перестал, пристально наблюдая за происходящим.- Где?- Михаил заглянул ей в глаза, сжимая плечо сильнее, желая увидеть боль в ее глазах. Женя лишь губы, накрашенные красной помадой, поджала.

Папа перевел деньги между счетами...да она понятия не имела. Никогда не лезла в финансы. Ей и не положено было. Деньги "работали", как выражался отец, всегда. Перегонялись между счетами, инвестировались. Покупалась собственность, облигации, новые отрасли бизнеса. Откуда ей было знать, что ее папа там с одного счета на другой перевел?...

-Не знаю. - буквально прошипела, ощущая, как постепенно злость берет вверх над страхом, а внутри начинает клубиться что-то странное, тяжёлое, рвущееся наружу неимоверной злостью.- А даже если бы и знала, то тебе, твари вшивой, не сказала бы,- реакция на ее слова последовала незамедлительно. Евгения ожидала удара, но вместо этого Михаил отстранился от нее рывком, погано улыбаясь.

Мама, сидящая за столом, недовольно цокнула, словно бы перед ней не сцена рекетаРэкет - это систематическое вымогательство, обычно принимающее формы организованной преступности. разворачивалась, а обычная бытовая ссора. Одна из многих. Она словно бы устала от подобного. Женя сразу поняла, что ждать от нее помощи не стоит, и от этого на сердце словно царапнуло что-то. Слабо, намного слабее, чем летом, перед ее побегом из дома. Тогда душа на части рвалась, а сейчас... сейчас лишь шевелились осколки прошлой боли. Мама никогда ее не защищала.

-Не хочешь, да? - смешок, интонация, от которой у всех присутствующих по спинам побежали мурашки. Ничего хорошего эта интонация не означала. - Ну ладно. Дружков твоих спросим,- он тут же схватил Бяшу за отросшую жидкую челку, рывком прижимая его лицо к полу. Бурят испуганно пискнул, пытаясь ладонями оттолкнуться от пола. Ромка дернулся на месте, пытаясь прикрыть друга, и схлопотал тяжеленный удар кулаком в скулу, от которого его повело. Он осел на пол, сплевывая кровь на пол и вяло глядя перед собой. Щеку внутри рассекло...блядство.

-Нет! -Женя подскочила на ноги, кинулась к Михаилу, хватая его за локоть.- Руки от них убери! Паскуда! - попыталась ударить, но он, отпустив бурята, широким жестом обхватил сразу два ее запястья, сжимая их с такой силой, что она поблелнела от боли, но не посмела не произнести и звука. Не дождется. Михаил почти приподнял ее над полом, глядя в глаза хищно, безумно. Казался каким-то до ужаса огромным по сравнению с ней.

-А зачем руки?- оттолкнул ее, из-за чего Чернова врезалась поясницей в край кухонного стола. Каблуки на обуви сейчас явно играли против нее. Марфа Васильевна ругнулась, собираясь подойти, но дикий взгляд ее сына словно бы пригвоздил ее к месту.- Мы что-нибудь интереснее найдем. Паяльник есть? Или пила?- Бяша испуганно дернулся к Антону, надеясь не то спрятаться за ним, не то спрятать друга, которому было явно очень и очень плохо. Одного удара промеж глаз хватило, чтобы хрупкий Антон еле находился в сознании и сейчас сидел на полу, подобно марионетке. Берни за верерочку...и упадет. Большая часть его сил уходила, чтобы в обморок не грохнуться. От услышанных слов по телам парней прошла волна фантомной боли. Словно бы уже выкручивали суставы и отрезали пальцы по фалангам.- Ты меня знаешь, Женька, я...

-Ублюдок.-выплюнула ругательство , почти рывком подходя к нему. Каблуки осенней обуви, так и не снятой у порога, громко стучали по деревянному полу. Женя не знала, о чем он говорит, понимала, что не убедит в правоте своих слов, и понимала, что он может зайти так далеко, что думать было страшно. Но она совершенно не знала, что делать. Ни о каких деньгах она не знала. - Только тронь их, хоть пальцем, и отсюда не выйдешь целым, мразь, - попыталась его ударить, забывая, что это совершенно не громила-одноклассник, а огромный взрослых мужик. Ее руки опять схватили, но она и не подумала заткнуться, позволяя всей своей злости, что копила так долго, начать выходить наружу.- Я тебя заставлю землю жрать, поползешь отсюда к своей же могиле,- она не узнала свой голос, не поняла, откуда в ней столько чернеющей злобы, от которой буквально колотило все тело, но заставить себя заткнуться уже не могла.- ...и ты....молчишь?- повернулась к своей матери, смиряя ее совершенно новым взглядом. Полным презрения и боли, что копились годами где-то глубоко внутри ранимой Женькиной души. Таким, которым раньше не осмелилась бы на нее посмотреть. - У тебя хоть капля стыда есть? Или все вытрахали в молодости?- слова лились сами, пропитанные ядом и болью. Сколько же боли они ей принесли...сколько заставили мучаться. Они вдвоем...оба.

-Рассказали...- лицо Екатерины в миг превратилось в восковую маску. Она застыла на месте, наконец, снимая свои солнечные очки. - вы постарались, Марфа Васильевна?- она повернулась к старушке, сжимая тонкие изящные руки в кулачки. Красивое лицо исказила какая-то поистине нечеловеческая злоба, словно она старушку была готова придушить голыми руками прямо при всех. Перед остальными сидела не красивая женщина, достойная обложки журнала, а хищная рептилия. Лишь подойди ближе, и вцепится, впрыснет яд в кровь, задушит, обернувшись вокруг шеи.

