• Энни Майер •

ㅤЯ помню длинные летние дни. Помню завораживающее стрекотание цикад и чарующее пение птиц, будто рассказывающих мне фантастические истории, скорее похожие на сказки. Солнце палило так сильно, словно намеревалось растопить всех жителей Эрлангена и превратить в расплавленное мороженое. Это казалось мне забавным, ведь я действительно представляла вместо людей растекшиеся по асфальту клубничные ледяные шарики.

ㅤПапа постоянно вытаскивал нас с мамой к пруду, что находился чуть дальше нашего дома, не желая «таять» в четырех стенах. Каждый раз мы были не в силах отказаться и собирали все нужное так быстро, как только могли.

ㅤНам с Гарри нравилось кормить уток. Некоторые из них ждали, пока кусок хлеба плюхнется в воду, намокнет и лишь тогда с аппетитом съедали его, а некоторые, махая крыльями, поднимались на воде, чтобы подхватить угощение быстрее. Мы больше любили вторых, тайно называя их «акробатами».

ㅤГарри был моим плюшевым другом-мишкой. Мама как-то рассказывала мне, как папа купил его в самый первый день моего рождения, и утверждала, что с тех пор я ни разу не расставалась с ним. Наверное, именно поэтому я до сих пор не оставила его в одиночестве и не бросила пылиться на самой верхней полке шкафа, где обычно образуется «кладбище ненужных игрушек».

ㅤНа самом деле, я тайно надеялась, что у Гарри есть настоящая душа, как у меня, папы или мамы, что он может быть живым и однажды обязательно заговорит со мной. Когда придет время. Тогда я считала его таким вовсе не потому, что была одиноким ребенком без друзей, просто я искренне верила в чудеса, ведь была всего лишь маленькой девочкой.

ㅤЯ считала наш дом самым уютным местом, в котором мне когда-либо приходилось бывать. Комнаты всегда освещало солнце, а вокруг царила идеальная чистота. Утром с кухни постоянно слышалась бодрая мелодия голоса мамы — она напевала что-то прекрасное, — и доносился божественный запах разных вкусностей завтрака. Каждый уголок дома в любое время суток благоухал букетами ароматов цветов, росших чуть ли не на всех окнах комнат, а воздух оставался свежим и чистым. Мама часто поливала растения, говоря мне, как долго у нее живет тот или иной цветок и где ей посчастливилось купить его. Гортензии она обожала больше всего, заботясь о них, как обо мне — трепетно и с любовью.

ㅤЭто время было чудесным, и все вокруг казалось волшебным.

ㅤЯ благодарила Бога за жизнь и была живой, как все дети в пятилетнем возрасте. Я любила запах оладий по утрам и мамин привычный запах корицы, какой источал ее шампунь; любила порывы сильного ветра, щекочущие нос и треплющие мои с детства кукольные, густые белокурые волосы; любила смех папы, смотрящего развлекательную передачу, и делиться с Гарри всеми своими секретами перед сном; любила, как пахнет лаванда, и танцевать босиком в лоскутной зеленой траве. Я любила мир и каждый его уголок, каждый город и каждую улицу. Я наслаждалась всеми прожитыми днями, смеялась и улыбалась, потому что не знала печали.

ㅤНо все изменилось.

ㅤРезко, словно какой-то несмышленый мальчишка бросил в окно камень, и оно тут же разбилось вдребезги от соприкосновения с ним. Я даже не поняла, что произошло и что было не так. ㅤ

ㅤПричиной тому стала я или кто-то еще?

ㅤПросто, в какой-то момент по утрам больше не было аппетитного запаха маминых вкусностей, а цветы не благоухали, лишившись жизни от недостатка воды. В какой-то момент мы больше не посещали пруд, не кормили там уток и редко собирались вместе за одним столом. Пения мамы больше не было слышно, как и смеха папы, который теперь не решался смотреть развлекательные передачи. Все изменилось. Но я так и не смогла понять, почему?

