три

Руслан,

Я тогда простояла посреди комнаты десять минут. Знаю, что точно десять, потому что прямо напротив меня, на полу, стояли массивные железные часы. Секундная стрелка двигалась со скрипом. Она сдвинулась со скрипом ровно шестьсот раз прежде, чем я сдвинулась с места.

Ты знаешь, что я терпелива. Знаешь, потому что семь месяцев с тобой может выдержать лишь человек, у которого данное качество возведено в абсолют.

Но тогда ждать было просто невозможно, поэтому я вышла из мастерской-гостиной-спальни-свалки и отправилась на кухню

Зашла на кухню, а ты был там. Только совсем не в том виде, что я ожидала.

Ты лежал на полу, а рядом стояла откупоренная и уже немного выпитая бутылка вина. Видимо, далеко не первая за сегодняшний день.

Как же я тогда испугалась. Тебе такой страх, наверное, даже неизвестен, но в тот момент я была готова закричать от ужаса.

Ты знаешь, я паникерша. Для меня любая, даже самая незначительная, проблема — это просто конец света, хуже, чем пресловутое глобальное потепление или коронавирус. Ты говорил, что в моих венах течет драма. Ты был прав.

Но ты знаешь, что с алкоголем у меня и до тебя были связаны одни из самых страшных воспоминаний. Самых травмирующих, самых болезненных, к которым я стараюсь никогда не возвращаться.

Увидела тебя пьяного на полу и тут же вспомнила прошлое. Бессознательно подошла к раковине, набрала ледяной воды в первую попавшуюся посудину и, наклонившись, резко плеснула прямо тебе в лицо.

Помогло. Ты распахнул свои льдинки-глаза, тяжело задышал, попытался даже приподняться на локтях и осмотреться, но потерпел поражение в сражении с гравитацией и снова опустился на пол.

— Ты кто такая? — пробормотал ты, уставившись на меня.

— Майя, — безэмоционально отозвалась я, распахивая окно, — я пришла за картинами. Так мы и познакомились во второй раз.

— Майя… — протянул ты за моей спиной, — пошла ты к черту со своими картинами Майя!

Загребла с водоотлива охапку снега, на который был так щедр февраль и, не говоря ни слова, села на корточки рядом с тобой и и отправила эту самую охапку прямо тебе в лицо. С удовольствием, если честно, особенно после того, как ты послал меня к черту.

Я редко ругаюсь матом, поэтому несколько следующих реплик, которые слетели с твоих губ после умывания снегом, я копировать не буду. Но ты умел пользоваться жемчужиной русского языка. Маты в твоем исполнении звучали невероятно эстетично.

Уже потом, когда твой гнев практически сошел на «нет», а трезвость рассудка хоть немного начала пробиваться сквозь омут опьянения, ты уселся на пол, оперся спиной о стену и посмотрел на меня. Некоторое время мы так и просидели молча друг напротив друга, глаза в глаза.

Знаешь, в тот момент я сидела и думала об одном. Что я вообще тут делаю? Зачем колотила в дверь, ждала тебя в мастерской, зачем приводила в чувства. Задавала себе вопрос, что заставляет меня сейчас сидеть напротив тебя и ждать чего-то, если я могу просто встать и потребовать картины?

Ответа не было. Понимаешь, Руслан? У меня нет ответа ни на один вопрос, который касается тебя. До сих пор.

Я просто увидела тебя и поняла, что меня привязали. Все, узел завязан так крепко, что его уже не разрубишь. Даже если бы я в тот момент встала и попыталась уйти, то все равно бы потом вернулась. Потому что та связь, та тонкая и незримая нить, что образовалась между нами в те минуты, пока мы молча смотрели друг на друга, была слишком крепкой для того, чтобы ее разорвать.

Почти как в фильмах про любовь с первого взгляда. «Анастейша, Кристиан», — как же это банально, черт возьми.

— Майя, — сказал ты, разорвав молчание, — я тебе не отдам никакие картины.

Могла бы удивиться, но после всего произошедшего меня уже ничего не могло поразить.

— И почему же, Руслан? — совершенно спокойно спросила я.

— Они омерзительны, — выплюнул ты, — это просто пресное собачье дерьмо… Хотя в дерьме больше смысла, чем в той мазне, за которой ты пришла…

Муки творчества — ничего нового. Провинциальный художник, который ищет себя. Он хочет писать картины, наполненные смыслом и знаками, которые способны оценить лишь сверхлюди, похожие на него. А единственная галерея в захолустье требует пейзажи родного края.

Что может быть хуже? А, знаю. Местные богачи, которые до сих пор живут в девяностых, которые хотят, чтобы ты нарисовал их самих и их жен в реальную величину. Конечно, чтобы потом эти портреты в позолоченных рамах висели в безвкусных коридорах их безвкусных домов.

Какая неблагоприятная почва для роста истинного таланта, который стремиться к вершинам.

За двадцать один год жизни, три года из которых мне повезло провести на работе в галерее, я повидала много таких. Непризнанные гении, талант которых родился и умер в стенах художественной школы, молодые дарования, которым через пару-тройку лет уже пора на пенсию.

Представь, Руслан, я думала, что ты один из них. Сейчас мне, конечно же, очевидно, что все мои мысли в тот вечер были одной огромной ошибкой. Иногда приятно ошибаться.

— Руслан, — сказала я с наигранным сопереживанием, — ну перестаньте. Я видела Ваши работы на прошлогодней выставке. Они были прекрасны.

Ты и сам знаешь, что вид на Оку и собор в западной части города были самыми посредственными твоими работами. Но не могла же я тогда так сказать.

— Хватит, — ты отмахнулся, но по тону было ясно, что ты польщен. — Слушай, Майа… — ты задумчиво посмотрел в окно, — я в любом случае не отдам тебе картины сегодня. Приходи завтра утром. Поработаю ночью, может, что-то смогу исправить в этой мерзости…

— Руслан, — нахмурилась, оглядев бутылку вина, которая до сих пор стояла на полу недалеко от нас, — Вы не будите работать ночью. Вы продолжите пить и ненавидеть свое творчество. Поэтому давайте я просто возьму картины и оставлю Вас в покое? В противном случае Вам просто не выплатят гонорар за выставку.

Тебе явно не понравился мой тон. Или то, что я так правдиво посмотрела на нашу ситуацию и не побоялась озвучить истину, которую мы оба прекрасно понимали.

— Ла-адно, — выдохнул ты, — тогда выдвигаю встречное предложение. Ты останешься в здесь, в моей квартире, и проследишь, чтобы я не притрагивался к алкоголю, а сидел за работой. Утром заберешь картины и отправишься в галерею.

Удивительно, на что может быть готов человек, у которого денег осталось только на неделю вперед. Ты, как свободный художник (или художник, который всегда мечтал быть свободным) прекрасно знал, какой вкус имеет голод, каково это — сидеть без света в неотапливаемой квартире в середине зимы. И ты точно не хотел снова погружаться в это состояние, верно? Поэтому предложил мне остаться.

А я… я могла надавить сильнее и забрать картины прямо в тот вечер, а не поддаваться тебе во внезапно начавшейся игре. У меня было полное право послать тебя к черту. Я могла просто уйти.

Но ты прекрасно знаешь, что я осталась.