Четыре. Девушка, родившаяся в пятницу

«Жизнь будто остановилась,» — подумалось Прасковье. Но в ту же секунду ей пришла в голову более пугающая мысль, будто кто-то настойчиво нашёптывал девушке её.

А что если жизнь не остановилась, а вовсе закончилась?

Прасковья мотнула головой, пытаясь выбросить из головы это. Не может этого быть, чтобы она умерла. Она ведь даже боли не чувствовала. Прасковья почему-то была уверена в том, что обязательно должна быть боль. Наверное, многочисленные фильмы ужасов навеяли ей этот стереотип. Боль должна быть ужасная, нестерпимая, заглушающая все остальные чувства. Пронизывающая каждый миллиметр кожи, мышц и костей.

Но Прасковья ничего не чувствовала, кроме страха и холода. Она даже ничего толком и не помнила.

«Соберись с мыслями,» — приказала она себе.

«Меня зовут Алексеева Прасковья, мне восемнадцать,» — это было единственное, что пришло в рыжую голову девушки. Но как она не пыталась ещё что-нибудь вспомнить, у неё не получалось.

«Хорошо,» — выдохнула она, не давая панике завладеть разумом.

Прасковья открыла глаза. Оказывается, всё время они у неё были закрыты. Но девушка не увидела особой разницы.

Вернее, она вообще ничего не увидела. Вокруг неё была кромешная тьма. Но она не то чтобы пугала. Она скорее обволакивала, пытаясь подчинить себе девушку.

Глупые фильмы внушили нам, что тьма должна быть мёртвой, ужасной. Но Прасковье так точно не показалось. Тьма была живой. Она будто дышала.

Она накрывала с головой Прасковью.

Девушка крепко зажмурила глаза до того, пока у неё на оболочке глаза не появились причудливые разноцветные узоры.

Снова открыла.

Всё та же тьма.

Прасковью бил озноб, она всем телом дрожала. Девушка потёрла ладони, подышала на них, растёрла щёки. Но всё это не помогало.

И тут она вытянула вперёд руки и стала ими щупать воздух вокруг себя, пока не наткнулась на что-то гладкое и холодное.

«Стена, что ли?» — впала в замешательство Прасковья, но тут же обрадовалась:

«Вряд ли в аду есть стены. Значит я в каком-то помещении. А если я как-то сюда попала, значит я могу и выйти. Надо просто идти вперёд.»

Именно это она и сделала, хоть и не до конца была уверена в своей теории.

Поначалу она шла вдоль стены, трогая её руками.

Но потом начала чувствовать под пальцами что-то склизкое. А дальше — больше.

Потом Прасковья начала нащупывать что-то выпуклое и твёрдое. Сначала ей подумалось, что это всего лишь камни.

Но внезапно один из этих «камней» начал шевелиться и заполз на руку Прасковье.

Та вскрикнула, отдёрнула руку и начала махать ей, чтобы «камень» упал с руки.

Оказалось, что это были панцири жуков. Причём, немалых таких жуков. Размером с четверть ладони.

Вытряхнув жука с руки и перетоптав всё вокруг себя, Прасковья начала двигаться вперёд быстрее и уже не ощупывая стену рядом с собой.

Она с омерзением чувствовала тех гадов, которые ползали у неё по ногам. Но она старалась не чувствовать их и по возможности давила каблуками туфлей.

Прасковья пыталась дышать глубоко и не пугаться. Это было очень сложно, учитывая то, что у неё была самая настоящая фобия. Когда-то она поборола свои страхи, но, кажется...

Они.

Возвращаются.

Вновь.

В голове Прасковьи возникло странное хихиканье, и оно медленно, но верно, перерастало в сумасшедший хохот.

Мурашки прошли по всему телу, стало холоднее. Кто нашёптывал Прасковье эти мысли? Кто затолкал ей в голову этот хохот?

Внезапный удар по лбу заставил её незамедлительно остановиться и упасть задом вниз, услышав под ним тошнотворный хруст маленьких костей насекомых.

Какая-то вспышка пронеслась перед глазами Прасковьи, и девушка вспомнила всё.

Она осталась после уроков с друзьями и участвовала в проведении ритуала соединения. Вспомнила толчок, металлические звуки. Что-то явно пошло не так, и она оказалась здесь.

Но здесь — это где?

Ещё Прасковья поняла, что врезалась лбом в дверь.

В дверь, которая, возможно, являлась выходом отсюда.

Прасковья глубоко вздохнула, чтобы унять дрожь в теле. Встала с пола и решила открыть наконец дверь.

Но не тут-то было.

Прасковья в отчаянии шарила руками по двери. Ничего. Ни дверной ручки, ни крохотного выступа, ни шляпки от гвоздика. Совершенно ничего не было. Дверь изнутри была гладкой.