ㅤПо вечерам папа часто кричал на маму, а она горько плакала, закрывшись в комнате в то время, как папа уходил, громко хлопая входной дверью. Я слышала и замечала все, что теперь происходило в нашем некогда уютном сказочном дворце, где все любили друг друга, понимали и утешали, когда кому-то становилось грустно.

ㅤТолько теперь роскошный дворец превратился в замок. И стены этого замка обросли шипами.

ㅤВсе случилось во второй половине октября.

ㅤТогда обстоятельства стали намного хуже, чем были изначально. Родители перестали замечать меня, игнорировали, как мне думалось, просто не хотели видеть. И тогда я поверила в то, что причиной этих ужасных изменений стала именно я. Только вот, мне никак не удавалось понять, что же я сделала не так? Что могла натворить, чтобы превратить нашу жизнь в существование?

ㅤМама перестала готовить и почти ничего не ела. Мне приходилось перекусывать жесткими остатками хлеба, сухими яблоками или ходить в лес, чтобы полакомиться ягодами. Голод был ужасным, все вокруг меня стало ужасным. Иногда я представляла, что мне просто снится кошмарный сон и что мне удастся проснуться, лишь ущипнув себя. Но, сколько бы я ни прищипывала кожу, все оставалось по-прежнему.

ㅤПрижимая Гарри ночами к груди покрепче, я плакала и теперь надеялась на существование души в плюшевом мишке вовсе не потому, что верила в чудеса, а именно из-за одиночества.

ㅤ— Прошу тебя, не оставляй меня! — рыдая, умоляла я, и плюш намокал от соленых слез. — Прошу тебя, спаси меня! Будь всегда рядом со мной!

ㅤЯ даже не подозревала, на что способны яростные желания и громкие слова, совмещенные вместе, но в ту ночь чудо действительно произошло. Но оно проявило себя лишь на следующий день.

ㅤВ полдень с кухни разило едким запахом табака. Не помню, когда папа начал курить. Кажется, истоки этого новшества тоже ускользнули от меня.

ㅤКогда я спускалась из своей комнаты вниз, меня ударило волной крика, прилетевшей в порывах сквозняка из распахнутого окна. Голос, лишенный прежней мелодичности, принадлежал маме. То ли она не могла вынести этого прогорклого запаха, то ли злилась на что-то другое.

ㅤНесмотря на скрипучесть половиц, мои шаги оставались мягкими и бесшумными. Когда я достигла проема кухонной арки, крики стали громче, во многом благодаря папиному грубому басу.

ㅤНа секунду меня охватил страх. В горле стало так сухо, но я даже не знала, почему вдруг испугалась. Лишь почувствовав у сердца мягкий, необычно теплый плюш, я смогла успокоиться.

ㅤГарри был со мной. Единственная вещица, напоминавшая о светлых днях прошлого: об «акробатах», аромате лаванды, теплых вечерах и громком заливистом хохоте.

ㅤА крики все не утихали, напротив, становясь громче и невыносимее. Резкость голосов давила на барабанные перепонки с немыслимой силой, превратившись в отвратительный нестерпимый ультразвук.

ㅤ— Прекратите! — неестественно высоким голоском, не выдержав, пропищала я, крепко зажмурившись.

ㅤКогда мои глаза открылись, в кухне уже царила тишина. Спрятав лицо в ладонях, мама заплакала, отвернувшись к окну, чтобы... не видеть меня. А папа неотрывно созерцал Гарри. Я запомнила этот его дикий взгляд. Полный ненависти и лютой разъяренности.

ㅤВнезапно папа дернулся ко мне и, ухватившись за правую лапу Гарри, попытался вырвать медведя из моих рук. Я растерялась, но не позволила ему сделать этого, вцепившись в голову и левую лапу своего друга. Бесполезно. Натиск папы был сильным, и он не собирался отступать. Как и я.

ㅤ— Папочка, что ты делаешь? Пожалуйста, отпусти! Отпусти моего Гарри! — взмолилась я, сквозь слезы вопя и продолжая тянуть мишку на себя.