-Сдалась ты мне, прошмандовка. - Марфа Васильевна скривилась, медленно подходя к Михаилу и обращая на него взгляд.- Детей отпустите, нелюди,- схватила сына за локоть, но тот резким движением отпихнул ее от себя, от чего старушка едва не упала на пол. Женя, чудом вырвала руки из цепкого капкана мужских ладоней, бросилась к бабушке, поддерживая ее под локти и помогая опереться рукой о перила лестницы. Пятифан задышал чаще, буквально готовый орать. Он не мог помочь. Не мог подставлять сейчас Бяшу и Антона, которые, как и он сам, находились под прицелом, он не мог помочь Жене, он ничего нахуй не мог. От злобы хотелось выть. Хотелось разорвать кого-нибудь...какого только хрена он, дебил, не подумал перед тем, как сунуться сюда?!

-Нет уж, мама, дело дошло до денег, до моих, блять, денег, и я их получу, даже если мне всех вас тут вальнуть придется!- Чернова замерла от оглушительного крика. В голове зазвенело, пазлы прошлых событий слишком стремительно складывались перед ней. Она ощутила, как внутри все обрывается, делая так больно, что никакая боль от травмы с этим не сравнится. Надежды, собственные убеждения, остатки контроля...все полетело в топку.

Его деньги...не было его денег. Были деньги ее отца.

-Ты и отца... из-за денег?- почти шепотом, ее затрясло , точно ненормальную. Она подошла обратно к Михаилу, будто бы и не боялась его, будто бы он не мог ее убить, свернув шею руками, точно гусю.- Из-за сраных денег?!- она не верила, до последнего. Давно все поняла, давно жила с этой отвратительной правдой, не смея никому ее раскрывать, но никогда не думала, что повод станет таким...мелочным. Деньги.... сраные деньги, которых в их семье и так было слишком много. Только попроси, и отец даст столько, сколько нужно.

Она думала о чем угодно. Зависть, давняя обида...что угодно более серьезное, чем чёртовы ноли на блядском банковском счету. Этих нолей было столько, что в них потеряться можно было.

Ромка замер на месте, неотрывно смотря на Женю, чьи глаза стремительно темнели, наполняясь такой болью, какой он никогда не видел ни у кого. Отец... выходит...Осознание всего происходящего ударило его по голове, точно огромная кувалда, заставляя тут же вспоминать все пережитое, ее реакцию на слова о семье, его идиотские шутки. Блядство...не дядю она тогда потеряла...и перед ними не ее отец.

У Пятифанова мозг взорвался, когда он осознал в какой ситуации находится семья Жени. Такое разве бывает в жизни? Он похожее лишь в этих идиотских сериал видел, что вечером крутили по телеку.

-А что думаешь, Женечка, я один постарался? - Михаил дёрнул бровью, словно они говорили не о его брате, словно речь не о семье шла. Его лицо не выражало ничего, кроме лёгкого злорадства и гнева, а ещё всепоглощающее жадности и жажды денег. Животная образина...ходячая гниль. - У мамаши своей ничего спросить не хочешь?- на этот раз разрываться внутри было нечему. Чернова думала, что попросту рухнет на пол, но лишь повернулась к своей матери лицом, ожидая увидеть там... раскаяние? Надежда на ложь? Что угодно, но не.... смирение. Тупого смирения без тени вины на красивом точеном лице.

-Мам...- голос дрогнул. Она начала вспоминать тот день. Опаздывала на репетицию, гололёд... Лицо своей матери, когда вместо дяди ее повез на занятия отец, ее взгляд им вслед, словно она с ними с обоими прощалась навсегда, странное поведение, ее спокойствие в больнице...как она не замечала всего этого дерьма раньше. Как она могла быть так слепа...

-Она же со мной сначала спала, а потом с папашей твоим начала шашни крутить, потому что он бабки большие зашибать начал.- она слышала слова дяди словно через толщу воды. Было все равно, что это слышат парни, слышит бабушка. Женя лишь чувствовала невероятно горький и острый вкус предательства. Она верила, что все иначе...она хотела верить, что мама любит отца, что остаётся с дядей лишь для вида и их ничего не связывает...что у них есть хотя бы уважение к тому, кто обеспечил им хорошую беззаботную жизнь. - Хотя...успевала и на два фронта бегать, да?- мать тут же вспыхнула, точно спичка, подскочила на ноги, ударяя изящной наманикюренной ладошкой по столу.

-Заткнись!- почти взвизгнула, гневно глядя на Михаила. Казалось, ещё секунда, и кинется на него. Уязвленная, пристроенная перед другими за измену человеком, с которым изменяла.

-Сама не знает, от кого из нас тебя родила,- Чернова просто замерла. Они рушили все...они рушили все, что строил отец ..с самого начала. Они рушили ее жизнь, ее воспоминания...они разрушали остатки чего-то хорошего в ее воспоминаниях, буквально уничтожая. Тело в момент ослабло, она захотела осесть на пол, и даже не зарыдать, заорать во все горло, сорвать голос, разорвать голосовые связки, свернуть самой себе горло. Неосознанно коснулась своей грудной клетки, физически ощущая в ней боль.

Она не может быть дочерью Михаила...не может. Ее папой был не она...