Пол словно уплывал из-под ног. Страх совершенно лишал сил, дыхание Прасковьи участилось и с хрипом вырывалось из лёгких.

Тогда она решила выбить дверь.

«Если в фильмах это так просто делают, то и смогу. Наверное,» — поселился червь сомнения в её голове.

Сначала она толкнула дверь плечом. Потом ногой пару раз.

Когда ничего из этого не подействовало, Прасковья стала барабанить руками по двери и кричать, что было сил:

— Помогите! Есть там кто? Откройте дверь! Помогите, пожалуйста!

Остановилась она только тогда, когда почти перестала чувствовать свои руки, голос сел, а глаза щипали горячие слёзы.

Прасковья опустилась на пол от бессилия и села, обняв руками колени. Она зарыдала от отчаяния. У неё было ощущение, словно её замуровали в гробнице. Но она не знала, что самое худшее ждёт её впереди.

Омерзительные до тошноты насекомые в это время ползали вокруг Прасковьи. Та заметила это только тогда, когда особенно жирный и мохнатый паук оказался на уровне её глаз.

Прасковья завизжала и от неожиданности упала на спину. Тотчас же насекомые полезли на неё, будто по команде.

Девушка визжала что было сил. Но пауков, жуков, червяков, закрутившихся в кольца, и тараканов это несильно беспокоило. Они заползали на ноги, забирались под джинсы Прасковьи, под её голубую кофту. Самые маленькие паучки заползали в волосы. Они противно шевелились и кусались.

Нет, самое ужасное было не то, что они кусались. Самое ужасное было в том, что они живьём поедали Прасковью. Кусочек за кусочком съедали её кожу, добираясь до самого лакомого.

Прасковья уже не могла этому сопротивляться. Черви ползали по её зелёным глазам, пытаясь сожрать их. Пауки заползали в рот. Мелкие жучки — в уши и прогрызали там ходы. А другие жуки умудрялись попасть даже в нос, не давая дышать Прасковье.

Насекомые постепенно покрыли каждый миллиметр бледной кожи Прасковьи. Они буквально выедали из неё жизнь. Они продолжали это до тех пор, пока душераздирающие крики не прекратились, и Прасковья не перестала дышать.

Из мелких ранок, в которых насекомые оставили личинок, шла кровь и капала на пол, покрытый то ли землёй, то ли песком. Черви поселились в уже пустых глазницах девушки. Для насекомых это был просто Рай.

Кажется, они были вполне довольны, в отличие от трупа на полу.

А рядом разнёсся лёгкий смех, по-настоящему леденящий кровь. Подул ветерок, и появилась женщина, одетая в почему-то чёрное свадебное платье, её лицо было закрыто фатой в тон одеянию. И самое главное, она была нереальной, будто не из мира сего, лишь пятном, кое-как втиснутым в это место.

Женщина расхаживала вокруг трупа юной Прасковьи, ветерок колыхал её одеяние. Она трогала рыжие волосы девушки, поглаживала по щеке, покрытую насекомыми, восхищалась её теперешней красотой. А в голове лишь прокручивала воспоминания из её жизни.

Прасковья всегда боялась насекомых: пауков и разных тварей похуже. Страх накрывал её с головой, когда она видела какую-нибудь многоножку, слёзы почему-то текли у неё из глаз, а дыхание останавливалось.

Тот раз не был исключением. Тогда её родители пригласили в дом друзей, и во время ужина её папа подавился. Мама отправила её на кухню принести воды. Прасковья отрыла кран и подставила стакан под струю.

Внезапно стакан из рук девушки выпал и со звонким звуком разбился, соприкоснувшись с дном раковины. Но Прасковью это не волновало. Её зелёные глаза в страхе смотрели только в одну точку. На струю воды. Хотя можно ли это так назвать, если вместо воды из крана вперемешку с тошнотворной чёрной жижей падали мокрицы, пауки, жуки и куча другой гадости, названия которой Прасковья даже не знала.

Она не сдержалась, и её вырвало. Она со страхом выбежала с кухни и увидела в гостиной папу, остекленевшие глаза которого смотрели на неё. Мама плакала, её утешали друзья, и только Прасковья видела то, чего не заметили другие.

Из раскрытого рта отца появилась сначала одна лапка, потом вторая, а потом и медленно-медленно показались все мохнатые ножки огромного жирного паука.

Прасковья уже плакала и не могла дышать. А паучок пополз себе вниз по телу её отца и исчез в тёмном углу комнаты. Больше Прасковья его никогда не видела.

Вспомнив это, загадочная женщина в чёрном снова рассмеялась. Ей это нравилось. Убивать людей их же страхами.

Снова подул ветерок, и женщина исчезла. Она оставила мёртвую рыжую девушку наедине со страхом.