ㅤЯ прекрасно понимала, еще чуть-чуть, и плюш разорвется либо с моей стороны, либо с папиной. Но он не мог отнять его у меня! Не мог забрать единственного дорогого мне друга, который у меня остался! Частицу безоблачного прошлого. Я не имела права позволить ему это.

ㅤ— Пожалуйста, хватит!

ㅤ— Отдай мне этого проклятого медведя! Таскаешься с ним, как маленькая, когда уже пора расстаться с этой игрушкой! Я жалею, что вообще подарил его тебе! — рявкнул папа, рывком потянув Гарри на себя.

ㅤТреск рвущегося материала и куски файбертека, воспарившие вверх. Папа с грохотом упал на пол, сжимая в руках правую, оторванную плюшевую лапу. Гарри подлетел вверх, вращаясь в воздухе и смотря на нас черными игрушечными глазками, теперь кажущимися такими... разгневанными.

ㅤПлохо помню, что произошло потом. Я лишь услышала собственный пронзительный крик, такой отчаянный и болезненный, как если бы мне сломали руку и поставили диагноз открытого перелома.

ㅤВспышка.

ㅤНеистовый толчок, словно бы рядом со мной взорвалась мина, откинувшая меня в гостиную. Не понимая ровным счетом ничего, я приподнялась на руках, чтобы увидеть, что произошло, и тут же остолбенела. Руки ослабли, и я поспешила сесть на колени, чтобы вновь не соприкоснуться лицом с полом.

ㅤКухонная арка треснула от размеров туши громадного медведя, чудом не застрявшего в проеме. Дом содрогнулся от переполненного злобой рева животного, и оно яростно бросилось вперед. Прямо на моих родителей.

ㅤГрохот, ужасный треск мебели, посуды и даже стен. Отчаянный визг, смешавшийся с воплем. Я ничего не могла разглядеть за, казалось, безразмерными объемами медведя. Все, что попало в поле моего зрения — брызги крови и отсутствие правой лапы животного.

ㅤ— Гар-ри, — нерешительным голоском пискнула я, и медведь замер, после чего задом попятился из кухни.

ㅤКое-как развернувшись в гостиной и неуклюже смахнув маленьким медвежьим хвостиком с тумбы вазу с пионами, он уставился на меня вымазанной в крови мордой. Странно, но я вовсе не испугалась, в каком-то смысле даже обрадовалась, ведь так до конца и не осознала, что случилось.

ㅤПередо мной стоял мой Гарри, мой плюшевый мишка, о существовании жизни в котором я могла только мечтать. Детское видение мира всегда воспринимает происходящие вещи, пусть даже кажущиеся невозможными, иначе. Во мне не было страха, не было непринятия, ведь я была так рада, что Гарри воистину жив и прямо в этот момент ткнулся в мою щеку холодным мокрым носом, оставив кровавую полоску.

ㅤЗасмеявшись, я потрепала медведя за ухом, извиняясь за то, что папа случайно лишил его правой лапы. И тут же вспомнила о родителях. До этой самой секунды меня совсем не смущало обилие крови на морде Гарри, не смущал тот грохот, который мой друг устроил несколько мгновений назад. Не смущали те зверские, человеческие крики, полные ледяного ужаса. Но теперь даже мой детский разум понимал, что произошло, ведь с кухни не доносилось ни звука.

ㅤ— Что же ты натворил? — жалостливо прошептала я.

ㅤПрижав уши, Гарри сдавлено заскулил, словно ручная дворняжка, что нашкодила где-то в доме. Только вот, этот стон не был виноватым и не нес в себе извинений, скорее, он говорил: «Мне жаль, но я всего лишь следовал твоим порывам».

ㅤВспышка.

ㅤНе успела я опомниться, как у меня в руках оказался маленький плюшевый мишка с оторванной правой лапой и торчащим из нее файбертеком. Теперь обзор на кухню был открыт. И то, что я увидела там, привело меня в ужас, заставило челюсть задрожать и повергло в состояние глубокого шока.