-Заткнись! - опять крик, мама сорвалась, оттолкнула от себя стул, от чего он рухнул на пол.- Я жить нормально хотела, а не в деревне этой чахнуть. Думала, покручу шашни и уйду, когда в город переедем с Серёжей, а я .. забеременела.- она произнесла это слово с таким отвращением, что Женя буквально содрогнулась всем телом. Больно...больно...как же чертовски больно. Мама не просто не любила...она жалела даже о ее появлении на этот свет. - Сколько скинуть не пыталась, не вышло. - финальный удар , словно в ней уже было пулевое ранение и в место выстрела решили надавить, ударить, размозжить...засыпать солью. - А эта карга старая меня ещё и проклясть пыталась,- мама указала на бабушку. Женя уже не хотела слушать, она хотела закрыть уши руками и броситься к Роме. Она не могла защититься от того. Не от правды, которая, наконец, открылась спустя столько времени. Было не больно...внутри развернулся ад.

-Да пошла ты к черту! Хотя даже ему уже рогатка твоя не сдалась! - Марфа брезгливости сморщилась, словно жена его сына было прокаженной. Теперь своей открытой ненависти она могла не скрывать, терпя слишком много лет.- Я тебя отвадить от сыновей хотела, не думала, что ты ребенка под сердцем носишь уже,- черная страница в жизни из семьи. Проститутка с соседней деревни, в которую влюбился Сергей...тогда ещё полноватая, деревенская девка с черными волосами. А сейчас...городская фифа, чьи волосы побелели на ранних месяцах беременности. Кость в горле Марфы Васильевны. Женщина, к которой кроме чистой ненависти в сердце доброй ступшки не было ничего.

-Заткнулись все! - крик Михаила заставил поднять на него вдгляд. В грудь Жени уперлось дуло пистолета. Холод металла пробирался куда-то под кожу. Она даже захотела усмехнуться. Этот был с глушителем...чтоб без шума убить. Трус. - Вечер семейных историй откладывается. Женя, я последний раз спрашиваю...

-Гнида...- душевная боль ослепила. Женя поддалась тому, что творилось внутри, дрожа, как при лихорадке.- ты отца моего убил! - она рывком убрала от себя пистолет, пытаясь ударить Михаила по лицу, но лишь оцарапала его щеку ногтями. Ощутила, как сдирается ногтями кожа, где-то глубоко внутри захотела просто содрать с него шкуру, как с животного, снять скальп и бросить к своим ногам, высушить и положить, как шкуру медведя. - Ты...да как ты посмел...- жёсткий удар подлых выбил воздух из лёгких. Она пошатнулась, чувствуя, как ее тут же схватили за волосы, натягивая так, словно вырвать их хотели. Слышала, как попытался дернуться Ромка, выматерился, за что получил жёсткий удар в солнечное сплетение и закашлялся, шипя сквозь зубы от боли.

-Да я бы и тебя придушил ещё прям в колыбели, да не вышло.- Михаил выплевывал эти слова ей в лицо, держа за волосы, точно дешёвую шлюху из порно. Сжимая, натягивая до звёзд перед глазами. Жена шумно дышала, вцепившись в его одежду пальцами. Убьет...она его убьет.-Думал, мои люди застрелят тебя, а эти олухи промахнулись,- оба смотрели друг на друга с такой ненавистью, какую, казалось, не могли испытывать люди. Она своим появлением разрушила его планы, его жизнь, став преградой к деньгам, к желанной женщине, преградой ко всему. Он разрушил ее жизнь, растоптал семью, убил самого родного и дорого человека в ее жизни. Стал северной, что разрушала жизнь семьи Черновых изнутри.

-Убью...- выдохнула, дрожа. Не обещание, констатация факта. Голос был каким-то хриплым, животным, словно не молодая девушка говорила, а сама смерть сквозь толщу могилы. Женя смотрела так... что-то внутри Михаила едва заметно сжалось, а свежие царапины на лице защипало необычайно сильно. Так смотреть умел лишь его брат...и его поганая дочь. Казалось, она ещё опаснее, чем брат. Словно бы дикое животное вырвалось из клетки. Мужская ярость в обёртке женского дверного, злоппмятного характера.

-Не понимаешь по-хорошему...- щелкнул языком, резко толкая ее, от чего Женька рухнула на пол. По-хорошему...не умел этот ублюдок никогда по-хорошему.- Пацаны, к дивану ее тащите,- один из громил рывком схватил ее за руку, выкручивая и тащя волоком к дивану, что был хорошо виден с кухни. Женя забарахталась. Какой бы сильной не была...против таких громил ничего не могла сделать голыми руками. Засучила ногами, пытаясь вырваться, омбал дёрнул, рванув ее кофту, от чего та разошлась по шву на плече, лоскутами свисая вниз и оголяя белую кожу и часть темного кружевного бюстгальтера.

Михаил, снова схватив ее за волосы, рванул кофту, раздирая вещь до конца, оставляя ее в бюстгалтере. Уязвимой, не защищённой даже тканью одежды. Унизить, опустить в глазах всех до самого плинтуса...или ниже. Показать, где он отводит ей место. Мразь...Женя задергалась, думая не о смущении, а о том, что он сейчас сделать может попытаться. Бледная кожа покрылась мурашками, шрам на плече будто бы клеймо. Она ощутила себя уязвимой, как никогда.

Ромка снова задёргался, снова схлопотал, сильно, да очередных брызгов крови на полу. Бяша дернулся к нему и получил сам. Школьники и омбалы с пушками...силы явно не равны. До смешного неравны...словно они персонажи какого-то до блеватни тупого анекдота.

