один

Руслан,

В очередной раз за последние два года у меня появилось непреодолимое желание поговорить с тобой. Взять вино, зажечь единственную уцелевшую лампочку под кухонным потолком, сесть за обшарпанный стол, который помнит все наши завтраки, обеды, ужины и то, чему мы так часто предпочитали приемы пищи.

Мне катастрофически нужно взглянуть в твои светлые, голубовато-серые глаза, в эти два прекрасных осколка льда, которые раньше прожигали мою кожу хуже, чем пресловутые градусы по Фаренгейту. Мне необходимо увидеть тебя, замершего напротив в ожидании моих мыслей, превращенных в слова. Знаешь, я… Я много, нет, я постоянно думаю о том, что заставило меня влюбиться в тебя. Причин много. Много настолько, что я не могу назвать ни одну конкретную из этого хаоса характеристик и эпитетов.

Но я сходила с ума от того, как хорошо ты умел слушать. Как жадно ты ловил каждое предложение, каждый его звук, как ждал, пока я не выговорюсь до конца, а потом начинал задавать вопросы, которые точно показывали одно — ты не просто слушал, а слышал то, что именно я хотела тебе сказать.

Как можно не влюбиться в человека, которому важны твои мысли? Как не потерять голову от того, кто тебя понимает?

Помнишь, что ты однажды сказал мне? «Найди человека, который сможет понять и принять тебя таким, каким ты сам не сможешь себя принять. Найди и иди за ним до конца» — я помню это дословно. Хотя, давай начистоту, я помню дословно каждую фразу, сказанную тобой за те семь месяцев, что мы были вместе.

Семь месяцев… С ума сойти, правда? Иногда мне кажется, что вся моя жизнь до встречи с тобой пролетела быстрее, чем те семь месяцев. Словно крошечная капелька дождя, после которой хлынул ливень длинною в бесконечность.

Бесконечность, которая продлилась семь месяцев… Я увлеклась.

Ты знаешь, что меня несет, если вовремя не остановится. Ты всегда смеялся над моей манерой начинать про одно, а заканчивать совершенно про другое. Тебе это казалось милым, верно? Милым…

Вот чем я была для тебя — милой, весьма короткой и немного скомканной главой в огромной книжке бод названием: «Невероятная жизнь Руслана Белова».

А как можно назвать книгу моей жизни, как думаешь?

«Руслан Белов и что-то до и после него»? Длинное название. И не слишком красивое. Ты бы купил книгу с таким названием? Нет, учитывая то, где мы с тобой находимся сейчас, вряд ли ты обратил внимание на эту скромную работу. Или пролистал бы ее в книжном магазине, но точно не принес на кассу.

Впрочем, меня снова унесло от первоначальной темы.

Сегодня утром я проснулась с мыслями о тебе. Ничего необычного, я пью мысли о тебе вместо утреннего кофе каждый день на протяжении двух лет. Но чаще всего в моей голове появляется лишь обрывок воспоминания. Яркая, детализированная вспышка, отдельный фрагмент нашей истории. Я просматриваю его быстро, как видео из ТикТок, которое, правда, никогда не вызывает у меня никаких эмоций в отличие от воспоминаний.

Просматриваю, а потом поднимаюсь с постели и погружаюсь в привычную жизнь. В привычную жизнь без тебя.

Но сегодня… Сегодня я проснулась и поняла, что увидела все. Все: с самой первой встречи, когда я впервые постучала в дверь твоей квартиры, до самого последнего момента, когда я сидела на полу и рыдала от боли, прижимаясь спиной к этой же самой двери. Я увидела все.

И я поняла, что не смогу просто оставить это без внимания. Не смогу встать с кровати, пойти на кухню, сварить кофе в турке. Да, в той самой, которую ты оставил мне «в наследство». Той самой, которая сварила кофе в наше первое утро. Той самой, из-за которой на твоем животе до сих пор красуется ожог.

Я поняла, что мне нужно рассказать эту историю. Но для того, чтобы сделать это, нужны двое: рассказчик и слушатель. И, как я сказала ранее, на роль последнего ты всегда подходил идеально.

Но, конечно, сейчас это совершенно неосуществимая идея. Я не сумасшедшая, хотя те семь месяцев и довели меня до ручки. И я понимаю, что рассказывать тебе, человеку, которого нет рядом уже два года, историю нашей жизни — странно и глупо.

Поэтому я выползла из кровати, села за стол, открыла ноутбук и решила написать все, что пару минут назад пронеслось у меня перед глазами. Записать, задокументировать со всей точностью и детализацией, на которую я способна. И, как я уже упомянула раньше, с этих проблем не возникнет.

Проблема в другом — я настолько привыкла делиться с тобой всем, что пишу и думаю, что без твоего участия вряд ли справлюсь. Поэтому, если ты не против, я буду использовать формат писем. Обращенных, конечно же, к тебе.

Глупо, да? Особенно если учесть, что я никогда их не отправлю. Эти тысячи знаков останутся лежать файлом в памяти моего ноутбука до тех пор, пока он не придет в негодность, а потом превратятся в электронную пустоту, словно их и не было вовсе.

Но я все равно хочу писать письма именно тебе. Обращаться к тебе. Рассказывать тебе историю, где ты исполняешь главную роль. Главную и единственную, потому что до актеров второго плана, статистов и массовки мне нет ровным счетом никакого дела.

Хотя, нет. Парочка из них все же всплывет на электронных страницах моих воспоминаний, потому что недооценивать их значимость — непростительная ошибка. Я напишу об этих людях с любовью, нежностью и теплом, которые они заслужили своими поступками.

Помнишь, что ты говорил о моем юморе? Что он бывает чернее ночи, если я не в духе. Так вот, ты наверняка знаешь, что одно только косвенное упоминание о тех, кого я обозначила строчками выше, доводит меня до нервного срыва.

И, тем не менее, это будет история о любви. История о провинциальном грустном городе, который ты превратил в самое счастливое место ради меня. Об искусстве, на которое я начала смотреть другими глазами благодаря тебе.

История о пьяных разговорах на кухне, о прокуренной квартире в хрущевке, о крышах многоэтажек, запахе краски после работы над новой картиной, о том, как тонкая штора развивалась от ветра из открытого окна, а мы лежали на полу, смотрели друг на друга и даже не думали подниматься.

Это история о нас с тобой. И о всей той боли, через которую ты меня протащил.