ㅤСтулья, тумбы, стол — вся мебель, изготовленная из дерева, была раздроблена в щепки. Разбитая посуда была разбросана по полу, залитому реками крови. Обезглавленные тела мамы и папы лежали неподвижно, заваленные щепками мебели и осколками фарфора, а их головы отскочили на подоконник, едва не вывалившись, ведь стекло было выбито. Из их шей по-прежнему сочилась алая кровь, наполняя и без того уже большие лужи.

ㅤСначала я была не в силах пошевелиться, просто не верила, что это происходит на самом деле. Тогда в моем разуме и рассудке проскочила искра, замкнувшая нечто необъяснимо важное, то, что сохраняло их в порядке. Но благодаря этой искре я вдруг решила, что разумнее всего сейчас было бы пойти и пришить Гарри правую лапу, ведь ему должно быть невыносимо больно, ведь он жив.

ㅤБез колебаний, теперь уверенно поднявшись на ноги, я зашла в кухню, кое-как выдернула из закостеневших, сжавшихся пальцев отца лапу и отправилась на поиски ниток.

ㅤВот так люди сходят с ума, так их рассудок помутняется и шок завладевает телом. По-настоящему ужасные вещи начинают казаться нереальными, вымышленными и несущественными, а то, что на самом деле в таких ситуациях не нуждается во внимании, становится чертовски важным.

ㅤКатушка с фиолетовыми нитями оказалась в одном из уцелевших кухонных ящиков. Она была единственной, так что особого выбора в палитре цветов мне не представилось. Игла находилась там же, ушком торчащая из игольницы. Ловкими, уверенными движениями вставив нить в ушко, я принялась усердно пришивать лапу, запихивая файбертек обратно в плюш.

ㅤВ какой-то момент в моей голове эхом пронеслась абсолютно сумасбродная мысль, но на тот момент она показалась мне необычайно логичной и спасительной. Если я могу пришить Гарри лапу, тогда почему не могу пришить родителям головы? Если зафиксированная нитями лапа моего друга снова способна на привычное функционирование, то почему родители не могут снова вернуться к жизни?

ㅤУсадив Гарри спиной к косяку арки, я вдела еще одну нитку, а затем еще одну, дабы сделать единственную плотную нить, способную зафиксировать одну часть тела на другой. Словно погруженная в глубокий транс, я, сняв голову мамы с подоконника, с трудом пронзила кожу остатков ее шеи тоненькой иголкой и сделала первый шов.

ㅤНа тот момент я не осознавала, что мои действия не способны вернуть родителей к жизни. Психологическая травма, нанесенная пятилетнему ребенку, дала свои плоды и расплавила мои мозги к чертям собачьим.

ㅤС каменным лицом и полными надеждой глазами я наблюдала за скольжением нити, проходящей сквозь мясо и кожу, как стежок за стежком мои маленький ручки достигали заданной цели. Но когда дело было сделано и голова воссоединилась с телом, ничего не произошло.

ㅤ— Мама, — безжизненно прошептала я, стоя на коленях перед исполосованным когтями телом. — Пожалуйста, очнись, мамочка. Очнись.

ㅤНо ее глаза по-прежнему оставались пустыми и смотрели на меня, покрытые еле видимой мертвой пеленой.

ㅤНесмотря на неудачу, я не остановилась и не бросила начатое. Теперь наивно полагала, что лишь после того, как верну голову и отцу, родители наконец вернутся ко мне. Хотя, наверное, даже в те мгновения, когда мои руки покрывали литры крови, а пальцы пронзали человеческую плоть, я так до конца и не поняла, что такое смерть.

ㅤКогда до окончания моей работы по возвращению головы отца к телу оставались считанные швы, в дом ворвалась полиция. Соседи услышали грохот и вызвали стражей порядка. Детективы, женщина африканской внешности и мужчина — европейской, обнаружили меня сидящей в озерце алой крови на полу и старательно орудующей иглой по мертвечине. Зрелище было ужасным, чего я тогда не могла осознать.