-Нет!- Женя дернулась, уже не в силах смотреть, как бьют друзей, как угрожают тем, кто стал дорог. Внутри все начало дрожать с такой силой, что ее затошнило. Она виновата...надо было отговорить, не допустить...лишь бы их не тронули, и бабушку. Если б...она не знала, что должна была предпринять, чтобы не видеть, как Рому бьют, избивают так, что деревенский хулиган, привыкший терпеть...стонет от боли. Сердце затрепыхалось в грудь. Рома...ее Рома. - Нет...- ее уткнули щекой в диван. Красная помада размазалась по щеке и подбородку. Она забарахталась, как рыба на льду, чувствуя запах обивки дивана и тонкий аромат крови, медленно распространяющийся по всему первому этажу дома. Нет, нет, нет. - убери руки!- завопила не своим голосом. Это не паника...это какая-то агония внутри. Не за себя...за остальных.

-Миша, ты что...- мама, неожиданно, не выдержала. Встала, подходя к своему мужу, пытаясь отговорить его от полнейшей аморальщины. Жёсткий удар по лицу выбил из нее сдавленный стон. Екатерина пошатнулась, хватаясь за лицо ладонью. На скуле в секунду появился кровоподтёк.-ммм,- Женя дёрнулась, оборачивается на мать. Что это на нее нашло?...

Заметила в глазах той слезы. Страха, раскаяния..., жалости не то к дочери, не то к самой себн. Хотела попытаться дернуться, но ее ткнули лицом в подушку дивана, едва не душа. Низко, грязно...как с вещью. Как с нашкодившим котёнком, который сделал лужу не в том месте. Вокруг вакханалия. Избитые ребята, бешеный взгляд Ромы, который только одного хочет - защитить. Крики бабушки и мамы...Женя была в панике.

-В машину иди и там жди, раз сердце кровью обливается. -Михаил губы скривил в презрительной гримасе. Напомнил, где его женщина на самом деле, какая роль у красивой куклы, где ее место. Под ним, за ним, в золотой клетке, без прав и собственного голоса. Она декорация на фоне, она предмет роскоши...бпз права решать что-то в своей жизни. - А лучше комнату ее проверь, хоть толк от тебя будет какой. И мать с собой забери,- Екатерина схватила Марфу Васильевну под руку, потащив наверх, не слушая проклятий и трёхъетажного мата. Старушка, может и бойкая, да только силы свои сравнивать не стоит даже с молодой женщиной.

В глазах красивой женщины в роскошной одежде рушился мир. Она думала, что обыграет всех в этой игре...действуя не своими руками, станет ладьей, родившись пешкой...не заметила, что ее давно скинули с шахматной доски, выведи из игры. Оставили за бортом этой жизни.

Один из его людей притащил таз с водой. Глубокий, большой, бабушка в нем огурцы вымачивала для засолки...где только отрыть успел...

Женю прошибла ледяная волна знакомого страха...нет не опять...не снова. Фантомное удушье уже скрутило горло, заставляя внутренние органы сжаться в спазме. Тело помнили происходящее того злополучного летнего дня слишком хорошо.

Не успела сообразить, как ей заломали руки, вызывая дикую резь в суставах, стащили с дивана на пол, и окунули в таз головой так быстро, что вдохнуть она не успела. Она упиралась, пытается не вдыхать, кашляля и захлёбывалась ледяной водой, зная, что это начало. Быстро не убьют...будут мучать до последнего,заставят захлёбываться не только от нехватки кислорода, но и от дикой паники.

Она хотела дать отпор, хотела напомнить себе, через что прошла...но в голове гнев бился вместе с вновь появившимся животным страхом. Ледяная вода, жгучая смесь внутри. Кажется, сердце сейчас остановится.

Она колотила ладонями по полу, пыталась оттолкнуться. Кажется, сорвала несколько ногтей, но сейчас вряд ли бы почувствовала это.

-Жека! - у Ромы сорвало крышу. Он вскочил, забывая обо всем. Его Женя...Хлесткий удар прикладом в солнечное сплетение, от которого вся грудина тут же онемела. Его опрокинули на пол, прижимали мордой к полу, наступая ногой так, что череп затрещал. - Отпусти...блять...м....с-сука,- шипел, рычал, как зверь. Бяша в шоке протянул к нему руку, но получил кулаком в нос. Антон и вовсе в полном куматозе, плохо соображая после удара на улице. Хоть бы не откинулся прямо тут.

Женьку резко отпустили. Жёсткие пальцы исчезли с затылка. Она закашлялась, желудок сдавило рвотными позывами. Хотелось проблеваться, выплюнуть собственные кишки. Но вместо этого она споевывала воду, чувствуя, как от холода начинает трясти.

-Рома! - почти ринулась к нему, заметив, в каком он состоянии, но ее схватили за мокрые волосы. Руки заломили за спину, стягивая ремнем тонкие запястья до тупой боли на коже. - Отпусти! Я....не знаю про деньги! - ещё удар. Не ей. Ромке. Тот застонал, извиваясь на полу, а не держи. Смотри Женя, вот последствия твоих слов и выборов. Ты виновата, что ему плохо. - Отпусти...- ещё удар. -Нет!- невыносимо. Просто невыносимо. Она словно попала в свой персональный ад. Только не Рома...только не Рома!

-Деньги где?- тон холодный, расчётливый. Все равно ему на ее боль, на те зверства, что они творили. Михаил упивался страданиями на лице племянницы, хотел ещё. Чтоб она ползала в ногах, сдыхала перед ним. Пятно на его жизни, самая главная заноза в его заднице...последнее, что осталось от брата. Скверное напоминание о лучшей версии из них двоих.

