Глава 2

2   Раевские живут в двухэтажном коттедже из жёлтого кирпича, с четырьмя спальнями и двумя ванными комнатами — скромном, если сравнивать с окружающими его особняками, а иногда и дворцами частного сектора.   Оставив машину на площадке перед гаражом Раевский, дожидаясь жену, что возится в сумочке в поисках ключа, закурил, внимательно следя за меланхоличными движениями Марка.   — Марк, пожалуйста, веди себя естественно, — тряся сумку, шаря в ней рукой, попросила Марина. — Не хочу, чтобы соседи тебя увидели.   Марк подошёл к матери, привалился к кирпичному столбу высокого забора. Зачем они всё закрывают и огораживают, словно в психушке? Боятся, что соседи увидят лишнего? Придут к ним в гости без предупреждения застукают ругающихся родителей? Или того хуже, пьяного отца распускающего руки на мать? А может его, Марка кидающегося с ножом на всех кто под руку подвернётся?   — Они и так все знают, — выпуская тонкую струйку дыма, заметил Раевский.   Марина подарила злобный взгляд мужу, наконец, нашла ключ, отперла дверь.   Они прошли во двор, поднялись на крыльцо, где Марина, проделав ту же операцию, уже с другим ключом впустила семейство внутрь.   Марк скинул ботинки, не снимая куртки, поднялся на второй этаж. До родителей долетел звук захлопываемой двери его спальни.   — Подстриги ему челку, — разуваясь, сказал Раевский. — Я не вижу его глаз, и меня это бесит.   — Хорошо, — отозвалась Марина. — Дима, — убирая пальто в шкаф, обратилась она к мужу. —Пожалуйста, будь с ним помягче.   — Разве я недостаточно мягкий? — обернувшись к Марине, спросил Раевский. Его глаза светились яростью. Он подошёл к жене, сжав кулаки, посмотрел ей в глаза. — Это ты его испортила. Избаловала своим сюсюканьем. Сделала из него психа.   — Марк не псих, — сглотнув, поправила мужа Марина.   — Шизофреник, — пожал плечами Раевский. — Официальная версия не так режет слух?   Глаза Марины увлажнились. Да их сын не такой как все, он особенный, но это не повод отказываться, отворачиваться от него. И тем более унижать.   — Ты не думал, что причиной психического расстройства Марка не моя ласка и любовь, а твои выходки? Ты не думал, что и от тебя ему необходима не только грубость? Что его иногда стоит обнять, сказать, как любишь его и как он тебе дорог…   — Вот об этом я и говорю! — перебил её Раевский. — Ты из парня пытаешься слепить девку!   — А ты кого? Викинга?! — не успели слова сорваться с губ Марины, как тяжёлая рука мужа оставила обжигающий отпечаток на щеке.   Марина заплакала, спрятав лицо в ладонях.   — Прости, — выдохнул Раевский. Он положил руки на подрагивающие от беззвучных всхлипов плечи жены. — Я, правда, не хотел. Ты же знаешь, как тяжело мне даются подобные разговоры. И возвращение Марка домой, как-то меня подкосило, что ли.   Марина убрала руки от лица. Раевский отпустил её плечи.   — Хотел оставить его там навсегда? — с вызовом спросила она.Раевский стиснул зубы.   — Дура! — выплюнул он. — Эта чёртова пощёчина. Ты её заслужила. — Раевский развернулся, удалился в гостиную к бару с выпивкой.   Марина взбежала по лестнице на второй этаж, закрылась в спальне.

   Марк, закрыв за собой дверь, оглядел собственную комнату. Он был рад вернуться домой. Две недели, проведённые в палате с белыми, гладкими стенами, наложили свой отпечаток. Сейчас стоя на пороге серо-синей комнаты с кроватью у стены, столом и компьютером у окна, а также шкафом и книжными полками, он словно окунулся в прошлое. В жизнь, где его пусть не понимали, не хотели принимать его особенности, возможно, считали чудаковатым, но хотя бы не боялись. В жизнь, где он считался психически здоровой личностью. Однако прошлое не вернуть. Он стоит в настоящем, которое не предвещает ничего хорошего в будущем.   Если бы родители не были заняты разборками, и уделяли ему больше внимания, если бы хоть раз выслушали его, а главное услышали, если бы позволили подкрепить свои слова действиями, возможно, ничего этого не случилось бы, он не попал бы в психушку и его не заклеймили бы «шизофреником».   Марк снял куртку, опустил на пол, подошёл к кровати. Он боялся её. Нет не конкретно эту кровать, но любую другую, и даже гамак, шезлонг и всё что каким-то образом ассоциируется со сном. Он боялся засыпать, особенно погрузиться в глубокий медленный сон, когда человека сложно разбудить. Именно в этот промежуток времени возникает 80% сновидений, что чревато последствиями в случае Марка. Ведь его снам свойственно оживать, а предметам и с недавних пор людям переноситься в реальность.   Он слышал ругань родителей. Шаги пробегающей мимо его комнаты матери. Если отец позволит себе лишнюю порцию виски, то матери несдобровать, и она это знает. Отец на взводе. Он словно закипающий чайник, готовый в любую секунду обрушить струю обжигающего пара в накрытый свистком носик.   Марк продолжал стоять против кровати, чувствуя как от принятых с утра таблеток, которыми пичкали его на протяжении двух недель, слипаются веки, слабеют конечности. Последнюю неделю пребывания в клинике Марк не видел снов. Антипсихотические препараты уносили его далеко в чёрную непроглядную бездну, где закладывало уши, сводило члены, парализовало тело. Надеясь, что препарат не подведёт и на этот раз оставит его без сновидений, не в состоянии больше бороться с сонливостью, Марк подошёл к кровати, пошатнувшись, опустился на матрас, словно в затягивающее болото. Через мгновение он спал.