ㅤНе удивительно, что они решили, будто, потеряв здравость рассудка, все это сделала я. В одном они были правы — в каком-то смысле я действительно свихнулась.

ㅤВместо детского дома или новых опекунов меня поместили в «Klinikum am Europakanal» и заперли в особом отделении, как представляющую опасность для себя и для окружающих. Еще бы, ведь детективы действительно уверовали, что именно я — пятилетний ребенок — безжалостно лишила обоих родителей голов.

ㅤЯ готова была вцепиться сотрудникам клиники зубами в руки или выдрать глазные яблоки, только бы они не отняли единственного друга, который у меня остался. После долгой борьбы с санитарами и моих отчаянных сопротивлений, Гарри мне разрешили оставить, посчитав его безопасной плюшевой игрушкой, которой я не смогу причинить вреда ни себе, ни кому-либо еще. Только вот я знала, на что этот мишка был способен на самом деле, но понятия не имела, как призвать того свирепого зверя снова. Да, скорее всего, и не хотела делать этого.

ㅤРеабилитация в психиатрической клинике и восстановление моего рассудка продлились два года. На самом деле, я могла бы просидеть в одиночной камере, куда меня определили с самого первого дня, намного дольше, если бы не таинственный посетитель, появившийся ниоткуда. Готова поспорить, руководство клиники изумилось его посещению, ведь кто в здравом рассудке способен навещать такую психованную маньячку, как я?

ㅤКогда санитары сообщили мне о приходе молодого человека, желающего видеть меня, я не поверила им. Подумала, что этим придуркам со скуки захотелось поиздеваться над сумасшедшей сироткой-убийцей.

ㅤЗа все два долгих полных года моего пребывания в этом гнилом месте я не видела никого, кроме работников клиники, носящих тошнотворную униформу цвета болота. Родители мамы, а по совместительству мои бабушка и дедушка, подписали все необходимые бумаги и дали согласие на мою реабилитацию, которая, к слову, составляла около тринадцати лет с возможностью продления срока. Не знаю, платили ли они за мое «заключение» в психушке или нет, но одно мне было известно точно. Бабушка и дедушка не желали видеть рядом монстра, лишившего их дочь жизни.

ㅤТак что, лишь когда стальная дверь распахнулась и в одиночку проникли лучи яркого света, слегка заслоненные силуэтом высокого юноши, мои сомнения развеялись. Разум сразу переполнили вопросы, сменяя друг друга так быстро, что я не могла запомнить их: «Кто он? Знакомы ли мы? Зачем пришел? Как узнал обо мне? Заплатил ли за возможность посещения? Вытащит ли меня отсюда?»

ㅤЭтот парень был не похож на остальных, на тех же санитаров, что кормили меня, водили в туалет и пристально наблюдали за мной в душе. Я поняла это по его глубоким глазам, когда он подошел к моей кровати и присел рядом. Его взгляд был таким же печальным, слишком похожим на мой. Словно бы в свое время он пережил нечто ужасное, сделавшее его глаза невероятно грустными, будто полными слез, понимающими, излучающими необыкновенную жизненную мудрость, какой прежде я не видела ни у одного встречного прохожего, каких не счесть.

ㅤ— Привет, — произнес он голосом, преисполненным невероятной доброты, и мое сердце затрепетало.

ㅤВпервые с тех пор.

ㅤ— Привет, — тихо пропела в ответ я, сжимая Гарри в крохотных ладошках.

ㅤ— А-а-а, — неожиданно протянул он, заметив медведя. — Вот и причина, по которой ты здесь. Это твой фамильяр, верно? — улыбнувшись, поинтересовался незнакомец, кивнув на Гарри.

ㅤ— К-кто? — непонимающе переспросила я.