-Не...- опять макнули в таз. Она пыталась барахтаться, нахлебавшись воды. Нос жгло, уши заложило. Резко отпустили, от чего она хлебнула воды носом вновь. Закашлялась, давя рвотные позывы. - ....м....кхе..гнида. - выпленула, дёргая руками. Только пусть освободят...она сама сдохнет, но его утащит за собой. Вновь звуки ударов, тихий стон. Рома.-Нет! Хватит! Они вообще ни при чем!- попыталась встать с колен. Ее толкнули ногой, наступили на спину тяжёлым начисленным ботинком, прижимая к ковру. Она часто дышала, чувствуя, как горит кожа. Штаны чуть съезжают с поясницы, оголяя ткань нижнего белья. Кажется, ещё немного, и Михаил сдернет и их.

-Я же вас всех порешаю, и пса твоего на шкуру пущу,- ядовитый шепот на ухо, от которого кожа пошла мурашками , а нос защекотал вонь. Грубая рука схватила связанные за спиной руки, потянула, точно пытаясь выломать суставы. Женька не сдержалась, тихо застонала от боли, захлебываясь собственным голосом.

-Да отпусти ее, фраер ссаный! - Рома закричал, пытаясь встать на ноги. У него сердце из груди едва не выпрыгивало, гнев застилал глаза. Защитить , спасти, чтобы ей не было больно, холодно, чтобы не трогали. Внутри рокотали такие чувства, что грудную клетку разорвать хотелось. Пусть его отмудохают, да хоть прикончат, лишь бы ее не трогали.

Женьку резко отпустили. Она шумно дышала, пока перед глазами все расплывалось. Заметила поганую ухмылку на лице Михаила, что направился к Ромке, пока два его бугая держали на мушке ее и Бяшу с Антоном. Попыталась встать, но не смогла, уткнувшись лицом в уже намокшиц ковер.

-Н...- не успела ничего сказать, как сильный удар в живот, а затем не мене сильный прикладом в челюсть заставили Ромку закашляться, давясь воздухом и кровью. Женя замерла крупно дрожа. Пятифанова опять повалили на пол, утыкая мордой в пол. Снова. Как кобеля цепного. Показывая его место в мире, где правили жестокость и деньги. Даже не пешки...даже не действующие фигуры. Декорации.

-Слушай сюда, шкед, - Михаил зарычал, наблюдая, как подросток хмурится от боли, но смотрит дерзко. Тупой щенок. - если хоть раз ещё вякнешь, мы ее прям у тебя на глазах по кругу пустим, усёк? - в ушах зазвенело. Нет...нет, блять! Кончики пальцев мгновенно стали ледяными, сердце болезненно сжалось, стоило Ромке только подумать, что могут сделать с Женькой. - Ты же мутишь с ней по-любому. Будешь смотреть и наслаждаться, как она глотку срывает,- грязная усмешка. Два омбала за спиной погано засмеялись. Весело...им блять весело.

Ромка медленно поднял на него взгляд. Холодный, но полный какого-то неимоверного гнева. Волчий. Хотелось размозжить череп этого урода табуретом, схватить, что потяжелее и забить его до смерти. Ублюдок...мразь городская. Пусть только тронет...он за Женьку в натуре убьёт.

-Ну ты и мразота конченная...- выплюнул, ожидая удара, но его не последовало.

-В этом мы с моим братом похожи.- Михаил улыбнулся. Его забавляло все это...он упивался, сволочь, тем, что четырех подростков был готов замочить. Женя, жалкая,злая и дрожащая на полу. Эти трое...шваль без роду и имени. -А теперь...- перевел взгляд на Женьку. -где деньги?- последний шанс. Предупреждение, после которого начнется ад. Она замерла, прекрасно осознавая всю ситуацию. Ледяная вода капала с волос на обнаженные плечи. Лифчик весь промок. Она дрожала, смотря дикими глазами на Рому.

Он смотрел в ответ. Одним взглядом говоря : не дури, не делай глупостей, не геройствуй, дура, как делаешь обычно, о себе думай. Внутри из боли образовался ком, медленно рассасывающийся в пустоту, что в свою очередь заполняла злость. Нечеловеческая...темная, вязкая, липкая и гнилая, как вонь от Катки с Семёном. Такая, на какую человек был не способен. Она шумно сглотнула, ощущая тошноту и жжение по всему телу.

-Если я их отдам, ты...- перевела взгляд на Михаила. Никаких денег у нее нет...зато есть мозги, которые, наконец, включились. Страх отступил окончательно, словно рубильник дёрнули, отрубили все человеческое внутри, позволяя телу заполняться чем-то инным. Потайным, скрытым...скребущимся наружу.

-Отпущу вас, так и быть. - он подошёл ближе, смотря на нее сверху вниз, как на блоху, как на крысу на помойке. - Вернее, шваль эта деревенская пусть себе дальше живёт и рот на замке держит, а ты с родителями домой поедешь,- выделил последнюю часть, язвительно улыбнувшись. Сука.

Врал...он убьет всех. И все присутствующие это прекрасно понимали. Едва находящийся в сознании Антона, перепуганный Бяша и избитый Рома. Мама, что сбежала по лестнице вслед за Марфой Васильевной, что не могла отсиживаться, пока над внучкой издевались. Свидетей не будет. В газетах напишут незамысловатую статейку о компании отбившихся от рук подростков. А их тела будут гнить где-нибудь в лесу, сжираемые червями...или лесной нечистью. Женька почти ощутила вонь разложения и мёрзлой холодной земли. Представила, как ее кости обгладывает Хозяин Леса.

Женя смотрела на него пару секунд снизу вверх. Пристально, как хищник. В серых глазах бушевала гроза, несмотря на свое жалкое положение. Она со стоном поднялась на ноги, неловко покачнувшись. Руки, стянутые ремнем за спиной, ныли зверски. Ноги подрагивали. На ней все ещё была обуви на каблуке. И сейчас больше всего хотелось ее снять.

-Руки развяжи...- дернула подбородком, смотря на Михаила. Даже сейчас не позволяла себе вести себя жалко. Лучше сдохнет из-за гордости. - я покажу,- тот смотрел в ответ недоверчиво. Не зря. По Жене сейчас понять было невозможно, что она задумала. Она и сама до конца не знала. Могла вытворить, все, что угодно. Особенно в таком состоянии. Кожа покрылась мурашками, в одном бюстгалтере было жутко холодно.

Михаил хмыкнул и рывком снял ремень, дёрнув больно запястья. Двое его людей наставили пистолеты на парней, намекая, что дурить не стоит. Женька сглотнула шумно вязкую.слбну с привкусом крови.

-Не дури ,- она, чуть качнувшись, прошла на кухню, открывая ящик со столовыми приборами. Принялась одной рукой шарить, наклонилась, делая вид, что что- то спрятала за ящиком. Так делали часто. Она помнила рассказы отца. Приклеивали к задним стенкам ящиком документы, деньги, даже украшения.

Сердце застучали так быстро...в теле словно бы вместо крови циркулировал чистый адреналин.

-Шустрее...- он ткнул ее пистолет под ребра. Она дернулась, хватая большой нож для разделки. С зазубринами. Секунда. -ч...ай, сука!- кухонный нож ловко пригвоздил ладонь к столешнице. Впился прямиком между костей, вызывая дикий ор боли. Женька выхватила у него из рук пистолет, приставляя ему в висок. Михаил осел, ошарашенный болью, смотря на собственную племянницу. Из руки, прибитой к столешнице, хлестала кровь.

Его люди было направили пушки на нее, но он нервно дёрнул рукой. Убрать. Бяша тут же вскочил, оттащил Антона к дивану, к ним кинулась баба Марфа. Ромка стоял, точно истукан. Одумавшись, дёрнул пушку у одного из омбалов. Тот, не ожидала, выругался. Ромка со всей силы саданул его прикладом меж глаз. Мужик тихо пошатнулся, приваливаясь спиной к стене. И все замерли, наблюдая, как трясущаяся от гнева Женя нависает над своим дядей. Обыграла...все равно обыграла.

Если это шахматы...последние годы за ней. Осталось правильно разыграть.

-Ты забыл, гнида, кто меня растил?!- прорычал ему в лицо. Словно бы издеваясь, чуть провернула нож, вызывая новую порцию адской боли. - Да я тебя сейчас на лоскуты разорву и сдохну счастливая, зная, что одной мразью меньше стало на свете,- это был уже не гнев...это внутри зарождалось, пробуждалось и выходило наружу что-то темное...нечеловеческое, потайное. Женя напоминала нечисть. Глаза резко посветлели, оставляя лишь зрачок. Как несколько раз до этого. Дикий взгляд...лесной. Пугающий присутствубщих до нервной дрожи.

-Женя...- мама испуганно попятилась к стене, пытаясь найти ключи от машины. Ее дочь монстр...как и бабка...как и все в этой проклятой деревне! Ей не верили, а она говорила, что дело не чисто!

Баба Марфа поджада губы, глядя на внучку. В доме словно разом пахнуло морозом и лесом.

-У тебя кишка тонка меня убить,- Михаил нервно усмехнулся. Боялся. Как крыса боялся. Потому что знал -Женя убьёт. Ее рука не дрогнет.

-Да?- она страшно улыбнулась, вынимая рывком нож и высаживая ему в ладонь обратно. Кровь брызнула на белую кожу живота и груди, а улыбка превратилась в оскал. Почти животный, хищный.

-Ааа...а...сука же ты...- Михаил взвыл, чувствуя, как ствол пистолета холодит висок. Заскулил, точно дворняга, зажатая в угол. Он и был зажат. Его поймали. Поганая малолетка, племянница...или дочь...исчадие ада в красивой обёртке. Поймала, обыграла его, сука поганая.

-Ты моего отца убил...ты мою жизнь испортил, мразь. - дрожь резко пропала. Теперь Женя говорила вкрадчиво, голос хрипел, стал каким-то замогильным....не ее. Словно изнутри рвалось что-то. Белесые глаза пугали похуже оружия а ее руках. Михаил забыл уже о деньгах, желая лишь...выжить. - Уехала, думала, ты не сунешься сюда, а ты...деньги... какие-то вонючие деньги,- усмехнулась. Она его убьет...прямо сейчас на этой самой кухне прирежет, как свинью. Умоется его кровью.

Фантазия рисовала кровавую лужу, собственные руки, испачканные в теплой алой жидкости по локоть. Чернова почти видела, как его труп сжирает тайга, как кривые силуэты выныривают из-за деревьев и утаскивают его почти мертвого.. чтобы он перед смертью успел понять....что такое животный страх. Столкнулся с тем, с чем приходится бороться ей.

-Женечка, не надо...- баба Марфа попыталась подойти к внучке, но Ромка свободной рукой взял старушку под локоть, понимая, что сейчас к Жене подходить опасно. - пусть едет, бог ему судья. Не будет им хорошей жизни. Пусть убираются отсюда и больше никогда не возвращаются,- старушка боялась. Не за себя, за внучку. Уже и мразь, что раньше сыном был, не интересовал, ни уж тем более жена его. Семейные тайны давно избередиди старческую душу, собственный тайны сводили с ума. И хотелось лишь внучку уберечь. Последнее дорогое, что у Марфы осталось.