ㅤ— Значит, узы ты воссоздала неосознанно, — скорее для себя, чем для меня, заключил он, на секунду задумавшись, но затем снова просияв в улыбке: — Я знаю, что в смерти твоих мамы и папы виноват твой плюшевый защитник.

ㅤОн бережно потрепал Гарри за ухом, будто настоящее животное.

ㅤОт такого неожиданного заявления у меня чуть не отвалилась челюсть. До этого момента никто не мог сказать мне этого, не мог сказать правды. Все только и делали, что обвиняли меня, не решаясь произнести то, что теперь говорил этот юноша таким тоном, будто бы это было совершенно естественно. Будто бы в его мире плюшевые медведи только и делали, что отрывали людям головы.

ㅤПризнаюсь, даже я в какой-то момент усомнилась в том, что это сделал мой Гарри, а не я сама, ведь с того самого дня признаков жизни в плюшевом мишке больше не наблюдалось. Но теперь я была готова вновь уверовать в эту правду.

ㅤ— Кто ты? — спросила я.

ㅤ— Я тот, кто пришел забрать тебя из этого ада, малышка, — ответил парень. — В еще больший. Меня зовут Малколм, а тебя — Энни, верно?

ㅤОн знал мое имя.

ㅤ— Мне известно все о таких созданиях, как твой друг, и даже больше. Я собираюсь поделиться этими знаниями с тобой. Ты находилась среди хаоса и необъяснимого ужаса, ты видела смерть и со временем приняла ее, как должное. Тебе выпал уникальный шанс оказаться в мире, скрытом от глаз обычных людей, и остаться при этом в живых, — говорил Малколм, и я понимала, что он имел в виду. — Фамильяр посчитал тебя достойной его защиты и откликнулся на твой зов, связав вас неразрывными узами навеки.

ㅤ— Но почему я? Это все из-за Гарри? — с некой обидой спросила я.

ㅤ— Нет, но он одна из причин, — продолжал парень, теперь посматривая на меня с некой хитростью. — Мне необходимы твои уникальные умения в технике, Энни. Ты ведь за секунду можешь взломать счет любого богача в Эрлангене, не так ли?

ㅤОн был прав, так оно и было. Когда меня заперли здесь, я тайком сумела вытащить телефон у одного из санитаров и спрятать его в надежном месте. Два года меня окружали лишь Гарри, современный гаджет и работники клиники, иногда стоящие за дверью. С каждым разом я совершенствовалась, улучшая свои навыки в пользовании смартфона, и со временем поняла — у меня были все необходимые задатки, присущие хакеру.

ㅤК концу второго года я действительно была способна по щелчку пальцев обокрасть кого-либо, засекретив свой IP-адрес так умело, что ни один человек был не в состоянии отыскать его. В противном случае я здесь бы уже не сидела.

ㅤ— Но для чего тебе мои навыки?

ㅤ— Я собираюсь открыть агентство, готовое помогать всем нуждающимся и оберегать покой людей. Данная организация будет значительно отличаться от всех, привычных тебе, Энни Майер, она будет особенной. Место, в которое я заберу тебя, навсегда изменит твою жизнь и привычное представление о мире, в котором ты некогда жила.

ㅤЯ задумалась.

ㅤ— Эй, малышка, посмотри на меня! — Я подняла голову на Малколма, заглянув в его теперь горящие добродетелью глаза. — Я пришел, чтобы изменить твою жизнь! Готова ли ты посвятить все свои навыки и всю себя опасной работе, идущей шаг в шаг со смертью? — прямо спросил он, поднявшись с кровати и протянув мне ладонь.

ㅤЯ уверенно приняла ее, крепче прижав Гарри к груди и спрыгнув на пол.

ㅤ— Пора уходить из этого кишащего жабами болота.

ㅤЯ кивнула, с необычайной радостью на сердце выходя за пределы психиатрической клиники.

ㅤУже на пути в Висконсин, где мне теперь предстояло жить, я рассказывала Малколму свою историю, которую он внимательно и с интересом слушал, следя за дорогой.

ㅤЯ все еще помнила те длинные летние дни.