Женя словно через вату слышала. Слегка провернула нож, хищно улыбаясь. Наслаждалась мучениями, как и он минутами ранее. Жалости не было.

-А...ааааа...хватит...хватит...- Михаил был готов зарыдать. От боли, паники. Женька мысленно была готова проблеваться. Слабый, никчёмный...жалкая пародия на ее отца. Безликая мразь, паразит...мерзкий и слабый...

-Умоляй. - прошипела, наклоняясь к его лицу. - Или я тебя, как конструктор, по частям разберу и псу своему скормлю,- сняла пистолет с предохранителя. В глазах напротив мелькнул животный страх.

Где-то во дворе в сарае рычал и гавкал Велес, пытаясь выбраться, выбить дверь, примчаться к своей хозяйке.

Ромка замер, смотря на нее. Женя...а Женя ли? Эти глаза...жуткие. Голос замогильный. От нее словно несло холодом. Его Женька...будто бы сменила личину, выпустила из себя что-то...или же впустила в собственное тело. Стало жутко...захотелось подойти, встряхнуть, обнять...вернуть прежнюю. Прижать и не отпускать.

-Не надо...не надо, пожалуйста...Женя...не надо,-Михаил зарыдал. Жить хотел, смерти боялся, боли боялся. Червяк без чувства гордости. Угрюмое лицо исказилось в такой жалкой гримасе, что захотелось ударить. Слезы не трогали, лишь раздражали.

Уже не такой смелый и борзый. Уже ему не смешно, он уже не наслаждается. Михаил видит свой жуткий кошмар. Видит игру, что в секунду обернулась против него.

Она рывком убрала нож, смотря, как мужчина падает на пол, сучит ногами по дощатому полу, в истерике зажимая ладонь другой рукой. Свинья...настоящая свинья. Хвостика крючком не хватает и пяточка.

-Тебе никогда не стать им.-пришурилась. Голос внутри вопил: убей, прикончи, как скотину, вспори ему брюхо , забей до смерти. Она давило щемящее чувство в груди, дыша тяжело, загнанно. С размазанной по лицу красной помадой напоминала хищника, рашрпвавшего добычу клыками. - Он бы не умолял, как шлюха продажная. Ты даже тут не можешь себя, как мужик вести. И его своими руками духу убить не хватило. - качнула головой. Мерзкий предатель. Слабый и жалкий...не человек, а опарыш. Она присела перед ним на корточки, втыкая нож в пол около него. Михаил дернулся от страха, буквально ощущая ее презрение кожей. В

Женя, все ещё держа пистолет у его виска, схватила свободной рукой его лицо, сжимая щеки пальцами, царапая ногтями кожу. До болезненным спазмов, до побелевших пальцев.- Сдохнешь в канаве, без денег, без связей, как червяк жалкий, и эту...- глянула на мать так жутко, что та в ужасе вжалась в угол. -с собой заберёшь. Муж и жена ведь...- нехорошо усмехнулась. - Я клянусь, ничего из его денег не увидишь, ни-че-го.

Это было не пожелание. Почти приговор. Такой, что пробрало до костей, а Ромка невольно сглотнул. Жутко...ему стало жутко, что уж говорить об этом червяке.

-Что ты за дрянь...-Михаил истерично рассмеялся, пытаясь сморгнуть остатки слез. - ты...

-Я его дочь. - ледяной тон. Не верила. И никогда не поверит, что ее отцом мог быть он. Нет. Она не могла быть дочерью такого труса. - Его, а не твоя,- ее взгляд пробирал до костей. Был гарантией кошмаров по ночам на всю оставшуюся жизнь.

-Ты сука... маленькая ...гадкая...- она резко встала, нажимая на курок. Тихий выстрел, пуля вошла чотко в середину бедра, разрывая плоть. -м...смс..агх..тварь,- Михаил заскулил, хватаясь за штанину. Ткань стремительно окрашивалась алым.

-Пошел вон...- брезгливо сморщилась. Пнула его по раненой ноге, снимая глушитель с пистолета. Не замечала полного шока в лицах остальных. Не сейчас, когда что-то внутри так настойчиво вопили убить. Сопротивляться было так сложно...

-Ах....мммм...м,- Михаил пожжал губы. Глаза покраснели от напряжения, аЖеня улыбнулась. Пусть мучается. Это малая часть того, что пришлось пережить ей.

Она схватила его за ворот дорогущей шелковой рубашкич заставляя приподняться.

-Ползи, если жить хочешь,- толкнула, наблюдая, как он корчится на полу.

-Мммм...- это походило на чёрную комедию. Михаил пытался встать. Один из его амбалов помогает ему. Все вокруг в крови. Второй, растерянно ещё направляя пистолет то на Женю, то на остальных, ждёт Екатерину. Та вылетает из дома, бросая последний взгляд на свою дочь. Как на чудовище.

С улицы слышны были маты, испуганный голос матери, рев мотора...кажется, они снесли машиной ворота. А потом тишина. Даже запертый Велес затих.

Тишина стояла и в доме. Антон лежал на диване. Разбитый нос и переносица припухли, осколки оцарапали лицо, к счастью, не задев глаза. Притихший Бяша сидел рядом с другом, испуганно осматривая весь этаж. Выглядел лучше, но на лице уже расцвела парочка синяков.

Баба Марфа. Бледная, необычная потерянная стояла у кухонного стола, сжимая трясущимися старческими руками какую-то тряпку в руках.

Ромка застыл недалеко от двери. Избитый. Из носа все ещё капала кровь, на скуле расцвет огромный синяк, на нижней челюсти тоже. Сжимал в руке пистолет. Неумело, чувствуя холод металла.

-Жек...

-Женечка

Баба Марфа и Рома позвали ее одновременно. Женя дёрнулась. Белая с ног до головы, бледная и взвинченная. Казалось, перед ними призрак из какого-нибудь фильма. Глаза не становились прежними, кожа покрылась мурашками, размащанная помада дейсвительно казалась кровью. Половина ногтей сломана, сорвана, стесана. По телу уже расцветали синяки. Штаны держались на ней чудом, показывая края нижнего белья.

Она кое-как положила пистолет, рамжтмая непослушные пальцы.

-Не трогайте сейчас...- прохрипела. Сорвала голос. -не надо,- опустила взгляд, палец поднявшись по лестнице. Хлопнула дверь ванной.

***

Первый этаж дома был в поспорядке. Кровь, вода, разбросанные вещи. Пистолеты, окровавленный нож. Распахнуться настежь дверь и вновь встревоженный лай Велеса.

Ромка терпел ровно три секунды. Откинул пистолет и в пару прыжком заскочил по лестнице на второй этаж, не собираясь сейчас оставлять Женьку одну после всего произошедшего пиздеца. Ворвался в ванную, радуясь, что там не закрыто.

Женька стояла у зеркала. Только в нижнем белье. Обувь и джинсы валялись на полу рядом с ней. Видимо, скинула с себя. Парапачканными в крови пальцами касалась своего лица, рассматривая белые глаза. Белые, мать твою...жуткие. Заметив Ромку, замерла. Потерянная, испуганная сама, она пыталась...пыталась, сама не зная, что. Осознать? Понять?! Как это все понять?! А что сказать ему?

-Жек...- он закрыл дверь на щеколду. Плевать ему было, что она только в трусах и лифчике стоит. Не до этого, когда в зеркале такое отражение лица...как у маленькой девочки. Ледяные глаза цеплялись за каждую деталь. За синяки, за угловатые плечи, за мурашки, за глаза...эти белые глаза...

-Выйди...- прошептала, не оборачиваясь. А это все равно его Женя. Его. Вот она стоит...впервые такая потерянная, трясущаяся, в панике. Руки зачесались схватить ее в охапку, согреть. Он ведь видел, что она замёрзла.

-Жека...- подошёл к ней, пытаясь взять за плечи, но она дернулась, словно от ожога. Неловко покачнулась, плюхнувшись задом на край ванной. -да ебаный твой рот!- рявкнул, сдирая с себя кожанку и олимпийку. Тут же накинул и то и другое на нее. Его крик отразился от плитки звоном. Женька дернулась и...опустила голову, впиваясь пальцами в бортик. Его одежда пахла им...и теплом. Не ощущалась, а пахла, делая ее ещё уязвимее.

-Выйди! - голос дрогнул. Она сжалась, чувствуя себя жалко. Чувствуя себя почти голой...и дело было не в одежде. - Не смотри так на меня...- она...сломалась. Потерялась. Сломали...все...

Сил не было. Ни держаться, ни сражаться одной. Больше не могла. Прошлое перековеркали, затолкали отвратительную правду в глотку и заставили проглотить, сжимая при этом горло. Предали...у нее не было больше матери. Была женщина, что всю жизнь ее ненавидела. Не было дяди...был урод, убивший ее отца, желавший лишь денег и занять его место. Апатия прошла, вернулась боль. Такая сильная...она уже не могла.

Ромка замер. Тело прошиб ужас. Сломали...у него на глазах сломали самое дорогое, что у него могло быть в жизни. В его поганой, далеко не самой хорошей жизни.

-Женя... - он сел перед ней на колени. Ни перед кем не садился, а перед ней сел. Перед своей вредной принцессой сел. Грубые мазолистые ладони обхватили ее дрожащие, перепачканные в крови руки. -посмотри на меня...- она мотнула головой, сжимаясь. Впервые такая перед ним....- давай принцесса, посмотри,- прошептал, чувствуя, какая холодная у нее кожа по сравнению с его руками.

Долгие секунды тишины. Она пыталась...не дать слабину, показать, что справится, что сможет и в этот раз. Раньше ведь могла...

И она подняла взгляд. Вновь серый...полный слез.

-Ром...- дрожащим голосом. И у него все внутри упало, разбиваясь на мелкие кусочки. Он резко схватил ее прижимая к себе.

И Женя зарыдала в его руках. Впервые...за очень долгое время. Протяжно, захлебываясь слезами. Зарыдала в голос, как маленькая девочка. Где-то глубоко и была эта самая девочка. Без папы и мамы. Без поддержки и опоры пережившая столько дерьма в одиночку ,что хватит на троих.

Она вжалась в него, хватаясь за его футболку пальцами. Ища защиты там, где могли дать, где не отвернуться. Впервые показывая настоящую слабость, что так давно прятала глубоко внутри.

Сломалась последняя преграда. Она рыдала в его объятиях, доверяя самое сокровенное - собственную слабостью, сжирающую ее изнутри.

А Рома рук бы не разжал даже если бы она у него попросила. Впал в ступор, не зная, что делать. Сжал ее, позволяя уткнуться в его шею, сжать его футболку, царапая кожу. Ему больно не было...он хотел, чтобы больно не было ей.